V.
17 декабря 2025 г., 19:54
ЧЕТЫРНАДЦАТЬ ЛЕТ НАЗАД
Казалось, щека до сих пор горела после удара. Четырёхлетний Эймонд рядом с ним уже перестал плакать, но всё ещё хлюпал носиком, то пытаясь разглядеть, что происходит в покоях, то беспомощно утыкаясь маленьким лицом в локоть старшего брата (Эйгон больше его не отталкивал). Семилетнему Эйгону и самому хотелось разреветься. Дейрон мог не дожить до утра, мейстер и мама сами говорили об этом, думая, что дети не слышат, но они услышали. Пощечину от матери Эйгон получил, когда попытался помешать мейстерам Меллосу и Орвилю мучить Дейрона дальше, — у трёхлетнего братишки никак не проходил жар, и старый мейстер решил бороться с этим, окуная его всего в ледяную воду. Дейрон, конечно, ревел как резаный. Когда после перерыва Меллос вознамерился повторить процедуру, Эйгон выбежал вперёд, пытаясь его не пустить, и мать ударила Эйгона по лицу, отчего оба его младших братика заплакали ещё громче. Королева, отвернувшись, приказала Эйгону с Эймондом идти спать. Прежде чем круглолицая и пухленькая няня Рози увела их из покоев королевы, Дейрон заботливо погладил горящую после удара щёку старшего брата, как будто пытался этим вылечить его боль. Маме было всё равно, что они не желали уходить сегодня, раз с Дейроном может что-то случиться, но они и сами вернулись, стоило няне Рози решить, будто они легли спать. Точнее, сперва Эйгон услышал, как Эймонд шлёпает босыми ножками мимо его дверей. Погладив золотистое крылышко Солнечного Огня, свернувшегося у него на подушке, Эйгон привычно и проворно выскользнул из своих покоев, предварительно завернувшись в одно из одеял со своей кровати. Зима — всё-таки не шутки, да и мелкому нужно будет на что-то встать. Стража возле дверей сыновей короля снова куда-то растворилась, как бывало почти всегда, когда те знали, что лорд-командующий или соглядатай матушки сир Кристон не нагрянут сегодня с проверкой. И сейчас, спрятавшись в укромном, уже давно известном семилетнему Эйгону тайном уголке возле покоев матери, они пытались услышать и разглядеть хоть что-то через небольшую щель в стене. Двери в покои королевы тем временем хлопнули. — Государь? Мы с Дейроном не ожидали увидеть вас сегодня, — мертвенно усталый голос королевы Алисенты был наполнен болью и гневом и звучал подчёркнуто отстранённо. Отец! Эйгон затаил дыхание и прильнул к щели. — Отчего же? Мой сын болен. — Вас задержали гораздо более важные дела, разве нет? Например, праздник вашего первого внука. Не может же быть другой причины, по которой вы весь вечер находились там, пока ваш ребёнок борется за жизнь? — Молодая королева в зелёном платье, обычно всегда кроткая, преданная и заботливая с их отцом, на сей раз смерила его ледяным взглядом. — Или же, возможно, вы решили, что беспокойство о здоровье наших детей не имеет смысла вовсе?.. Вы не пришли раньше, ваша милость, а значит, мы не нуждаемся в вас сейчас. — Зачем ты так? — король Визерис пристыженно понурил голову. — Папочка?.. — Маленький Дейрон сонно поднял рыжую кудрявую головку и слегка оживился: — Папа! — Боги, Дейрон. Сыночек, что с тобой? — Отец подошёл к кровати и, завернув Дейрона в его шерстяное одеяльце, взял малыша на руки, укачивая. — Мы с большим трудом смогли сбить жар. — Королева смотрела на мужа, стиснув зубы, затем чуть отвела глаза. — Мне… мне уже давно не было так страшно. — Алисента, я не знал… Мне сказали, Дейрон просто простудился… — Ты мог прийти сам и удостовериться, если бы этого желал. — Простите меня, — Визерис поглядел сперва на сына, затем на жену. — Простите, прошу вас. — Папочка, не грусти… — Дейрон высунул из кокона своего одеяла ручки и обнял короля за шею. Визерис почему-то вздрогнул, затем с трепетной теплотой поцеловал его личико и рыжие кудряшки и, качая Дейрона, присел на софу. Спустя несколько мгновений его голос разнёсся по комнате — король негромко запел колыбельную, которую Эйгону с сестрой и братьями иногда пели мама и няня Рози: — Отец