То что, ей не обязательно знать

«Только слабые называют эксперименты жестокими. Сильные называют их прогрессом…»

      

      Белый свет резал уставшие глаза, хорошо, что они у него скрыты темными очками, он отворачивается от экрана с жизненными показателями на свою персональную головную боль, что сейчас безуспешно пытается подняться, тихо шипя и матерясь на все иглы и капельницы. Хочется устроить лежачей на медицинской кушетке женщине разнос по полной. Было сказано просто проверить отвоеванную территорию и зачистить от оставшихся зараженных, но нет же, Элис Эбернати у нас приказам (кажется, только его) не подчиняется. Оттого и получила от этих волькр. Но благо Т-вирус делает свое дело, успешно прижившись в ее организме. Возвращая этой строптивице невероятное преимущество, перестройка заняла чуть меньше суток, Вескеру глубоко внутри зубами скрежетать от зависти хочется, но вот регенерация все еще оставляет желать лучшего, и эта строптивица не дает модифицировать ее способности. И сама все еще отчаянно хватается за свой человеческую уязвимость, не желая использовать Т-вирус по максимуму. А еще и волком на него смотрит, словно это он на неё этих мутантов натравил, как будто Альберту так хочется, её потом штопать и тратить драгоценные препараты. — Сними уже эти трубки или мало из меня крови выкачал? — возмущается женщина, бросив бесплодные попытки отодрать все датчики и капельницы от чувствительной после ожога кожи. Альберт все же слишком сильно устал за последние недели, и маска холодного, расчетливого, вселенского зла трескается, оставляя под собой до жути уставшего человека. И с его плотно сжатых губ срывается вздох. Хорошо, что Эбернати слишком сильно поглощена своим возмущением и не замечает этого проявления человечности. — Сколько понадобится, столько и возьму, ты живучая, особенно сейчас. — В тон её отвечает Альберт, слишком устав от нее и не имея никакого желания начинать словесную дуэль, что за последние недели стали едва ли не ежедневным ритуалом между ними двумя. Эбернати лишь фыркнула, немилостиво отодрав от руки капельницу, окропив чуть потертую обивку алыми каплями, и встала с кушетки. — Я тебя убью, — зло шипит она, не пытаясь утереть ручеек, стекающий по бледной руке и впитывающийся в разорванный рукав черного костюма. Ну вот снова, она обещает это уже, кажется, в тысячный раз, обычно Альберт усмехается и ставит своенравную женщину на место, но сейчас ему осточертела эта приевшаяся игра, проблем и так не разгрести, но Эбернати упрямо считает, что у Вескера их мало. Альбер едва подавляет в себе волну праведного гнева, чтобы не припечатать бывшую главу службы безопасности Улья к ближайшей стене и не довести ее до асфиксии, но все же она ему нужна. Живой. — Придумай новую угрозу, — раздраженно кидает он, вставая из-за стола, отбросив планшет с многочисленными бланками, из-за темных стекол сверкают красные радужки, верный признак нарастающей злости. Всех, кто хоть раз видел его в ярости, эта аномалия в его организме пугает до непроизвольной дрожи, но вот Элис ничуть не боится, лишь сужает глаза и крепче сжимает кулаки, воздух становится тяжелее и кажется наэлектризованным, еще немного и приборы начнут выходить из строя. Черт бы побрал её псионические способности и взрывной темперамент. Да, сейчас она слабее из-за полученных травм, но наподдать этому зазнавшемуся, нарциссичному ублюдку у нее всегда найдутся силы. Воздух между ними накаляется и дребезжит, каждый просчитывает возможную атаку от оппонента, но неожиданно дверь в личную лабораторию Вескера открывается, и в помещение врывается светловолосая девочка с криком: «Мама!» За Бекки тенью следует Ада, явно утомившаяся от неугомонной «дочери» героини. На её точеном лице почти всегда было выражение превосходства, словно она знала то, что не знали другие, и было не разобрать, всегда ли она смотрит на всех с превосходством или лишь на «предателей корпорации». У Элис невольно пробегают мурашки вдоль позвоночника, стоит перехватить