Попроси меня остаться

Я к тебе все пути

заминировал и дороги,

Я прошёл сотни миль,

чтоб не видеть твоей тоски,

но сейчас я избитый.

Стою на твоём пороге,

Я не смог без тебя.

Я пропал.

Впусти.

      Тёмным февральским вечером Мо развалился на кровати в своей комнате, скучающе уткнувшись в старый, потрёпанный учебник по китайской литературе. Он даже не читал, просто листал страницы от нечего делать, заполняя чем-то вечер. На кухне мама говорила по телефону, её голос — спокойный, размеренный — доносился через тонкую перегородку. Мо мрачно фыркнул: «Опять тётя Мей ей жалуется на жизнь». Он знал, что этот разговор затянется надолго. «Нет, чтобы отдохнуть вечером после работы, мама даже толком не поужинала, а теперь вот, бесплатным психологом подрабатывает. Так если бы это ещё была игра не в одни ворота. Тётка всегда относилась к маме потребительски. Ни благодарности, ни ответной заботы от неё не дождёшься… Мама просто слишком добрая, чтобы осадить её…» — мысленно проворчал Гуаньшань. Всё раздражало. Тема, которую задал учитель, казалась скучной донельзя, воздух в квартире — слишком душным, и единственное желание, которое Мо сейчас испытывал — это лечь лицом в подушку и проснуться уже завтра.       Телефон завибрировал где-то под его коленом, застряв в складках пледа на постели. Рыжий дёрнулся, выдернул его и, увидев на экране имя входящего вызова: «Хэ Тянь», застыл на долю секунды. С некоторых пор контакт: «Псина сутулая» был переименован в лаконичное «Хэ Тянь». Звонок в такое время? Он не удивился бы, если бы Хэ звонил, когда они оба ночью залипали в идиотские переписки в Вичате. Обычно мажор звонил после нескольких сообщений, а сейчас сразу и без повода. Странно.       — Алло, — буркнул Мо, подсознательно уже ожидая какой-то херни.       — Эй, Малыш Мо, — голос Тяня прозвучал слишком… радостно. Слишком наигранно легко. И это сразу резануло по ушам. Мо словно кто-то ударил по внутреннему камертону — что-то не так.       «Терпеть не могу, когда ты натягиваешь маску и притворяешься, что всё у тебя окей, как будто я глухой дурак и не пойму…» — мысленно фыркнул Мо.       — Чё надо? — огрызнулся Рыжий, приподнимаясь на локтях, хотя всё тело его внезапно налилось тяжестью. Его всегда коробило от того, как Тянь, даже когда ему херово, умудрялся быть таким беспечным.       — Да так, подумал… — Тянь замялся.       Мо прищурился: «Этот всегда знает, что сказать.» Из трубки послышалось, как он выдохнул:       — Не хочешь выйти погулять?       — Погулять? — Мо прищурился, чувствуя, как внутри сжимается какая-то странная тревога. Что-то определённо не так, но он не мог понять, что именно. — Там темно, холодно, да и нахуй надо…       Несколько дней подряд в Ханчжоу валил снег, на улицу в этот час и правда не хотелось. На экране смартфона красноречиво горели цифры: «22:17».       — Да брось, Малыш Мо, — Тянь перебил его с лёгким смехом. — Там так красиво, снег падает хлопьями, всё искрится… и я… совершенно случайно оказался в твоём районе… Потерял зажигалку и сигареты закончились… Подумал, вдруг ты захочешь прогуляться со мной.       «В моём районе оказался совершенно случайно, мимо, блядь, проходил!» — с едкой иронией подумал Мо. — «Да твой мажорский райончик на другом конце города, почти на краю вселенной!». Он встал с кровати, едва сдерживая раздражение. Тянь не говорил, почему он так внезапно оказался поблизости. И этот слишком весёлый тон, под которым явно что-то скрывалось — нервное, колючее… «Если и дальше будешь юлить, хер я куда-то попрусь!» — мысленно проворчал Рыжий, а вслух произнёс:       — Не могу я сейчас, мама дома, поздно уже, — отмахнулся Мо, надеясь, что этим закончит этот странный разговор. — Давай завтра с утра встретимся?       — Шань… — Тянь произнёс его имя с хрипотцой, с какой-то угрюмой усталостью, и это задело что-то в груди Рыжего. Снова тот хренов камертон, звенящий в голове. — Мне… просто не хочется быть одному, понимаешь?       Мо застыл, прозвучало слишком честно. Эти слова вышибли весь воздух из его лёгких. Тянь давно так не говорил. Его привычная лёгкость исчезла, и что-то в этих словах было таким настоящим, таким откровенным, что Рыжий просто не мог сказать «нет». «Не хочется быть одному». Мо чувствовал, как нарастает странное ощущение этого щемящего беспокойства, но уже понимал, что выхода нет. «Блядь, вот что с тобой делать…?» — внутренне сдался Гуаньшань, сокрушённо глянув в тёмное окно, где кружились снежные крупные хлопья.       — Ладно, сейчас выйду, — нехотя ответил он, переключив звонок на громкую связь. Рыжий небрежно кинул смартфон на постель и начал искать куртку. Почему от этих слов в нём поднималась какая-то нервозность, которую он не мог объяснить? Что за херня происходит? Почему Тянь не сказал ничего конкретного? Чё-то стряслось… может с Чэном поссорились? Полюбас Тянь что-то не договаривает, Рыжий был уверен в этом на сто процентов. Из трубки послышался бархатный голос мажора:       — Я тут у твоего подъезда почти.       — Да неужели, — скептично буркнул Рыжий, натягивая спортивки. — И давно?       Из трубки послышалось многозначительное молчание. Накинув парку, он наскоро обмотал шею шарфом, выудил перчатки из тумбы и нацепил жёлтую шапку на короткий рыжий ёжик. Неизвестно, сколько Хэ Тянь торчал у его подъезда. Однажды Шань застал его болтающим с соседкой, а, зная мажора и то, что он мог напиздеть, Рыжему такая перспектива ни разу не улыбалась. Мо быстро забежал на кухню и, бросив матери что-то про срочное дело, выбежал на улицу. Снег крупными хлопьями оседал на асфальт, делая тишину вокруг ещё более глухой. Уличные фонари ярко освещали тротуары возле дороги. И тут он увидел Тяня — он был одет в лёгкую чёрную куртку, на его плечах и смоляной шевелюре блестело серебро. Лицо мажора, уши, нос и ладони раскраснелись от мороза. Парень стоял вдоль шеренги припаркованных автомобилей и, склонившись возле одной машины, припорошенной снегом, что-то рисовал на лобовом стекле. Мо замер, наблюдая за ним. Указательным пальцем Тянь увлечённо выводил какие-то неуклюжие картинки — маленького котёнка и щенка, обнимающихся в окружении сердечек. От его небрежного скалящегося лица и детского рисунка Рыжему стало одновременно тепло и… тошно.       «Чёрт возьми, Псина сутула-а-я-я…» — мысленно простонал Мо, сжав кулаки и чувствуя, как что-то внутри поднимается, как глухая волна, обрушивающаяся на берег. Тянь уткнулся в стекло, оставляя на нём причудливые узоры из сердечек. Глядел на снег, который тихо падал, обнимая город, будто укутывал его в белое покрывало. Шаню захотелось подойти, схватить его за руку, встряхнуть до дрожи, закричать в этот, казалось бы, спокойный и мирный вечер: «Хэ Тянь, да какого же хрена, ты не оставишь меня в покое?!» … И толкнуть его с силой, прижать к холодной стене, так, чтобы между ними не осталось ни миллиметра. Чтобы вздохнуть не мог, чтобы увидеть, как Тянь, возможно, вздрогнет и попробует дёрнуться прочь, но не оттолкнёт, а просто замрёт, ожидая того, что будет дальше.       Снег укрывал их следы, а внутри у Шаня всё горело, пульсировало, как огонь. Он видел, как Тянь хитро улыбается, выдыхая облачко пара, и с каждым его взглядом к горлу подступал ком. Хотелось кинуться вперёд, пробить этот незримый барьер, который держал его на расстоянии. Подойти ближе и, забыв обо всех, прижаться своими губами к его губам, даже если те окажутся холодными, даже если он сейчас этого не ожидает, а потом — кто знает? — может, даже шагнуть назад и упасть в этот заснеженный сумрак, где никто не поймёт, что происходит, и уже неважно. «Хочется, блядь, стереть эту паскудную улыбку с твоего лица! Выбить землю из-под твоих ног, придурок!»       Шань злился на него. Они поругались накануне этого вечера. Мо даже уже не помнил из-за чего на этот раз, а сейчас Тянь стоит тут и делает вид, что ничего не было. Рыжий бросил на него взгляд, такой, что даже морозный воздух не смог охладить разгорающееся внутри пламя. «С-с-сука, и уебать тебя хочется, и засосать по самые гланды!» — мысленно выплёвывает Рыжий, прожигая мажора пылающими огнём янтарными глазами. Он подался вперёд, готовый в один момент нарушить всё спокойствие этого вечера. Тянь стоял здесь, рисуя идиотских котиков и щеночков на снегу, а внутри у Шаня всё кипело.       Гуаньшань медленно приблизился, стиснув кулаки в карманах куртки, чувствуя, как внутри нарастает дикое, неудержимое желание сорвать с Тяня эту глупую беспечную улыбку. С каждым шагом он всматривался в его лицо, которое, казалось, светилось от удовольствия, и эта нежность, с которой он выводил снежные линии, бесила Шаня до остервенения. Тянь ничего не замечал, весь погружённый в свой дурацкий рисунок, будто это действительно было важно, будто в мире сейчас существовали только он и его снежные каракули.       