на небе, грозный бог, Подводит бытию итог. Он справедлив, хотя и строг, И любит малых деток. А Матерь людям жизнь даёт, Над бедами их слёзы льёт, Всем женщинам она оплот И любит малых деток. Ведёт нас Воин за собой, Когда со злом идёт на бой. Своей могучею рукой Хранит он малых деток… Король Визерис продолжал с теплотой напевать Дейрону «Песнь Семерых», а Эйгон сглотнул. Он уже не помнил, чтобы отец когда-либо был так ласков с ним, да и с любым из своих младших детей тоже, если уж на то пошло: всё его благоволение обычно доставалось Рейнире и её темноволосым крошечным мальчишкам, стража подле дверей которых никогда не осмелилась бы оставить свои посты без страха жестокого наказания от короля лично (Джекейрис, старший из мальчиков, как раз приходился Дейрону ровесником). Впрочем, какая разница — пусть Дейрона обожают хоть все на свете, лишь бы он поправился, снова заливался своим дурацким смехом и ходил за старшими братьями как приклеенный. Папа, как и все остальные, должен был полюбить его рано и поздно. Дейрона нельзя было не любить. — Что вы здесь делаете?.. Эйгон едва не вскрикнул от неожиданности и оглянулся, отвлекаясь от укутывания их с Эймондом в одеяло. Над ними с растерянным видом стояла принцесса Рейнира. Он моргнул: — Вы… как вы нас заметили?.. — Я и сама не раз пряталась и подслушивала здесь, когда моя мать была королевой. — Единокровная сестра смотрела на них как обычно, без всякой теплоты, почти равнодушно, но их вид, казалось, привёл её в некоторое замешательство. — Вы не замёрзнете?.. Эйгон, зимняя ночь — это не лучшее время… — Дейрон умирает, — маленький Эймонд воззрился на неё глазами, полными слёз. Рейнира присела на корточки. — Почему ты так решил? Он же только простудился. — Мейстер сказал маме. И у него всё время был жар, очень страшный... — Эймонд потупился, застывшие в глазах слёзы пролились по его щёчкам. Взгляд сестры совсем смягчился, и она принялась их вытирать. — Не говорите, что мы здесь, пожалуйста! — попросил Эйгон. Рейнира вздохнула. — Давайте я зайду и узнаю, как Дейрон, а после вы пойдёте спать, хорошо? Я отведу вас... — Слегка погладив братьев по волосам, она поднялась. — Я должна, — прибавила она, обращаясь не то к ним, не то к себе самой, — вашей матери, должно быть, сейчас совсем горько в одиночестве… Она подошла к дверям покоев королевы, обменявшись натянутыми приветствиями со стоявшим на страже сиром Кристоном. Как раз в тот момент, когда король Визерис произнёс: — Дейрон… моя отрада, мой драгоценный сынок. — Папочка… — отозвался Дейрон тихим голоском, явно уже засыпая. — Ты подарила мне сокровище, Алисента. Принцесса застыла на месте перед закрытыми дверьми и через миг жестом остановила матушкиного рыцаря, собиравшегося её впустить. — Отец?.. — проговорила она одними губами. Её глаза в изумлении расширились. Эйгон снова глянул в щель в стене. Мама сидела на полу возле софы, где король Визерис укачивал их младшего сына, и, обняв свои колени, смотрела перед собой. Пятилетняя Хелейна и четырёхлетний Эймонд часто сидели в такой же позе, когда чувствовали себя совсем беспомощными. Отец коснулся волос своей молодой жены, слегка играя ими, и она посмотрела на него. — Он так похож на свою мать, — наконец тепло улыбнулся он, гладя по щеке сперва жену, затем маленького сына, с нежностью вглядываясь в их лица, касаясь их одинаковых волос. — Он гораздо лучше. — Мама улыбнулась сквозь слёзы: — Наше солнышко… — Мы все справляемся, как можем, — внимательно глядя на жену, будто любуясь ею, Визерис не переставал гладить нежную кожу её щеки. — Не нужно плакать, Алисента, любимая. Принцесса Рейнира отшатнулась от дверей в покои королевы и резко двинулась прочь. — Сестра… — слабо окликнул её маленький Эйгон, когда она прошла мимо них. Принцесса не обернулась. Он потерянно переглянулся с Эймондом, и их плечики снова поникли. — Я и не думала, что вы знаете нашу колыбельную, государь, — мама тем временем улыбнулась отцу. — Отчего