Упавшая в ущелье проблем

У обеих девушек был выходной, и этот день прошёл не то что плохо, а ужасно. Эвелина чуть ли не на стену лезла от самых разных мыслей. Вероника еле держалась, чтобы не схватить нож и пройтись по руке не поперёк, а вдоль. И резко на подстанцию прийти нельзя, не получится. Самое схожее, что у девушек было, так это характер. Обе не были готовы признавать, что не правы, как бы ни страдали и ни рыдали по ночам. Эвелину накрывали терзания сомнениями, как только ей переставало хватать сил это контролировать, и это мешало. Если дома можно дать волю чувствам, то на работе вызовет много вопросов. Вероника тоже проводила ночь за ночью со слезами на глазах. Еще и Руднев вновь начал чаще интересоваться ее жизнью, будь он неладен. Но Соловьева уже понимала, чем это закончится, да и Гончарову она все еще любит, несмотря на ссору и страдания. Ни к Веронике, ни к Эвелине подойти было нельзя, обе были нервные и злые. У Соловьевой был перерыв, она направилась в комнату отдыха, там сидел Максим. Вероника решила, что доставать её не будут, но она ошиблась. Лера вновь пропала неизвестно куда, оставив записку. — Привет. Как дела? – спросил у Вероники Руднев, на что в ответ получил лишь: — Бывало и лучше. – звучало оно сухо, безжизненно, но, не обращая внимание на это состояние Соловьевой, Максим продолжил. — Ника, я понимаю, что, скорее всего, не поверишь, но ты единственная девушка, которую я люблю, понял только сейчас, совершив огромную ошибку. — Правда?! Ты прав, не поверю. Уходя, ты говорил совершенно другое! – громко сказала Вероника и, снизив тон, продолжила. – Даже если бы я тебе поверила, то мое сердце принадлежит другому человеку. — Все равно он не выдержит твою ложь про то, что у тебя все хорошо, и твои приступы "ножа у руки". – резко поменял тон Руднев. — Первое, может, и не выдержит, а от второго спас. Работа и она вытащили оттуда. – Вероника говорила это на грани срыва. Максим покинул комнату отдыха, а она стояла там неподвижно и не понимая, что произошло. Звуки и краски смешались в одну неразборчивую массу. Эвелина, увидев вышедшего Руднева из помещения, хотела зайти туда, чтобы посмотреть, что происходит, но заметив там Соловьеву, пошла пополнять ящик. Гончарова поняла, что не выдержит видеть Веронику настолько подавленной. Дни шли, страдания продолжались. Эвелина попросила поставить её на дополнительные смены, для чего, конечно, не сказала, но на самом деле, чтобы меньше страдать, как говорится, работа лечит. А вот у Соловьевой не все так радужно. Разговор с Рудневым ее добил, и сил сдерживать руки от лезвий не осталось. На запястьях вновь стали появляться полосы. Продолжалось все на протяжении половины месяца. В течение всего этого времени девушки не попадали в одну бригаду, за что были Лизе очень благодарны. Но у Арефьевой немного свои планы. — Лиза, зайди ко мне. – попросила заместителя заведующая. — Да Ольга Кирилловна? — Расписание бригад уже готово? — Ещё нет. — Отлично. Поставь, пожалуйста, Гончарову с Соловьевой в одну бригаду. – попросила Арефьева. — Они же вроде встречаются, вы сами говорили не ставить пары вместе. – удивлённо уточнила помощница. — Да знаю. Но если этого не сделаем, боюсь, потеряем и доктора, и фельдшера. Соловьева вновь сдалась, а Гончарова медленно, но четко идет по ее стопам. – начала объяснять заведующая. — Хорошо, поняла, поставлю. Так как Эвелина взяла дополнительные часы работы, то иногда ей было легче остаться на подстанции перед следующей сменой, чем идти домой. И в этот раз она сделала так же и уснула в комнате отдыха. У Соловьевой было несколько дней, когда смены шли друг за другом, но одну она работала с фельдшером, а другую сама. И вот в перерыве между ними Вероника зашла в комнату отдыха. Она хотела включить свет, но увидела, что на диване спят. Привыкнув к свету, Соловьева разглядела, что это была Эвелина. Доктор не знала, чем объяснить это желание остаться подольше в комнате отдыха, но уходить не хотелось, даже просто находясь рядом с ней, было спокойно. Резко раздался громкий звук, Вероника обернулась и увидела Руднева, который что-то уронил, и жестом показала ему «тише!». Не хотелось как-то людей будить. Подойдя к расписанию, Соловьева увидела, что сегодня она и вторую