И вот, Рыжий уже почти рядом. Замедлил шаг, словно в замедленной съёмке, глядя, как под пальцами Тяня на лобовом стекле одна за другой на снегу появляются новые невинные фигурки. Ему хочется схватить его за ворот, притянуть поближе, почувствовать жар его дыхания. Чёрт, он почти ощущает, как воздух между ними сжимается, а время начинает свой привычный ход. Шань готов врезаться в него, столкнуться всем телом, почувствовать, как его пальцы зарываются в эту раздражающе-лохматую чёрную шевелюру.       В конце концов, Тянь повернул голову и заметил его. Взгляд серых глаз встретился с его, и что-то мелькнуло в них — удивление, нет, даже лёгкая растерянность. Шань сделал последний шаг, ещё не понимая, зачем и для чего, но ощущая, как этот импульс овладевает им полностью, как будто кто-то другой стоит здесь вместо него. Руки выскользнули из карманов, и он потянулся к нему, думая: «Чёрт возьми, что ты творишь, придурок?! Какого хуя ты зашёл в мою жизнь, выбивая дверь с ноги?!»       «Ты бы хоть знал, как это заебало!» — остервенело подумал Рыжий, не отводя взгляда от замершего с глупой улыбкой мажора. — «Весь этот фарс с типа дружбой. Хотя, всем, блядь, очевидно, что это уже давно не она! Эти бешеные танцы вокруг да около, этот идиотский ластящийся щенок на стекле, чья рожа, должно быть, сделала бы счастливым любого. И Тянь — ты улыбаешься, как будто беззаботно, как будто ничего не знаешь и не понимаешь, как будто каждый чёртов раз, когда ты вот так смотришь на меня… у меня, с-с-сука, не срывает крышу. Возьми, блядь, за это ответственность!»       Серые глаза вдруг сощурились, источая спокойное понимание. Тянь сделал шаг к нему, и Шань остро почувствовал, что стоит на самом краю, что достаточно одного движения, чтобы всё это перестало иметь значение. И бля-я-ядь, он точно знает, что готов, готов сорваться, наконец сдаться этому непосильному дурацкому напряжению, дать ему свободу.       Его губы растянулись ещё шире, мажорчик видел, как внутри Рыжего всё переворачивается. Шань с шумом выдохнул облачко пара, как бык на арене, готовый кинуться на матадора. «Хочется врезать этому идиоту так, чтобы у него сразу слетела вся эта безмятежная, чёрт побери, улыбка с лица. Весь он просто кричит о том, как всё на свете не имеет значения — стоял себе, рисовал какого-то долбаного котика с щеночком, пока я тут схожу с ума, пока меня изнутри просто рвёт на куски. Как будто этот чёртов Хэ Тянь не понимает, как его присутствие буквально сводит с ума, доводит до грани, заставляет всё внутри кипеть так, что хочется рвать и метать, да к херам вообще!»       Вот-вот и Рыжий взорвётся, он сдерживался изо всех сил, хотя терпелка у него не резиновая, и поганец об этом прекрасно знает.       Ну и почему, какого хрена, он его так бесит? Почему, чёрт подери, хочется сорваться, схватить его за воротник и трясти, пока этот придурок не скажет, что всё это значит? Почему он тут с этой тупой, дебильной ухмылкой, будто всё в мире принадлежит ему, а Шань — просто очередная игрушка, на которую можно набросить своё чёртово обаяние и оставить потом разбираться с последствиями?       Он ведь знал, что Тянь вернётся, он всегда возвращается. Укатывает к отцу неизвестно в какие дали, пропадает на неделю с радаров, ищи свищи его потом, надейся, что этот игнор не навсегда. Знал, что потом будет вот так стоять и смотреть на него этими глазами, чёрт бы их побрал. Будто он что-то понимает, будто у него в руках все ответы, которых у Шаня никогда не будет. Хочется, чтобы этот дурак, зажавший в кулаке весь мир, хоть раз перестал играть в эти тупые игры. Хочется долбануть его так, чтобы он, мать его, проснулся наконец и увидел, что Шаню совсем не смешно.       Блядь, но Рыжий просто не мог больше. Не мог терпеть, как это напряжение вгрызалось в него с каждым блядским взглядом, с каждым выдохом пара изо рта Тяня. Всё, блядь, рушится. Его несло сюда как гребаный поезд, без тормозов, без спасения, пока не останется только ругань, глухое отчаяние и желание схватить его, ударить, прижать к чёртовой машине, заглянуть в эти глаза и спросить: «Чего ты, сука, хочешь? Чего ты добиваешься?». Потому что он, чёрт возьми, уже на краю.       Шаню кажется, что его уже не остановить. Слова комом застревают в горле, желание прорваться через это безмолвие доходит до какого-то бешеного градуса, при котором уже не важно, кто прав, кто виноват, кому и за что достанется. Хочется просто вытрясти из него правду, сбросить с этого упрямого лица всю чертову маску — маску того, кто слишком чёртовски уверен в себе. Кто играет со всем, будто у него девять жизней, а остальные — просто пешки в этой игре.       Он видит, как Тянь выжидающе смотрит на него, молчит. И взгляд этих серых глаз такой плавящий, пьяный. Он стоит тут, всё ещё с этой дурацкой ухмылкой, которая буквально тянет к себе, как магнит. И Шань понимает, что тут не просто хочется врезать. Нет, тут хочется и быть рядом, и одновременно разорвать на куски, и самому стать этими чёртовыми кусками. Хочется отдать всё и сразу забрать, впиться пальцами в его плечи, встряхнуть до посинения, до боли. Пусть почувствует, что Шань не железный, что, мать его, он тоже может быть уязвим.       Тянь что-то сказал — что-то, что он даже не услышал, но слышать и не нужно, потому что Рыжий уже в шаге от него. В том самом последнем шаге, от которого назад уже не вернёшься. Он не знает, ударит ли его, заткнёт ли этот похабный рот грубым поцелуем или просто останется стоять, охреневающий от собственной слабости, но он не может отвести взгляд от этих серых блядских глаз. Мо остро почувствовал, как сжал кулаки, царапая кожу, впиваясь в неё ногтями, но пальцы вдруг как-то сами собой разжались, а в голове осталось только одно: «Ты ведь тоже, чёрт возьми, не можешь без этого, правда?»       Он бы даже сказал это, крикнул ему прямо в лицо, но знает, что достаточно только взгляда — того взгляда, что скажет всё за него. «Этот придурок и сам всё поймёт, не слепой же, в конце концов. И, возможно, в следующий момент всё пойдёт по пизде — ну и похуй, тогда хотя бы мы оба будем знать, что это не просто так. Что все наши издёвки и перепалки — это не просто игра. И если я взорвусь по пути, ну и чёрт с ним, пусть будет так».       Тянь стоит слишком близко, дышит, чёрт бы его побрал, прямо ему в лицо, и в этом дыхании — вся его наглость, вся его ёбаная уверенность, что он может вертеть Рыжим как захочет. Это выводит из себя, до трясущихся рук, до бешенства. Хочется либо ударить, либо схватить и заткнуть этот рот, прижать к себе так, чтобы он не мог пошевелиться, не мог вырваться. Стереть с его лица эту ухмылку, стереть к чертям и не дать вернуться.       Мо отступил на полшага назад, и за долю секунды успел себя одёрнуть: «Что я, блядь, делаю? Я всерьёз собираюсь сейчас сцепиться с Тянем здесь, посреди улицы? Что-то бесяче победное проскользнуло во взгляде мажора, а ухмылка на его лице стала ещё торжествующе паскуднее. И в этот миг Мо забыл все сомнения. Терпелку срывает нахуй. Подгоняемый лютой смесью ярости и отчаянного желания, он резко сорвался с места и схватил Тяня за воротник, грубым рывком притянул его к себе так, что они почти столкнулись лбами. Тянь, зараза, молчит — только ухмыляется ещё шире, будто бы видит насквозь и наслаждается этой картиной. Он, сука, явно ждёт, что Рыжий сорвётся ещё больше. Ждёт и провоцирует его, и, по всему видно, получает от этого чистый кайф.       Шань крепче сжал его воротник, а затем резко отпустил — оттолкнул Тяня так, что тот едва удержал равновесие. Но в его глазах — даже намёка на злость нет, только довольная усмешка и тот безумный блеск, от которого у Мо бешено стучит в висках. И Мо срывается, потому что невозможно не срываться, когда видишь, как этот мажор стоит перед ним с видом, будто бы всё это — всего лишь очередная игра.       — Блядь, смешно тебе, да? — раздражённо выкрикнул покрасневший Мо, не отводя взгляда, не сводя глаз с его лица. — Думаешь, я не вижу, что ты кайфуешь от этого, а? Что просто играешь со мной, как с куском дерьма, который можно бросить и поднять, когда захочется?       Тянь не ответил. Он просто молчал, слегка повернул голову, и в этом движении — всё его чёртово превосходство. Будто бы даже ничего говорить не нужно, будто бы и так всё очевидно. И Шаня это выбешивает до предела, доводит до такой черты, за которой уже всё равно, кто тут кого проклинать будет. Он разрывался между желанием уйти и желанием остаться, потому что знал: что бы он сейчас ни сделал, этот придурок будет всё так же спокойно стоять и наблюдать за его истерикой, ну или будет троллить его в конце.       