же вашу. Мне и дед пел её однажды. — На губах короля мелькнула светлая улыбка воспоминания. Он пожал плечами. — Я правлю Семью Королевствами, Алисента, а не давно умершей империей из-за моря. Сколь бы Валирия ни вдохновляла меня и ни занимала мои мысли, у меня лишь одна родина — та же, что у тебя и моих детей. Я не набожен, но если король презирает веру своего народа, то он глуп, и не более. На протяжении всего своего пребывания на этой земле дом Таргариенов был связан с верой в Семерых так же, как все остальные. Мы недолго оставались бы королевской династией, пренебреги мы тем, чем живут наши подданные. — Эйгона Завоевателя помазал на царство верховный септон в Звёздной Септе Староместа! — воскликнул вдруг четырёхлетний Эймонд. — Это и есть дата начала правления Таргариенов, так в книгах написано, неужели кто-то этого не зна… — Тихо ты! — шикнул Эйгон, ткнув его в бок. — Мои принцы?! Боги, как давно вы здесь?.. Эйгон скорчил гримасу и закатил глаза: — Добрый вечер, сир Кристон. — Мальчики? — королева растерянно переводила взгляд со старших сыновей на своего верного рыцаря и обратно. — Я ведь велела вам… — Мы никуда не уйдём! — пискнул вдруг Эймонд решительно и сердито. Эйгон покосился на своего обыкновенно робкого и покорного и ему, и матушке четырёхлетнего брата. Не обращая внимания на маму, Эймонд вышел вперед, ступая с шерстяного одеяла на холодный каменный пол, и ткнул пальчиком в сира Кристона. — Пустите меня к Дейрону. Я приказываю вам! — Мальчики, но вы же заразитесь… — возражала матушка слабо, но тут вмешался отец: — Алисента, но ведь Дейрон заболел, оттого что слишком много времени провёл на морозе, наши мейстеры уже подтвердили, что его недуг не передаётся другим. Пусть мои сыновья войдут, сир Кристон. — Боги, Эймонд, ещё и босиком! — всплеснула руками королева, опомнившись, лишь когда средний сын был уже в покоях на середине своего пути. — Если я снова увижу, что ты ходишь так зимой… — Мой братик пришёл, Эймонд, — просияв, сонно проговорил Дейрон. Эймонд, добежав до софы, уткнулся лицом в его одеяльце и замер, продолжая стоять на холодном полу. Отец поспешно взял на руки и его — маленькие братья, хныча, принялись счастливо друг друга обнимать. На Эйгона Дейрон даже не взглянул. Может, просто не заметил?.. Потупившись, старший брат потерянно и одиноко обхватил себя за локти. К нему приблизилась его мать. Снова опустив взгляд, Эйгон вцепился в руку сира Кристона и попытался спрятаться за ним. Мама присела на колено, заглядывая ему в глаза. Поцеловала тыльную сторону его ладошки, затем щёку, которую ударила, и снова заглянула. Её лицо было несчастным, взгляд каким-то по-детски умоляющим. Эйгон заплакал, и они сжали друг друга в объятиях. — Всё хорошо, сир Кристон. Пожалуй, мы побудем сегодня все вместе. Дейрон засыпал, ласково и доверчиво прижимаясь к самому старшему брату. Поглаживая его рыжие кудряшки, Эйгон с наслаждением вытянулся под тёплым одеялом, которым их укрыла мама, и, в подражание родителям где-то в десятый раз за этот вечер коснувшись лобика больного, сделал вывод, что Дейрон, похоже, и правда перестал гореть. — Я не желала пугать вас, мальчики, или же заставлять Дейрона страдать, — объяснила матушка вскоре после того, как они все вместе устроились вокруг Дейрона и папы, — но нам нужно было сбить жар, чтобы вашему братику стало лучше. И всё же мне следовало объяснить это спокойно, а не срывать на вас свою ярость и отчаяние, это не достойно взрослого человека. Я больше не причиню вам боль, мои дорогие, простите меня… — Впрочем, как оказалось, после их протеста молодой мейстер Орвиль убедил начальника сменить свой метод на наложение холодных компрессов, куда менее рискованный для маленьких детей, так что Дейрон больше не плакал и не боялся. Матушка, уже облачённая в ночную рубашку, устроилась рядом с ними, с нежностью проведя ладонью по их волосам. Эймонд, оказавшийся к ней ближе всех, сейчас же обнял её изо всех сил. Отец