взгляд по-лисьи прищуренных карих глаз, которые так и кричат: «Я знаю больше, чем ты». Интуиция у Эбернати всегда была отменной и не затихала, стоило подручной Вескер оказаться в зоне видимости, но внимание брюнетки быстро переключается, стоит дочери обвить руку вокруг ее пояса. — Я пыталась остановить, — безразлично отвечает азиатка на взгляд Альберта, когда тот уже хотел разразиться тирадой, он ненавидел, когда кто-то так бесцеремонно вторгался на его рабочую зону. Элис после вылазки не хотела показываться девочке в её плачевном состоянии; перепачканная копотью, в грязи и крови, по большей части своей и чужой. Но, похоже, светловолосая наткнулась на бывших с ней в постоянном отряде Джилл или Леона и принялась рыскать по всему Белому дому. Несмотря на возраст, Бекки была крайне тревожной и до паники нуждалась в присутствии Элис рядом, немногочисленные врачи, имевшиеся в Белом доме, списывали это поведение на травму и шок, что произошел на полигоне в Аляске. — Почему ты так долго? — спрашивает девочка, по привычки сопровождая слова языком жестов. — Прости, — едва слышно шепчет Элис, заставляя себя улыбнуться, ей некомфортно общаться с дочерью под препарирующим взглядом Вескера, который, на ее удивление, делает вид, что что-то рассматривает в компьютере. Она берет теплую ладошку Бекки в свою руку, стараясь не обращать внимания на пульсирующую боль в плече, идет чеканя шаг, отстукивая высокими платформами по белому кафелю, проходя мимо азиатки, кидает ядовито: — Ада. — Элис, — в тон ей отвечает Вонг, ничуть не робея под прожигающим взглядом малахитовых глаз героини. Альберт смотрит на этих двух бестий, и ему хочется сжать переносицу от нарастающей головной боли. Элис — одиночка, она никому не доверяет, не привязывается и не собирается меняться. К бывшим сотрудникам «Umbrella» относится агрессивно и не скрывает этого. Весь белый дом в курсе, какие напряженные отношения царят между Вескером и Эбернати. Каждый день как пороховая бочка, каждый день противостояние на два фронта, против друг друга и против общего врага. Крики, разнесенный раз в неделю конференц-зал, и разбитые в дребезги, не подлежащий восстановлению подвальные залы, где экс-глава корпорации тренирует главный проект, доктора Айзекса. Проект, что так сильно подпортил ему кровь и уничтожил пять крупных лаборатории. Который не смотря не на что ему нужен, что бы избавится наконец от спятившего искусственного интеллекта, когда-то созданного его другом Маркусом. — Я могу идти? — холодно спрашивает Эбернати, остановившись на пороге, но не смотря на ученого. — Иди, сегодня тренировок не будет. — Отпускает он, не смотря на эту семейную идиллию. Дверь за женщиной и ребенком запечатывается магнитным замком, но тишина все еще остается напряженной, хоть и перестает вибрировать. Альберт приводит в порядок испачканные инструменты и укладывает их в автоклав. Помещение наполняется лишь едва различимым гулом работающей техники да тихими звуками соприкосновения металла о металл, едким запахом спирта и совсем немного крови. Минуты тянутся как патока, напряжение не улетучивается. — Ну и когда ты ей расскажешь? — не выдерживает и первой подает голос Вонг, не делая и шага из своего укрытия возле металлического шкафа. Шпионка из Ады первоклассная, и прятаться у неё выходит на уровне инстинктов, порой даже Альберт мог забыть, что подручная находится в его кабинете, пока та не выдаст своего присутствия. — Это не имеет значения, — отрезает Вескер, запуская стерилизацию. — А я бы посмотрела на ее реакцию, — ответила Ада, рассматривая свои ногти, после того как поправила ремни портупеи на кожаных штанах. Она говорит это с преувеличенным безразличием, но сам подтекст сочится какой-то едкой, почти ядовитой насмешкой, не над ним, над Эбернати. О, Аде стоит всей ее выдержки хранить маленький секрет своего босса. — Порой я жалею, что ты знаешь слишком много. — Вздыхает Альберт, снимая с плеч белый лабораторный халат, против воли вспоминая один свой эксперимент.