Тянь хмыкнул, слегка склонив голову, в его взгляде промелькнуло что-то новое, что-то непонятное — то ли вызов, то ли насмешка, и в этот момент у Рыжего словно срабатывает последний рычаг. Он сделал ещё шаг, подтянул Тяня ближе, блядь, настолько близко, что их дыхание переплелось, и выдохнул ему прямо в лицо:       — Я щас нахуй свалю обратно домой! И хер тебе, а не прогулка, понял?       На мгновение в глазах Тяня проскользнуло что-то, что совсем не вписывалось в его обычную маску самоуверенного засранца. Укол лёгкой обиды — слишком лёгкий, чтобы задержаться надолго, но достаточно ощутимый, чтобы заставить Шаня замереть. Он уже готов уверенно шагнуть вперёд, добивать, но тут замечает, как Тянь вздрагивает от его выпада, и что-то внутри вдруг резко бьёт по тормозам. Едва заметно, так, что это может быть лишь воображением. На секунду Шаню кажется, что он перегнул. И едва это ощущение успевает разрастись, как мажор резко поменялся в лице и ухмыльнулся с новой силой, будто мгновение назад и не было никакой трещины в его безупречном спокойствии.       — Ещё чего, Малыш Мо, — провоцирующе промурлыкал Тянь, — думаешь я так легко отпущу тебя? Нет, ну ты, конечно, можешь попытаться… — нагло закончил он.       Шань не успевает ответить, потому что Тянь, выдохнув облачко пара, вдруг резко наклонился, хватая его за руку и потянул на себя, утягивая вперёд по тротуару, Рыжий пошатнулся от неожиданности, а Хэ, невозмутимо болтая о какой-то ерунде, стал тащить Мо за руку, словно на буксире.       — Отцепись, блин! Я и сам могу идти! — возмущённо проворчал Мо, вырывая руку из цепких пальцев мажора.       — Хорошо-хорошо, Малыш Мо! — улыбаясь, Тянь примирительно поднял обе руки и потопал вперёд, вдоль шеренги засыпанных снегом автомобилей.       Неразборчиво проворчав себе что-то под нос, Шань последовал за Тянем, сунув руки глубже в карманы, скрипя зубами от холода. Снег валил, словно кому-то срочно понадобилось засыпать весь город, укрыв его белым одеялом, а воздух вокруг был тихим и спокойным, по пути им почти не встречались прохожие. Внутри что-то назойливо скреблось от осознания того, что рядом идёт Хэ Тянь. Что-то в этой напускной лёгкости, с которой Тянь вытащил его на улицу в такую пору, щекотало нервы. В голове у Мо всё это время вертелось одно: «Ну, и нахрена я вообще согласился?»       Тянь весело болтал о какой-то ерунде, явно отвлекаясь на всё вокруг. Он был таким расслабленным, словно в своей стихии, что Шаня от этого чуть ли не передёргивало. «Ведёшь себя как будто ничего не случилось». Но, продолжая идти вдоль припорошенных снегом машин, Мо вдруг заметил кое-что. Первое, что бросилось в глаза, — это маленькое сердечко, коряво выведенное пальцем на капоте одной из машин. Потом на другой — большими буквами было выведено «С Днём влюблённых!» и какие-то глупые счастливые, но очень знакомые рожицы. Он скривился, видя, что чуть ли не на каждой машине в шеренге до самого его дома, что-то да, было нарисовано. И тут его осенило: «Еба-а-ать, ты оставил эти каракули… просто, блядь, везде! Сколько ты уже ошиваешься тут?!»       Мо остановился, прищурившись, и разглядел очередную машину — на лобовом стекле мило обнимались чиби-версии него и Хэ Тяня. Рыжий вспыхнул мгновенно, будто кто-то включил его, как красную лампочку. Этот придурок был настолько предсказуем, что теперь даже его рисунки можно было читать как открытую книгу. Чёртов Хэ Тянь! Каждый раз одно и то же: тупые сердечки, рожицы и «секретные послания», которые мог понять только Мо.       Шань заметил, как у него начинают краснеть уши — не от холода, а от смущения. Волна раздражения, сменяющаяся чем-то вроде тепла, прошла по всему телу. И тут он увидел ещё один рисунок, слишком уж… провокационный. На лобовом стекле одной из машин Тянь выведенным пальцем написал: «Ну когда уже, Малыш Мо?»       Шань не выдержал. У него буквально сорвало крышу, и он пихнул в бок смеющегося Тяня. Тот развернулся, уже чувствуя, что запахло жаренным.       — Эй, ты чего-о? — фальшиво невинно протянул Тянь, скалясь своей фирменной ухмылкой.       — Псина сутулая! Чего ты добиваешься?! — Мо, сжав зубы, бросился к ближайшей машине, стирая все каракули и сгребая снег с капота. — Ты же в курсе, что я живу здесь, придурок!       — Ну, малыш Мо, да никто, кроме тебя, и не поймёт, что это для тебя, — Тянь уже хохотал, видя, как Рыжий лепит снежок. Он прикрывал рот рукой, чтобы не разорваться от смеха. — Тебе не плевать, кто что подумает?       Мо, оскалившись, пульнул снежком прямо в Тяня, заставив его уворачиваться, хихикая как идиот. Тянь уже сгребал снег с другой машины, швыряя его обратно в Шаня.       — Нет, не плевать, дурила! Ты мне репутацию портишь! — огрызнулся Шань, снова бросив в него снежок. Они уже оба смеялись, пока снежки летели в разные стороны, оседая на тротуаре.       — Репутацию угрюмого пацана без личной жизни? — крикнул Тянь, смеясь, и уворачиваясь от очередного снежного снаряда.       — Пошёл ты! — Мо едва не задохнулся от возмущения, его лицо было пунцовым. — Ну, уж не пошляка, за которым бегает каждая юбка в школе!       — За мной хоть кто-то бегает! — сквозь смешки вызывающе бросил Тянь, подбежав к нему ближе и быстрым движением сгребая снег с ближайшей машины.       Брюнет с силой запустил пригоршню снега прямо ему в лицо. Мелкие комочки льдинок и снега попали в глаза, оседая на шапке и шарфе Рыжего, попадая за воротник и растекаясь холодными струйками за шиворотом. Шань сначала остолбенело сморгнул, не сразу понимая, что только что произошло.       — Ты не охуел ли? — почти проорал Рыжий, стряхивая снег с лица и подбирая свой собственный комок, готовый к мести.       — Неа-а-а, — задорно прокричал в ответ мажор, поперхнувшись смешком и уже отскакивая от разъярённого Мо с напускным страхом на безопасное расстояние.       Зло шипя, Рыжий промахнулся, но тут же схватил ещё снега, с остервенением лепя комок и кидая снова. На этот раз его снаряд чётко попал Тяню в плечо, заставляя того охнуть и отшатнуться. Хэ встряхнул лохматой смоляной макушкой и скинул снег с рукава. Повернувшись плечом в его сторону, Тянь весело засмеялся, собирая в покрасневший кулак ещё снега, но на этот раз более крупный ком, и, рванув на себя, осыпал Мо Гуаньшаня ледяной россыпью, отчего тот снова вздрогнул и стал ругаться.       — Ах, так? Ну, Псина сутулая, держись! — Шань кинул в поганца новый заряд. Он швырнул снежок в Тяня, но тот с лёгкостью уклонился, ухмыляясь ещё шире.       Снег начал лететь то с одной стороны, то с другой, они не щадили друг друга — так, что снежные комки уже почти не чувствовались сквозь куртки. Шань почти не дышал от смеха, который рвался наружу, и вдруг ему стало нечем дышать, но он громко засмеялся, от всей души. В его золотых глазах больше не было злости, осталась только чистая, необузданная радость. Будто он снова в детстве, а ведь он уже забыл, что это такое, когда тебя втягивают в очередную дурость.       Прыснув глупым смешком, Тянь кинулся прямо на него, и, проскользнув через снежный заслон, Шань сбил его с ног и оба они упали в снег, сбивая друг друга и весело перекатываясь в пушистых сугробах. Они так и остались лежать в снегу, тяжело дыша и смеясь, их лица красные от холода, и взгляды на секунду задержались друг на друге. Шань смотрел на эту дурацкую, до боли знакомую ухмылку, и она почему-то больше не кажется ему раздражающей. Он потянулся к ней, чтобы оттолкнуть, но вместо этого остался лежать рядом и глядел на задыхающегося от смеха Тяня, чувствуя, как всё-таки этот парень успел прорваться сквозь его стены, пробиться туда, куда он никого больше не пускал.       Но в этот момент Тянь всё же резко оттолкнул его рукой и, собрав последний комок, дерзко усмехнувшись, запустил его прямо в лицо Рыжего, отчего тот снова перекатился в снег и стал проклинать его во весь голос.       — Прибью тебя, придурок! — заорал Шань вслед убегающему от него мажору.       — Сначала поймай меня, если сможешь! — весело отзывается Тянь.       Тянь первым рванул к тротуару, но Гуаньшань и не думал отставать, увлечённый погоней. Весело удирая от Шаня, мажор только подзадоривал его, пока они оба не влетели в ближайший сквер. Догнав его, он бросался в него снегом, пихал в бок, ухмылялся, будто всё это — дикая шутка, и они просто играют, но ни на миг не ослаблял темп, даже когда воздух в лёгких начинал жечь. Улицы почти опустели, лишь изредка проносились машины, освещая их с головы до пят и превращая падающие снежинки в сверкающий рой. Рыжий не успел понять, как оказался по уши в снегу, когда в очередной раз пытался догнать этого обалдуя.       