нерешительно глянул на двери. — Что ж, полагаю, пора желать доброй ночи… — Здесь ещё есть место, — с полуулыбкой отозвалась Алисента, похлопав ладонью по свободной половине кровати за спинами детей и смерив мужа изучающим взглядом. Дейрон и Эймонд тотчас же наперебой принялись ласково просить отца остаться. Эйгон лишь глядел на него и молчал. Присев рядом, король Визерис поцеловал каждого из сыновей, с теплотой провёл ладонью по щеке и волосам жены. — Ну что же, тогда потеснитесь, мальчишки. Когда отец, оставив на себе лишь нижнюю рубашку, присоединился к ним, Эйгон начал догадываться, почему, вероятно, тот желал ночевать отдельно, почему лёг чуть поодаль от них — отец действительно болел, и раны его пахли дурно. Игнорируя это, Эйгон придвинулся сам, сверля его горьким, отчаянным взглядом. Когда же в последний раз отец находился так близко от него? — Мой мальчик, — прошептал Визерис, касаясь его щеки, стирая с неё слезинку, — мой дорогой мальчик… Проснулся Эйгон оттого, что справа от него была пустота. Отец сидел на кровати спиной к своим детям и жене, и, думая, что его не видят, разглядывал какую-то вещицу. В лунном свете Эйгон увидел, что это было кольцо — очень похожее на то, что носила мама. Кольцо, свидетельствующее о том, она дала брачную клятву его отцу-королю. Но нечто в поведении отца говорило явственно — вещь в его руках принадлежала не маме. Эйгон знал, что прежде отец был женат на чужой женщине, которая когда-то занимала место его мамы, но ведь это было так давно. Почему же чужая мёртвая женщина занимает его мысли сейчас, когда его живая семья спит прямо здесь, и всё, что ей нужно, — это чтобы он был рядом? Воровато озираясь и как будто стараясь двигаться как можно тише, не приказывая позвать слуг, король Визерис оделся и снова обернулся к жене и детям. Эйгон закрыл глаза. — Простите меня за всё, дорогие… — голос отца был глухим. А затем он ушёл. Эйгон недолго успел просидеть на мамином балконе в одной рубашке, глядя на падающий снег — в скором времени послышался осторожный скрип стеклянной двери. — Эйгон, ты же замёрзнешь. На балкон вышел Эймонд, волоча за собой одно из многочисленных одеял с кровати, которое было втрое больше него. Оглянувшись на покои, где спали матушка и младший брат, четырёхлетний принц поспешно прикрыл за собой дверь на балкон, дабы туда не просочился холод. А он-то подумал, что, быть может, отец всё же вернулся. Нехотя приняв из маленьких ручек одеяло и набросив на себя, Эйгон уставился невидящим взглядом на ночную Королевскую Гавань: — Вали отсюда, мелкий. — Эйгон, пожалуйста, пойдём! — Эймонд подбежал вплотную к высокому креслу матери, на котором расположился Эйгон, едва доставая носом до сиденья. Встав босыми ножками прямо в свежевыпавший снег, малыш обнял его колени и, опустив голову, замер. Эйгон расширил глаза. Почему-то только сейчас ощутив, насколько ему холодно, он слегка погладил серебристо-светлую макушку младшего брата. Они вернулись к маминой кровати, закутавшись в одеяло вместе: — Сильно замёрз? Давай, лезь быстрее, — неумело пытаясь укрыть дрожащего Эймонда с его ледяными ногами всем чем только можно и отогреться самому, Эйгон наконец перевёл дыхание. Мама и Дейрон тем временем безмятежно спали, обнимая друг друга. — А почему папа ушёл? Мы вели себя плохо? — развернувшись к нему, наконец спросил Эймонд робко. — Не знаю, братишка... Посидев в горьком молчании, они снова принялись по очереди, подражая родителям, проверять у Дейрона жар и гладить его по голове, как делали весь вечер. — Няня Рози сказала, нам нужно помолиться всем Семи Богам за братика, дабы он благополучно перенёс эту ночь. А ещё старая леди Джонквиль рассказывала, что королева и дети прадедушки Джейхейриса обычно так делали все вместе, когда у них кто-то болел. — Личико Эймонда стало очень серьёзным. — Давай попробуем? — Давай. Слегка прислонившись друг к другу плечами и думая только о Дейроне, они молитвенно сложили руки и закрыли глаза.