смену с фельдшером, правда Вероника переживать начала. В бригаде она с Гончаровой, а они полмесяца не разговаривали, как работать представлений не было, но пациенты от этого страдать-то не должны. Все добрались до машины. Водитель в бригаде был Боря. — Доброе утро всем! – с чем-то похожим на весёлую интонацию сказала Вероника. — Доброе. Я так понимаю настроены вы положительно. – обратился к девушкам водитель. —Ну что-то типо того. – менее радостно сказала Гончарова. — Эвелин, на что едем? – поинтересовалась Соловьева. — Попытка вскрыть вены, сильное кровоизлияние. Адрес: *** – оповестила фельдшер. — Дай КПК, пожалуйста, кое-что у диспетчера уточню. – попросила Соловьева. Когда она протянула руку назад, чтобы перехватить устройство, то рукав кофты немного поднялся, и Гончарова снова увидела недоконца зажившие шрамы. Когда она поняла, что очень скоро может потерять любимого человека, ей стало не по себе. — Здравствуйте, скорую вызывали? – спросила бригада. — Да, заходите скорее она в ванной. – обеспокоенно сказала девушка, которая вызвала скорую. Пройдя в ванную, они поняли, что успели относительно во время. Девушки помощь оказана, в больницу она доставлена. По дороге на следующий вызов зашел разговор о том, как кто относится к такому решению проблем. Боря с Эвелиной, что-то активно обсуждали, а Соловьева молчала, пока водитель не упомянул, что вопрос ко всем. Доктор выразила свою точку зрения — Плохо к этому отношусь, есть и другие способы с болью справиться, но бывают ситуации, когда боль уже ничего не заглушает. – рассказала Вероника и вновь ушла в себя. Вызовов через пятнадцать они решили, что пора возвращаться домой на подстанцию, чтобы пообедать. В комнате отдыха сидели Руднев, Хлынин и Златорева. — Привет всем кого не видела. – жизнерадостно сказала Соловьева. Пока девушки ждали вскипающий чайник они разговаривали с коллегами, ну как Вероника разговаривала, а Гончарова пыталась не уснуть, и была как-будто не с ними. Она не знает сколько она так просидела, но очнулась от спора между Максимом и Вероникой. Послушав его немного, она поняла, что Руднев опять докопался до Соловьевой, спустя время Эвелина разобралась, что из-за состояния Вероники. — Ого, смотри, что это – сказал Максим, указывая на запястье Вероники – а мне говорила, что работа и человек, которого ты любишь помог выбраться от сюда. — Говорила, и не отрицаю этого потому что это так! – чуть ли не крича отвечала Вероника. Ругались они еще минут пять, закончили когда Соловьева просто развернулась и ушла, сказав Гончаровой, что если что она в машине. Эвелина прекрасно понимала и видела почему та ушла, в уголках её глаз наворачивались слезы. Девушка сделала чай в пластиковом стакане, и вышла из комнаты отдыха, кинув несколько не самых приличных слов в адрес Руднева. Эвелина и так сильно переживала, когда Соловьева убежала, так как видела ее состояние на данный момент, но страшнее стало, когда Гончарова осознала, что ящик Вероника забрала с собой, а острых предметов там было очень много. Как можно быстрее дойдя до машины Эвелина увидела Соловьеву с ножом в руке, прислонённым к руке, тогда она сама того не заметив крикнула громче, чем нужно для того чтобы ее услышали — Ника, стой! – Вероника отозвалась и была немного удивлена Гончарова никогда так ее не называла. — Чего? – с заплаканными глазами спрашивала Соловьева. — Не надо, пожалуйста, я не переживу этого. – пока Вероника внимательно слушала Гончарову, та забрала у нее незаметно нож. — А какой смысл уже? Жизнь его потеряла еще пол месяца назад, лучше сразу умереть, чем мучаться все оставшееся время. – плача, говорила Соловьева. — Тише, не плачь, держи – Гончарова протянула Веронике стакан с чаем, который ей и несла – осторожно, только, горячий. — Спасибо тебе большое, я не знаю, что было бы если бы не ты. – слезы вновь потекли из глаз Соловьевой. — Ника, солнце, все хорошо будет обещаю. Иди сюда – девушка обняла Соловьеву, поглаживая по голове, чтобы успокоить её. – Прости меня, пожалуйста за тот день, я не должна была тебе тогда этого говорить. — Ты тоже меня прости, я не должна была тебе врать. Всё не будем больше подглядывать за ними, они на работе, как никак. А мы с вами чай пойдёмте пить, говорят он людей мирит и спасает.