Тянь остановился, прижавшись к дереву, тяжело дыша, а Мо, замерев на мгновение, вдруг понял: что-то в этой их дурацкой игре согревало его больше, чем все тёплые куртки и шапки на свете.       Хэ Тянь стоял, тяжело дыша, прижавшись спиной к дереву, и смотрел на Мо с той же ухмылкой, что бесила его больше всего на свете. Рыжий, согнувшись, опираясь руками на колени, выдохнул облачко пара. Сердце бешено колотилось, но не от бега — от чего-то другого. Чёрт его знает, почему именно сейчас, именно здесь. Как же он ненавидел эти ситуации, в которые вечно вляпывался рядом с этим идиотом. Но как будто что-то внутри самого его толкало снова и снова ввязываться в этот хаос, словно альтернатив-то и не было.       — Ты вообще в своём уме, мажорчик? — Мо выпрямился, стряхивая с рукавов снег и пряча руки в перчатках в карманы. Он нервно облизнул губы, пытаясь выровнять дыхание. — Дурак ты. Если кто-то увидит эти художества…       — Да ладно тебе, Малыш Мо, — Тянь, смеясь, сделал шаг вперёд, приближаясь к Рыжему. — Кто тут вообще будет это читать? Все давно по домам сидят. Кому ты нужен в такой час? Смотри, как снег валит, скоро всё засыплет.       — Да пошёл ты, Псина сутулая, — Мо огрызнулся, но в его голосе уже не было прежней злости. Только этот глухой, тупой жар внутри, который он так старательно пытался подавить, как всегда, когда Тянь начинал приближаться к нему слишком близко.       Тянь остановился совсем рядом, прямо напротив него. Его раскрасневшееся лицо всё ещё озаряла хитрая ухмылка, но глаза… Глаза были другими. Спокойные, но внимательные. Словно он сейчас всё-таки видел настоящего Шаня — не того угрюмого, злого парня, которым его все считали, а того, кто не мог скрыть, что его трясёт от этого странного напряжения.       — Шань… — Тянь шепнул его имя так тихо, что оно повисло в воздухе, будто смешалось с лёгкими снежинками. — Расслабься, никто не узнает. Мы просто гуляем, как обычно.       Рыжий стиснул зубы, ещё глубже пряча ладони в карманы. Он пытался что-то ответить, что-то колкое, обидное, но в горле застряли слова, не прорываясь наружу. Вместо этого он просто стоял, глядя на Тяня, как на кого-то, кто держит в руках его дурацкую слабость и намеренно давит на неё, словно нажимает на болевую точку.       И в этот момент Тянь сделал то, чего Шань не ожидал. Он быстро протянул руку и обхватил его за шарф, притягивая ближе, так что их лица оказались буквально в паре сантиметров друг от друга. Мо попытался отстраниться, но Тянь уже близко, слишком близко, и его дыхание, тёплое, с лёгким привкусом сигаретного дыма, щекочет лицо Шаня.       — Хватит изображать из себя железного парня, — мягко прошептал Тянь, его голос был ровным, но в нём звучало что-то, от чего Шаня переёбывало. — Я знаю, что ты сейчас думаешь, и это чушь. Мне с тобой очень хорошо, ты это знаешь, я это знаю. Тебе, надеюсь, тоже? — он слегка мотнул головой, стряхивая снежинки, и его тёмные волосы взметнулись, смешно торча во все стороны. Тянь тепло ему улыбнулся, почти нежно, и бархатным голосом добавил. — А на остальных — плевать. Слышишь? Мы просто прогуливаемся, ладно?       Рыжий почувствовал, как от его слов в груди что-то переворачивается, что-то расплывается, как только что потревоженный снег под ногами. Ему хочется вырваться, хочется ответить грубо, но пальцы Тяня сжимали его шарф так уверенно, что Шань застыл, на мгновение потеряв контроль. В его голове оглушительно звенело, всё смешалось в одно — злость, смущение, и то странное тепло, которое каждый раз, когда Тянь оказывался так близко, просачивалось внутрь, будто он захватывал пространство Мо, проникая куда-то в самую суть.       — Я не железный, — прошептал Мо, сам не понимая, почему. Его голос был тихим и хрипловатым, но в нём звучало что-то искреннее, почти беззащитное. И в этот момент ему захотелось ударить Тяня, вывернуться, но всё, что он сделал, это просто стоял и смотрел ему в глаза. В серые, холодные, но при этом такие тёплые в свете уличного фонаря глаза, которые, казалось, умели видеть его насквозь.       И Тянь, кажется, это понял. Он отпустил его шарф, и, улыбаясь, сделал несколько шагов назад. Не сводя пристального вызывающего взгляда с Мо, с заговорщицким видом Хэ опустился на корточки сгребая снег, и лепя новый снежок. Парень расплылся в озорной улыбке, и Рыжий не смог удержаться от ответной ироничной ухмылки, также опускаясь и рывками загребая перчатками снежную горсть. Тёплый свет от фонарей падал на парней, подсвечивая падающие сверху снежинки и окружавшие их деревья, покрытые инеем с плотно заснеженными кронами. Морозный свежий воздух был тихим, словно застыл вместе с зимней ночной прохладой. Усмехнувшись, Тянь первым бросил свой снаряд и, промахнувшись, бросился наутёк от Рыжего. Шань рванул за ним, пуляя снежок и попадая точно ему в спину.       — Прямо в яблочко! — победно выкрикнул Рыжий, весело оскаливаясь и устремляясь за кряхтящим мажором.       Мо обогнал его, пару раз оглянулся назад, чтобы убедиться, что Тянь всё ещё за ним, и даже успел нахмуриться, заметив, что тот совершенно не позаботился о тёплой одежде: Тянь был только в лёгкой куртке, без шапки, без перчаток, весь раскрасневшийся и с мокрыми от тающего снега волосами. Он приблизился к тяжело дышащему парню.       — Ты что собираешься тут сдохнуть, мажорчик? — дерзко выдохнул Шань, чуть останавливаясь, но тут же отскакивая в сторону, когда Тянь бросился на него с новой порцией снега.       — Никак нет, Малыш Мо! А ты догоняй, если сможешь, — хрипло засмеялся Тянь, набирая новый комок. Он не чувствовал холода, только это тупое, почти эйфорическое возбуждение, когда ничего, кроме их двух силуэтов, расплывающихся в снегопаде, не существует.       Рыжий снова кинулся в погоню, и вскоре они оба свалились прямо в пушистый сугроб у края тротуара. Он моментально толкнул Тяня на спину, прижимая его к земле, а тот в ответ только хохотал, раскинув руки по бокам и небрежно бросая снег вверх, прямо в лицо Рыжего. Шань ворча, отряхивался, но всё равно нависал над ним, сжимая запястья так, что они оба оставались неподвижны. Ухмыляясь, Тянь смотрел на него, как дурачок, и в его глазах сверкала такая бесшабашная радость, что Шаня снова накрыло волной раздражения — но не потому, что тот его злил, а потому, что Мо просто не знал, что с этим теперь делать.       — Какой же ты ебанат, — с досадой произнёс Рыжий, чувствуя, как снег под их телами начал таять, пропитывая его куртку. Лицо и уши Тяня раскраснелись, как и кожа на его ладонях и пальцах, — Замёрзнешь к чертям, и чё будешь делать?       — Ты меня потом согреешь, — усмехнулся Тянь, и его лицо снова приобрело этот дерзкий, лукавый оттенок. Он вырвался из захвата, быстро схватил горсть снега и с криком швырнул её в лицо Шаню, сбивая жёлтую шапку набок.       Рыжий молча отёр лицо от снега, медленно повернул голову и глянул на Тяня со смесью лёгкого раздражения и толикой нежности. «Весь он такой — лохматый, румяный от мороза, волосы прилипли ко лбу, а рукава куртки все мокрые от снега… Вот дурила», — подумал про себя Мо. А Тянь в этот момент как будто вообще забыл, что рядом с ним Шань, потому что вёл себя совершенно не стесняясь, с такой искренней непосредственностью. Ему просто было весело, он выдернул себя из-под Рыжего и сорвался с места, снова кидаясь в снег. Тянь расслабленно упал в него раскидывая руки и ноги «звездой», как ребёнок. Лежал и вздыхал, глядя вверх, ловил снежинки ртом и громко смеялся, пока Шань его не накрыл сверху, и не сжал снова, удерживая.       — Вот дурак, честное слово, — устало выдохнул Мо, тяжело нависая над ним. Он чувствовал себя и чертовски глупо и беззащитно рядом с этим идиотом, который вытворял такое в сквере, валяясь на снегу и делая вид, что всё это как будто нормально.       Тянь раскраснелся, лицо и руки горели на морозе, а лёгкая куртка была уже насквозь мокрой, но он и не думал прекращать эту беготню. Искристый смех парня смешивался с его тяжёлым дыханием, и каждое слово давалось с усилием, но он всё равно уворачивался от снега, который Рыжий с остервенением швырял ему в лицо, лишь ещё сильнее дразня его. Мо всё это бесило — эта привычная игра Тяня, его вечно доставучие подкаты, его чёртова непрошибаемая ухмылка, которой он только и делает, что выводит Шаня из себя.       Как бы он ни пытался себя успокоить, всё это нагнетало какое-то дикое раздражение, поэтому, когда они, наконец, вдоволь навозились, Рыжий просто устало распластался на снегу рядом. Тянь, не давая ни секунды на отдых, вдруг начал разводить ноги и руки, делая снежного ангела, разлетаясь снегом по всем направлениям. На щеках у него всё так же играл яркий румянец, и весь он выглядел так, будто проживает этот момент, который не закончится никогда.       — Тебе, что, пять лет? — иронично проворчал Мо, едва сдерживая смешок, и наблюдая за тем, как Хэ делает снежного ангела.       — Нет, но я так давно мечтал это сделать! Попробуй сам, это такой кайф! — радостно отозвался Тянь, и его довольное лицо вдруг обескуражило Рыжего.       Шань, недовольно закатив глаза, уставился на снежинки, падающие с неба. Зачем он вообще попёрся сюда с этим сумасшедшим? На мгновенье Мо застыл в задумчивой нерешительности. Но вместо того чтобы подняться, он вдруг, устало фыркнув, и с видом величайшего одолжения человечеству, начал синхронно двигать руками и ногами в снегу, пытаясь повторить движения мажора. Тянь, лежащий рядом, одобрительно усмехнулся, и Рыжий знал, что этот момент он запомнит навсегда, как бы ни пытался потом забыть.       — Бля, свалился на мою голову, — устало буркнул Мо, выпуская облачко пара, и наблюдая как сверху сыплются снежные хлопья.       — Ты рад, Малыш Мо, не притворяйся, — ухмыльнулся Тянь, и его глаза загорелись ещё сильнее. — Я же всё твое серое дерьмо разбавляю весельем!       — Ты своим сумасшествием нормальных людей заражаешь, — Рыжий фыркнул, слабо оттолкнув Тяня ногой. — Вечно впутываешь меня в эти свои безумства! Дурость заразна!       — Не скажу, что ты сильно против, — подмигнул Тянь. Его взгляд на мгновение стал слишком мягким, почти интимным, отчего у Шаня в груди что-то ощутимо ёкнуло. — Посмотри какой сегодня классный снежный день! Если бы я не вытащил тебя, сидел бы себе дома и всё пропустил.       — Пропустил что? — Рыжий нахмурился, не сдерживая язвительности.       — Всё веселье, блин! — рассмеялся Тянь, и Мо на секунду забыл, как дышать, глядя на него. Этот дурак разливался чистой, искренней радостью, будто у него и правда была душа без единой царапины. Мо устало фыркнул и снова рухнул в снег, плюхаясь в него жёлтой шапкой. С таким искренним кайфом, с каким Тянь елозил по снегу, наверное, только дети умели. Кусочек этого заряда передался и ему.       — Какого хера ты оделся не по погоде? — наконец, выдохнул Шань, бросив быстрый обеспокоенный взгляд на смоляные волосы Хэ Тяня, в которых путались снежинки.       Парень на секунду застыл, с его губ сорвалось облачко пара, и он с полуулыбкой спокойно произнёс:       — Нацепил первое, что попалось под руку, когда выходил из дома.       Шань, повернувшись на бок, внимательно осмотрел его с ног до головы, будто от этого в его голове стало что-то яснее. Он ненавидел Тяня за то, как легко он делал его день каким-то странно особенным, как заставлял чувствовать себя живым, одновременно вытаскивая наружу всё, что он привык прятать. Спустя мгновенье взгляд Рыжего с подозрением сощурился, и он насмешливо хмыкнул:       — И куда торопился, мажорчик?       Хэ Тянь прыснул и, отсмеявшись, выдал:       — К тебе, конечно, — нагло заявил Тянь, хотя по его лукавому выражению лица сразу стало понятно, что это полуправда.       Мо Гуаньшань раздражённо поднялся, стряхивая снег, но в душе его снова защемило. «Не хочет говорить? Больно надо!» — подумал с лёгким раздражением Рыжий. Эта странная потребность защищаться от Тяня будто никуда не исчезла, хоть они и сидели вдвоём, окружённые заснеженными деревьями.       — Поднимай задницу, ты вроде сигареты хотел купить? — сказал Мо, пытаясь избавиться от этого странного саднящего чувства.       Тянь с кряхтением поднялся, провёл рукой по своим волосам, стряхивая белые кристаллы, его лицо ярко сияло румянцем. Всё тот же Тянь, который всегда разбивал его привычный, серый мир.       — Что ж, пошли, — легко бросил юноша, и они, не сговариваясь, стали брести к перекрёстку. Парни остановились у светофора, дожидаясь зелёного, и, когда тот загорелся, перебежали на другую сторону улицы по обледеневшей дорожке прямиком в сторону круглосуточного магазинчика. Полная луна, выглядывающая из-за наплывающих туч над головой, яркий тёплый свет от уличных фонарей, и снежинки, вьющиеся вокруг них, словно светлячки, — казалось бы, обычная ночь. Снег скрипел под подошвами их ботинок, когда Тянь тихо произнёс:       — Сегодня отец с братом вернулись из Штатов… — парень сказал это почти небрежно. — Нагрянули ко мне без предупреждения… А я не хочу с ними видеться… Вернее, с отцом не хочу, — добавил он, и на мгновение нахмурился, замолкая.       Рыжий глянул на жизнерадостную маску, которую натянул на себя Тянь, заметил, правда, что серые глаза выражали отнюдь не веселье. В этот момент они дошли до входа в магазин и Хэ потянул на себя ручку двери. Звякнул дверной колокольчик и их обдало теплом. Ребята принесли с собой морозную свежесть с улицы. В магазине всё было украшено гирляндами из сердечек, а над кассой висел слащаво-романтичный плакат с крылатыми купидонами, с поздравлением: «С праздником всех влюблённых». Это был вечер четырнадцатого февраля. Погода была снежной и морозной, да и время близилось к двенадцати. Все влюблённые парочки сидели по домам или гуляли на свиданиях в кафешках или ночных клубах, поэтому в заснеженном сквере им никто не повстречался. В это же время у прилавка за кассой стоял сонный юноша. Как только он увидел вошедших, зябко встрепенулся, видимо, до него уже успел добраться уличный холод, который впустили парни. Хэ Тянь подул на свои заледеневшие пальцы и стал их растирать. Он уверенно двинулся вдоль полок с чаем и кофе по направлении к кассе. Шань задумчиво проследовал за ним. Спустя несколько мгновений Хэ Тянь стал сосредоточенно водить пальцем по стойке с сигаретными пачками в поиске тех, которые обычно курил. Мо наблюдал за ним со стороны, и по мере того, как продрогший Тянь согревался, краснота постепенно сходила с его лица. Внимательный взгляд янтарных глаз блуждал по лицу парня, стопорясь на пересохших потрескавшихся губах. «Придурок постоянно их прикусывает, когда волнуется…» — отстранённо подумал Шань. Он задержался на его серых глазах с глубокими тенями под ними и длинными ресницами, с одной щеки краснота не хотела никак сходить. Рыжий сморгнул пару раз и растеряно замер. Он подошёл к Тяню ближе и тихо пробормотал:       — Так ты успел пересечься с ними или нет…?       Тянь на секунду завис с пачкой в руках, встретился равнодушным взглядом с красноречивым Рыжим, и в его глазах промелькнуло нечто, от чего Шаня на долю секунды как по лицу хлестнуло. Усталость, смешанная с теплом. У Тяня не было сил или желания врать. Он взял сигаретную пачку с ярко-жёлтой дешёвой зажигалкой, направился к кассе и на ходу мягко выдохнул:       — Да ты и сам всё понял, Малыш Мо. Зачем спрашивать?       Шань остановился позади него, взгляд янтарных глаз помрачнел. Мо, глядя на покрасневший след, теперь ярко выделявшийся на бледной коже мажора, угрюмо поджал губы. Щека Тяня скорее всего ещё и опухнет. Было заметно, оплеуха была ещё та. Пока парень разглядывал упаковки с чаем на соседнем стеллаже, Рыжий тихо уточнил:       — И из-за чего?       Тянь невесело усмехнулся, перекладывая сигареты с зажигалкой из одной руки в другую и разворачиваясь в сторону кассы у выхода, проговорил:       — Знаешь, нам много не надо… Как всегда, в общем… Отец снова настаивал на моём переводе. «Ты должен учиться в Лиге плюща»… и бла… бла… бла… «чтобы туда поступить, ты должен учиться в местной школе…», — Тянь изобразил преувеличенно серьёзный отцовский голос, небрежно взмахнул ладонью, устало закатив глаза, и растягивая слова недовольно продолжил. — Он думал, если приедет в Ханчжоу и мы поговорим лично, я изменю своё решение.       Рыжий, шедший рядом с ним, заглянул ему в глаза и тихо спросил:       — А ты?       Тянь слабо улыбнулся:       — Как видишь, — он повернул лицо той стороной, где кожа горела краснотой. — Я не побежал сразу упаковывать чемодан, — с едкой иронией произнёс парень.       Мо фыркнул, как бы сообщая, что он думает об отце Хэ Тяня. Темноволосый юноша улыбнулся, улавливая реакцию Рыжего. Разговор об отъезде мажора на учёбу заграницу уже не раз всплывал между ними, и Тянь все эти разы стойко держал оборону с не желавшим уступать отцом. Спустя пару мгновений лёгкая улыбка сползла с лица юноши, а взгляд помрачнел, и он тихо выдавил:       — Чэн сказал, что моё мнение не решающее. Хочу я этого или нет, я должен поехать… Правда в этот раз брат пытался сгладить углы, сообщая мне это… ха-ха… А потом снова заговорил отец… разговор получился коротким… и вот я здесь.       — И ты решил сбежать от них? — язвительно заметил Рыжий, они оба почти дошли до кассы.       Тянь грустно усмехнулся:       — Ну, у меня получилось. Не хочу их видеть… — тяжело вздохнув, пробормотал парень.       — Люди твоего брата в первую очередь заглянут ко мне, — устало заметил Рыжий, вспоминая прошлые побеги Тяня от Хэ Чэна. — Потом заявятся к Цзяню с Чжэнси. Ты их предупредил хоть?       Шань молча смотрел, как Тянь расплачивался. Хотелось, конечно, встряхнуть его за плечи, но он молчал. Тянь забрал сдачу, убрал сигареты с зажигалкой в карман и, стараясь скрыть усталость, произнёс:       — Не переживай, я отписался им обоим.       Они вышли на улицу, и колокольчик снова звякнул, пропуская их через порог. Тянь лукаво улыбнулся, замирая на секунду у двери:       — Поэтому мы с тобой и гуляем, — губы Тяня растянулись в озорной улыбке, — по большому счёту есть всего три места, куда я мог бы пойти… Цзяня с Чжэнси я уже предупредил. Надеюсь после того, как меня не найдут у тебя, мы спокойно сможем вернуться.       — Какой предусмотрительный, — со скепсисом пробубнил Рыжий, пряча руки в карманы и делая вид, будто не замечает, как на его щеках от слов Тяня вновь начал проступать этот предательский жар.       Тянь согласно хмыкнул и остановился. Он достал зажигалку и, зажав сигарету зубами, попытался зажечь огонь, но поднявшийся ветер всё время тушил его. Мо насмешливо наблюдал за этими безуспешными попытками мажора добыть долгожданный огонь. Тянь разворачивался от ветра и так и эдак, но у него ничего не получалось. Слушая раздражённое кряхтение Тяня, Шань, фыркнув, подошёл к нему ближе и накрыл его ладони своими, закрывая огонёк от ветра со снежинками. Выйдя из магазина, Мо не успел одеть тёплые перчатки, поэтому кожа его ладоней касалась тыльной стороны рук Хэ Тяня, легонько скользя по костяшкам и выступающим венам, обжигая мягким теплом. На секунду Тянь застыл, кремниевое колёсико чиркнуло, выбивая заветную искру, и крохотное пламя осветило их лица оранжевым. Хэ замер, заворожённо рассматривая близко склонившееся к нему конопатое лицо сосредоточенного Рыжего, скользя серыми глазами по веснушкам и проваливаясь в золотые радужки. Его взгляд остановился на сжатых плотно губах.       Шань заметил этот изучающий тёплый взгляд, в котором отражалось столько невыраженных словами эмоций. Он вгонял в краску и разжигал смущение. Мо повёл лицом и тихо буркнул:       — Подкуривать собираешься?       Отмерев, Тянь подкурил сигарету, глубоко затянулся и выпустил струю сизого дыма, переводя взгляд на Шаня. В его серых глазах плавился ледяной пепел и раскалённый жар одновременно. Тянь смотрел на него намеренно медленно и, словно прицениваясь, изучая каждую черту, каждый вздох. Затем молча протянул ему свою сигарету, и Рыжий, будто в забытьи, подался ближе. На мгновенье пальцы Тяня мазнули по губам Мо, когда тот, принял её, цепляя губами. Он затянулся, не отрывая пристального взгляда от затаившего дыхание мажора и выдохнул дым. В лёгких тут же закололо, и он едва слышно кашлянул, но продолжил стоять, подхватывая взгляд Тяня и чувствуя, как тот прожигает его насквозь.       Мир вокруг них будто исчез, и осталось лишь это напряжение, которое было натянуто между ними как струна, готовая вот-вот порваться. Мо хотел быть ещё ближе, вцепиться в его грудь, сильнее прижать к стене, нащупать уязвимость, что скрыта за этой маской самодовольства. «Господи, Тянь, ты не понимаешь, что творишь со мной?!» — кричала мысленно его душа, а он не мог найти нужные слова. Всё, что у него оставалось — это глубокий вздох и свирепое желание, пробуждающее внутри него вулкан эмоций.       «Ты не понимаешь, что ты для меня значишь», — хотел сказать Шань, но вместо этого молчал, сжимая кулаки, а в груди разгоралось пламя. Каждое его движение, каждый взгляд Тяня — это как удар молнии, и он знал, что не может больше сдерживаться. Он всё равно прыгнет в эту бездну.       В один миг Тянь схватил его за запястье, увлекая за собой туда, где сливались тени, за угол, в укрытую подворотню. Там он уже не ждал — резко прижал Шаня к стене, и их губы сошлись, на этот раз с оглушающей страстью. Рыжий остро чувствовал привкус дыма, железа и чего-то неуловимого, что разжигало в нём желание сильнее, чем сигарета. Тянь целовал его жадно, как будто пытался вытащить на поверхность все те скрытые слова, которые никто из них не осмеливался произнести вслух.       Гуаньшань отвечал с такой же пылкой силой, и теперь уже не он, а Тянь поддавался его напору. Они перехватывали друг у друга инициативу, словно вели немой диалог, каждый по-своему утверждая себя в этом моменте. Их руки сплелись, скользя, словно разжигая огонь, который невозможно погасить. Мо ощутил, как ладони Тяня напряглись и скользнули по его плечам, возвращаясь к лицу, снова и снова притягивая ближе. Хэ цеплялся за его шарф, притягивая ближе, вдыхая запах Мо. Шаню казалось, что сейчас мир вокруг них просто исчез — остались только он и этот раскалённый, почти болезненный поцелуй, в котором смешались и дым, и вкус холодного воздуха, и сама ночь-проводник, скрывшая их тени от чужих взглядов. Каждый миг растягивался, и Мо не знал, когда они разорвут это затянувшееся мгновение, да и не хотел. Сейчас был важен только этот пылающий хаос, в котором они терялись друг в друге, позволяя себе, наконец, быть такими, какими они всегда были.       В тени подворотни, когда Тянь резко притянул его, Шань моментально ощутил, как их тела слились в одно — тесно, неразрывно. Его спина была прижата к холодной кирпичной стене, и он остро чувствовал этот контраст, потому что Тянь — горячий, отчаянно тёплый, словно горящий уголь, спрятанный в ладонях. Каждый сантиметр кожи, соприкасающийся с Тянем, казалось, горел. Он чувствовал, как ладони Тяня обхватили его лицо, большие пальцы мягко надавили на скулы, словно пытаясь убедиться, что он не исчезнет в любой момент. Взгляд его серых глаз — такой затуманенный, опьяневший. Хэ тяжело дышал, выпуская влажные облачка пара изо рта. В разуме Рыжего проносились мысли: «Дурак, твой смех украшает мой мир… Люблю то, как ты пахнешь… Меня щекочет терпкий запах табака, смешанный с древесными нотами твоего, несомненно, очень дорогого парфюма… Ха-ха, наша любовь такая дикая…»       Их губы снова столкнулись, и на этот раз вкус дыма и железа стал острее, резче. Тянь целовал так, будто хотел выжечь себя в Шане, в его жаждущих прикосновениях было что-то сокровенное, невысказанное. Вкус его поцелуя — острый и насыщенный, как ржавая кровь, которая ещё не запеклась. Шань ощущал, как тот перекатывает его губы между своими, кусая, задевая язык и снова отпуская, но не давая и секунды на передышку. Воздух вокруг них был весь пропитан запахом зимнего холода, смешанного с терпким ароматом табака, и даже пепел казался сладким в этом обволакивающем коктейле из вкусов и запахов.       Шань ловил каждый вздох, каждый тихий, прерывистый выдох Тяня, и это сводило его с ума. Пальцы мажора скользили по его шее, приспустив тёплый шарф, нащупывали пульс, Шаню медленно пришло осознание, что Тянь не отпустит. С каждой секундой поцелуй становился всё глубже, настойчивее — в их прикосновениях сквозила грубость и отчаянная жадность, которая никак не могла насытиться. Шань чувствовал, как пальцы Тяня медленно сползли вниз по его шее, оставляя следы огня, и застыли на его плечах, сжимаясь с такой силой, что, точно, оставят синяки.       В этот момент Рыжему показалось, что у него закружилась голова. Он настолько был увлечён этим вкусом, этим жаром, что всё остальное стёрлось. Его собственные пальцы скользнули по плечам Тяня, остро ощущая, что ткань его тонкой куртки до сих пор влажная от снега, обхватили его спину, жадно прижимая к себе, чтобы почувствовать его ещё ближе, ещё реальнее. Внутри поднималась волна, тяжёлая и горячая, будто он долго сдерживал что-то, что, наконец, нашло выход. В этот момент он не хотел ничего, кроме как утонуть в этом вихре из запахов, вкусов и прикосновений, слиться с Тянем до такой степени, чтобы не осталось никаких границ.       Тянь отпустил его губы на секунду, но их лбы остались близко, соприкасаясь кожей к коже, дыхание Тяня — быстрое и прерывистое — коснулось лица Шаня, и он не смог сдержать того тихого стона, который сорвался с его губ. Тянь смотрел на него, и в его глазах мелькнуло тёмное, непреодолимое желание, смешанное с вызовом. Там не зрачки, там две бездонные бездны, поглотившие серую радужку. Он как будто ждал, что Шань скажет или сделает что-то ещё, но сам первым не собирался отпускать свою жёсткую хватку. В этот момент Мо ясно понял: он хочет ещё. Хочет продолжения, хочет углубиться в этот запретный, опьяняющий водоворот, от которого закипает кровь.       Шань чувствовал себя так, будто он погружается в Тяня с головой, отдаваясь на милость этому напряжённому поцелую. В разуме проскальзывает быстро гаснущая мысль: «Сколько бы я ни шёл, я не могу дотянуться до мокрых от снега щёк, что уже в сердце, хочу обнять тебя крепче… накрыть собой, как одеялом». Он почувствовал, как Тянь снова настойчиво взял инициативу, удерживая его так, будто хотел навсегда запереть его в этом месте, в этом моменте. Рыжему хотелось ответить тем же, сжать его сильнее, ухватить так, чтобы Тянь тоже почувствовал, что ему придётся постараться, если он собирается так просто уйти.       В тени, где их укрыл этот тихий, почти забытый угол улицы, поцелуй стал более настойчивым, почти агрессивным. Шань терялся в этой смеси страсти и нежности, жёсткости и близости. Он не думал — просто вцеплялся в Тяня, словно в спасательный круг. Внутреннее напряжение выворачивало его лишь от одной мысли, что Тянь уедет. В сердце кололо от щемящей тоски. Он прижимал его ещё крепче, чувствуя, как всё внутри обжигает жар. Пальцы Тяня цеплялись за ворот его куртки, тянули на себя, и, кажется, оба готовы раствориться друг в друге, забыв обо всём.       Тянь, наконец, отстранился на мгновение, отрывисто дыша, и они смотрели друг на друга в полуосвещённой тьме. Его глаза ярко блестели, отражая свет фонарей, и Шань остро ощущал, как тяжесть этого взгляда будто бы проникала ему под кожу. Их лица находились всё ещё близко друг к другу, и Тянь, будто ненароком, наклонился, касаясь губами щеки Шаня, оставляя на коже горячий след. Рыжий на секунду задержал сорвавшееся дыхание, прикрывая светлые ресницы, с усилием сдавленно прошептал:       — Без этого никак нельзя…?       Вопрос повис в воздухе, столько в нём было тоски и безнадёжности.       — Ты всё равно уедешь, — с болью всхлипнул Рыжий, ударяя кулаком его по спине, — … так?       Тянь вздохнул так тяжело, будто в его лёгких закончился весь воздух.       — Твой отец всё равно сделает так, чтобы ты уехал! — горько прошипел Мо, пихая его в плечо. Его покрасневшие глаза заслезились.       — Прости… — Хэ склонился, сковывая его в объятьях, пока Рыжий слабо пытался вырваться из его рук. Мо обессиленно бил его кулаком по лопатке, и спустя секунду Шань ярко ощутил на своей шее его изломанную улыбку, и как что-то горячее капнуло на кожу, вызывая мурашки, и снова услышал голос Тяня, который звучал хрипло, как будто ему только что перекрыли доступ к воздуху. — Прости…       Шань простонал, всхлипывая и слабо ударяя его по спине, стал отрицательно качать головой, прижимая макушку Тяня к себе, и чувствуя горячие капли, стекающие по своей шее, а внутри всё рвало от ощущения безысходности, потому что непонятно что будет с ними потом, когда Тянь уедет. Ему хотелось наорать на него, оттолкнуть его, ударить, поцеловать, обнять и больше никогда не отпускать. В этот миг, в это мгновение, в котором они словно подвешены между реальностью и чем-то гораздо более сокровенным. Вместо ответа он лишь притянул Тяня ещё ближе, чем раньше, чувствуя тепло, которое исходило от его тела. Хэ вздрогнул от неожиданности.       Тянь притих, и Шань услышал, как он тихо, едва заметно, вздохнул. На мгновение он замер, будто в раздумьях, но затем парень немного отстранился и Рыжий уловил искренний влажный взгляд его серых глаз, словно застывших от щемящей тоски озёр, все его реснички мокро склеились. Они молча замерли, глядя в глаза друг другу. Тянь поджал нижнюю губу и его взгляд снова стал острым и решительным. Он потянул Шаня за собой, прижимая его к стене ещё сильнее, не оставляя ни сантиметра расстояния между ними, и его дыхание снова стало горячим, вырываясь с жадностью и жаждой.       Теперь, когда они были снова рядом, Шань вздрогнул, почувствовав, как сердце Тяня билось у него в груди — громко, оглушительно, почти болезненно. Кажется, что единственное, что сейчас имело значение, — это Тянь, его губы, его руки, его дыхание. Он почувствовал, как пальцы Тяня скользнули по его телу, грубо, требовательно, и Мо понял, что он наконец-то нашёл то, что так долго искал. В глазах Тяня отразилось невысказанное: «Попроси меня остаться», — эти слова звучали в голове не как мантра, а как призыв. Требовательно и громко, он жаждал, чтобы эти слова вырвались на волю, как будто Тянь не просил, а требовал, чтобы его не отпускали. Хэ хотел шагнуть вперёд, заставить его сказать это, запугать своими чувствами, но он и сам не знал, как это сделать, не разрываясь на куски.       Шань отрывисто выдохнул, чувства распирали его изнутри, он видел отчаянные взгляды Тяня, почти на грани, как будто тот пытался прочесть его мысли. «Пока не поздно, давай, сделай это! Попроси его!» — умоляюще шептал разум Мо. Он хотел схватить Тяня за волосы, притянуть к себе и потребовать этого… а потом поцеловать. Рыжий подался вперёд, вглядываясь в лицо мажора и прохрипел:       — Я… — его голос дрогнул, но он не мог уже остановиться, Мо закусил нижнюю губу и посмотрел на Тяня умоляюще. — Останься… — сдавленно выдавил он.       Тянь замер, глаза его расширились, и в них вспыхнул огонь, как будто он тоже чувствовал, как вокруг них зажигались искры. В этот момент Рыжий понимал, что это, похоже, конечная. Он потянулся к лицу Тяня, оставляя все сомнения позади, зажмурил глаза и провёл кончиком носа по румяной скуле Хэ. Мо знал, сейчас у Тяня болит это место. Он нежно, почти трепетно, коснулся губами его щеки и тихо, с хрипотцой попросил:       — Останься… останься… пожалуйста.       Тянь сглотнул ком, вздрагивая всем телом, настолько было непривычны нежные, робкие прикосновения Рыжего. Шань прижимался губами к Тяню, словно отбирал у него всё — и страх, и нежность, возможность отказа, и что-то большее, что они оба прятали так долго.       Юноша затаил дыхание, его грудь резко вздымалась, как будто воздух отняли силой. Он ещё не знал, что ответить, но отчаянная мольба Шаня, его слабый, хриплый голос, словно проникающий прямо в сердце, заставили его забыть обо всём. Он почувствовал, как тело его охватило напряжение, словно что-то внутри натянулось до предела и грозило порваться. Шань всё ещё держал его, словно боясь, что он исчезнет в тот же миг, как только он ослабит хватку. Его дыхание касалось шеи Тяня, горячее и тяжёлое, смешиваясь с холодным зимним воздухом. Хэ закрыл глаза, на мгновение позволяя себе утонуть в этих ощущениях. Каждый раз, когда Шань повторял: «Останься», это звучало всё тише, но при этом сильнее, словно каждый раз слова оставляли ещё один невидимый шрам на сердце Тяня.       Он знал, что должен уехать, знал, что отец заставит его, что его долг перед семьёй — это цепь, которая тянет его прочь от всего, что ему действительно дорого. Хотелось взвыть. Настолько было невыносимо видеть Шаня в таком состоянии, осознавать, что это он ему сделал больно. Отец, брат, их требования, будущее, которое ему прочили, всё это сейчас, в этот момент, в объятиях его Солнца, казалось таким далеким, как будто не существовало вовсе. Его мир сузился до одного человека — до Шаня, до этих горящих, умоляющих глаз.       Болезненно напряжённые губы Тяня сейчас, в полумраке, казались обескровленными, разжались, чтобы что-то сказать, но вместо слов вырвался лишь короткий, хриплый выдох. Он прижал Шаня крепче, удерживая от того, чтобы их ноги не подкосились. Потому что перехватывало дыхание, их мир рушился. «Как мне сказать ему, что я не могу остаться? Как мне признаться, что я так же хочу этого, как и он?» — мысли проносились в голове с головокружительной скоростью. Но он не находил ответа, чувствуя только, как его сердце разбивается на мелкие острые осколки, раня и глубоко впиваясь.       Шань почувствовал, как тело Тяня дрожит под его руками, его горячее дыхание сотрясалось от эмоций, с которыми он не мог справиться. Рыжий закрыл глаза, не в силах больше сдерживать слёзы, которые прокладывали горячие дорожки по его щекам, но он не отпускал Тяня, не ослаблял свою хватку. В этом поцелуе, в этих прикосновениях была вся его правда, вся его боль, которой он боялся дать выход словами. Его мир рушился прямо здесь, в этот самый миг.       — Ты ведь… — прошептал Шань, его голос дрожал, словно он боролся с собственными эмоциями, — ты ведь обещал… что никогда не отпустишь меня. Почему тогда… сейчас… ты просто уедешь?       Хэ зарылся носом в его жёлтую шапку, не выпуская Мо из крепких объятий и отчаянно искренне произнёс:       — Я не хочу уезжать! — наконец, выдавил он, его голос прозвучал хрипло, почти сломлено. — Но я не знаю, как остаться.       Тянь прижимал его за плечи к своей груди и Мо отчётливо ощущал, как бешено билось сердце парня. Шань вздрогнул от того, что почувствовал, как на его скулу упала горячая капля. Хэ дрогнувшим голосом выдохнул, тыкаясь губами в его макушку:       — Обещаю, я что-нибудь придумаю.       Мо обессиленно пробормотал:       — Что тут можно придумать? — в его голосе слышалось столько надлома.       Тянь хотел ответить, но слова застряли в горле, и вместо этого он лишь сжал кулаки на спине Шаня, как будто хотел удержать его силой, хотя знал, что на самом деле это ему нужно было быть удержанным. Его сердце разрывалась от эмоций, и он вдруг понял, что если сейчас уйдёт, то потеряет нечто гораздо большее. Он потеряет часть самого себя.       — Должен быть какой-то выход, — треснувшим голосом отозвался Тянь. Он сглотнул ком и мягко произнёс. — Эй, Шань… я тебя люблю. Больше жизни люблю. Ты для меня всё. Даже если что-то нас разлучит, клянусь, я всегда буду к тебе возвращаться…       Шань замер, его сердце замедлилось на долю секунды, словно пропустив удар. Эти слова были всем, что ему было нужно услышать, но в то же время они больно били по ещё не зажившим ранам. Он понимал, что Тянь не врёт, что это большее, на что он мог рассчитывать.       — Чё ты сейчас только что сказал? — тихо и охуевше спросил Рыжий, губы Тяня почти касались уха Мо.       Он рвано выдохнул и уверенно произнёс, сжимая плечи парня:       — Я люблю тебя, Малыш Мо.       Тянь сжал зубы, его дыхание стало рваным, будто он пытался сдержать рвущиеся наружу чувства. Он знал, что не может пообещать остаться. Но он также знал, что сейчас, в эту секунду, он не в силах разорвать их связь. Он медленно отступил, внутри всё вздрагивало, закручиваясь от страха посмотреть в глаза Шаня, чтобы увидеть, что отражается в этих светлых, янтарных радужках.       — Шань… — тихо позвал Тянь, и Мо поймал этот звук, этот дрогнувший голос, который доносился до самого его сердца. Он закрыл глаза, ощущая, как это простое произнесение его имени отзывается эхом в груди. Как будто Тянь только что взломал какую-то невидимую преграду, которую он сам выстроил вокруг себя, чтобы защититься. Как будто он обнял его собственным именем.       Рыжий не мог выдавить из себя ни слова в ответ — вместо этого просто потянул Тяня ещё ближе, снова жадно впиваясь в его губы, словно пытаясь этим поцелуем передать всё, что не способен выразить словами. Снова ощущая этот вкус сигарет, смешанный с чем-то его собственным, и чувство, будто этот миг может длиться вечно, и этого всё равно будет недостаточно.       Каждое прикосновение, каждый тяжёлый вздох — всё казалось таким реальным и в то же время почти нереальным. Шань ощущал, как желание, то самое, что он долгое время подавлял, поднимается с новой силой, захватывая его целиком. Он понимал, что всё, чего он хочет сейчас, — это остаться здесь с Тянем, быть рядом с ним настолько долго, насколько это возможно. Это чувство билось в самое сердце, заполняло всё его существо, словно он наконец-то нашёл свою истину. Он любит его. Совершенно точно.       В голове Тяня, кажется, проносились такие же мысли — он сжал пальцы Шаня сильнее, словно намереваясь передать этим жестом всю глубину своих собственных чувств. Не было больше нужды скрываться, не надо больше притворяться. Теперь оба точно знают, чего хотят, и этот невидимый барьер между ними окончательно разрушен.       Тянь отстранился всего на долю секунды, чтобы снова встретиться с его захмелевшим взглядом, но в нём теперь не было ни тени прежней иронии или отстранённости. Только желание, ясное и неприкрытое. Шань ощущал, как этот взгляд пронизывает его насквозь, заставляя его сердце колотиться с новой силой.       — Люблю тебя, дурак, — выдохнул Шань почти одними губами, не отводя глаз.       Тянь тихо рассмеялся, хотя его смех был пропитан болью и нежностью, смешанными в одно целое. Он закрыл глаза, позволяя этим словам, таким простым и такими важными, окутать его, как самое драгоценное, что бывает. «Люблю тебя, дурак» — эта фраза звучала в его голове как последняя спасительная мелодия, которая могла удержать его на краю пропасти. Он склонился к губам Шаня, оставляя на них лёгкий поцелуй.       Шань, ошеломлённый этим тихим смехом и нежностью в его прикосновениях, вздрогнул. Он хотел спросить, в чём дело, но вместо этого просто молча смотрел на Тяня, созерцая его милый, до дрожи на кончиках пальцев смех, звенящий, как падающие монетки. Этот миг показался ему таким хрупким и настоящим. Наконец, не выдержав Мо пробурчал, слабо шлёпая его по спине:       — Чё ты ржёшь? — сдавленно, но с мягкостью в голосе проворчал Рыжий, пытаясь скрыть свою уязвимость за обычной для него колкостью. Однако его пальцы продолжали крепко держать Тяня, боясь отпустить даже на миг. — И что я в тебе нашёл? Любовь зла? — беззлобно добавил он.       Тянь глубоко вздохнул, обняв его ещё крепче, словно опасался, что если ослабит объятия, то всё это окажется сном, исчезнет, как дым в холодном воздухе. Он прикрыл глаза, позволяя себе на миг забыться в этом тепле, этом безумии, которое стало для них обоих единственным островком в бескрайнем океане проблем.       — Я ржу, потому что не знаю, как ещё справиться с тем, что чувствую, — честно признался он, его голос был тихим, почти шёпотом. — Это слишком для меня. Знаешь, не каждый день приходится признаваться в своих чувствах любимому.       Шань замер, его сердце снова пропустило удар. Ему всегда казалось, что Тянь — это что-то недосягаемое, он был красивым, умным, богатым, а ещё до кучи он был парнем… Что он был слишком сложен, слишком хорош для его простых желаний. И услышать это признание, услышать, как Тянь испытывает те же сомнения, заставило его почувствовать себя ещё ближе к нему. Ещё капельку лучше. Мо усмехнулся, выпуская парня из объятий, он бросил на него слегка обеспокоенный взгляд, и, фыркнув, стал развязывать свой шарф. Тянь с любопытством наблюдал за тем, как Рыжий размотал и снял его. Затем он подошёл к нему и накинул на шею, ворчливо приговаривая удивлённому парню:       — Вот простудишься, будешь жалеть, что так легко оделся. Мне потом тебя ещё чаем отпаивать?       Тянь влюблённо уставился на него, укутанный в тёплый шерстяной шарф, который ещё пах Шанем, и, был вероятно, заботливо связан его мамой.       — Если я заболею, будешь за мной ухаживать, Малыш Мо? — кокетливо промурлыкал мажор.       — Ага, мечтай! — вызывающе выпалил Рыжий, иронично надув губы.       Они стояли в тишине, отдавшись этому моменту, в котором всё замерло. Хэ, нежно улыбаясь, подошёл к нему ближе, опуская голову на плечо Рыжего, обдавая его тёплым вздохом. Мо ухватил его за куртку. Было слышно лишь дыхание — тяжёлое, смешанное. Шань ощущал по вдохам и выдохам мажора, как медленно успокаивался пульс Тяня, но сам он никак не мог справиться с накатившей волной адреналина. Он всё ещё держал его за куртку, крепко, будто от этого зависела его собственная жизнь. Внутри всё трепетало, но не от страха — скорее, это было нечто тягучее, окутывающее, поглощающее его целиком.       Тянь поднял голову и приблизил лицо ближе, едва касаясь лбом его лба. Их дыхание смешалось в этот миг, и Шань почувствовал, как в груди медленно разгорается тёплое, густое чувство, которое было чуждым ему до этой ночи. Он не отрывал взгляда от Тяня — не мог, не хотел. В голове пролетали воспоминания, мысли, которые тянулись за ними долгими ночами, когда он пытался разобраться в собственных чувствах. Но сейчас всё было так ясно: больше нет надобности убегать, нет необходимости притворяться.       И пока они стояли в этой темноте, Шань чувствовал, как этот миг становился бесконечным, запечатлеваясь где-то глубоко внутри. Потому что всё, что он чувствовал, говорило ему, что Тянь теперь принадлежит ему — пусть даже в эту самую короткую, мимолётную вечность.       Тянь, судя по всему, чувствовал то же самое, и его губы дёрнулись в слабой усмешке, как будто он догадывался о хаосе, творящемся в голове Шаня. Его взгляд стал ещё мягче, теплее, и он чуть сжал его руку — молчаливый жест, но настолько наполненный смыслом, что Рыжего захлестнуло новым приливом эмоций. Он не понимал, как раньше мог позволить себе откладывать это, и у него даже не остаётся времени об этом пожалеть. Мо не успел подумать прежде, чем с языка сорвались слова:       — Пойдём домой?       Тянь расплылся в счастливой улыбке, и, не говоря ни слова, снова притянул его к себе, теперь уже с другим намерением — не сдерживать, не прятать, а разделить с ним каждый миг, пока они были вместе.