Odi et amo

Частная практика доктора Линда ютилась на втором этаже жилого дома в историческом центре города и занимала просторную квартиру в пару сотен квадратных метров, таких больше не проектировали из-за уплотнения застройки. Расмус ожидал в приёмной. Предоставленный сам себе, он изо всех сил старался переключиться на что-то кроме влажных ладоней и собственного прерывистого дыхания. Он уже успел написать Ивару сообщение с просьбой прикрыть его, хотя запланированных приёмов у него, к счастью, не было, а к следующей операции он надеялся успеть. Сам приступ его практически отпустил, но волнение из-за произошедшего с его телом не уходило, и чем ближе был приём семейного доктора, тем страшнее ему было услышать его вердикт. Расмус рассматривал резные минималистичные арки с тёмно-синими узорами, деревянные колонны и антикварные лаконичные вазы того же оттенка, выставленные по обе стороны от дивана, на котором он сидел. Вот только стандартная психологическая уловка с поиском трех предметов одного цвета на этот раз не способна была привести его в равновесие. Наконец дверь напротив него открылась изнутри и знакомая медсестра жестом пригласила мужчину в кабинет, где его чуть ли не с распростёртыми объятиями встретил доктор Линд. — Расмус, мальчик мой, какими судьбами, что стряслось? — Магнус обрушился на пациента с вопросами, крепко сжимая его руку и накрывая её второй ладонью. Семейный врач Ренов был альфой, таким же скрытым, как его любимый пациент. Его непослушные волосы давно спалила седина, но доктор продолжал укладывать их с элегантностью, почти утерянной к этому десятилетию. Прижимистый и неизменно улыбчивый, он создавал приятное впечатление. — Прошу прощения за такое внезапное появление, я ни за что не потревожил бы вас, не будь ситуация экстренной. — Об этом даже не беспокойся, я всегда рад тебя видеть, — Линд похлопал его по плечу и указал на кушетку, на которую Расмус послушно опустился. — На смертельно больного ты не похож. Значит, ЧП другого толка? — Картридж закончился раньше срока на целый месяц, — снимая пластиковый чёрный чехол и протягивая протез в подставленные ладони доктора. — И есть обстоятельство, на которое я списываю такой расход фильтра, но мне нужны подтверждения от вас. Старый альфа заинтересованно поднял брови, замерев с металлом в руках. Расмус поджал губы и, вздохнув, продолжил: — Чуть больше месяца назад в клинике появился новый омега. До сегодняшнего дня я работал, принимая перед сменой обезболивающее, потому что его феромон просто сводил меня с ума, — Расмус нахмурился, оживляя в памяти картины недавних дней. — Что конкретно ты имеешь в виду? Какие симптомы? — Тошнота, головокружение, пульсирующая боль в висках. Легче становилось только дома, когда отключал фильтр. Доктор Линд открутил миниатюрные магнитные болтики из протеза и подцепил пинцетом круг фильтра, аккуратно отделяя его от холодного предплечья. Он внимательно осмотрел деталь, прежде чем опустить её в зип-лок и подписать на нём дату извлечения. Фильтры хранились в клинике несколько месяцев в специальном растворе, который разлагает абсорбент вместе с феромоном и делает картридж пригодным для переработки. Утилизацией такого рода отходов занимаются только несколько компаний по всему миру ввиду маргинального статуса потребителей, поэтому обычно к моменту забора от них остаётся лишь пластиковый корпус, а вся биологическая составляющая растворяется до неопределяемого уровня. От Расмуса по кабинету медленно расползалась лишённая преграды эфирная кедровая дымка, но доктор Линд не торопился ставить новый фильтр в выемку протеза. — А что произошло сегодня? — его лицо на секунду дрогнуло в усмешке: врач начал догадываться, к какой развязке идёт разговор. — Я оказался с этим омегой в маленьком помещении. У него случился небольшой нервный срыв из-за первой смерти на работе и поэтому добавочная нота была особенно сильной, — альфа отвёл взгляд. — И под её действием у меня резко появилось навязчивое желание глубоко вдохнуть, с которым я ничего не смог поделать. — Как ты бы описал своё состояние в этот момент? — доктор Линд отвернулся к шкафчику, чтобы достать пробирки для анализов, одновременно стараясь скрыть исследовательский восторг. — Я никогда такого не испытывал. Как будто мне ввели адреналин вместе с каким-то наркотиком. Паническая атака, только… приятная, — почесав затылок. — Это не может быть тяжёлой индивидуальной непереносимостью? — Сейчас возьмём кровь и узнаем, но я думаю, что дело в ровно противоположном диагнозе, если его можно так назвать. По нахмуренным бровям Расмуса было понятно, что такой вариант он не рассматривал и отнёсся к предположению доктора скептически, но возражать не стал — диагностика в любом случае всё покажет. Доктор Линд собственноручно забрал у него образцы крови и передал их медсестре, которая быстро удалилась в соседний кабинет, занятый мини-лабораторией. — Придётся подождать около двадцати минут, но мы найдём, чем заняться, правда? — Магнус прошёл в противоположный конец огромного кабинета к столику с чайником и всем необходимым для приготовления горячих напитков. — Что будешь? — Чай, спасибо, — Расмус пересел в кресло напротив резного стола, стараясь устроиться поудобнее, но быстро смирился с тем, что его текущий уровень тревоги и расслабленная поза мало совместимы. Доктор Линд поставил дымящиеся чашки на обтянутую чёрной кожей столешницу и, заняв своё место по другую её сторону, с плохо скрываемым любопытством принялся разглядывать пациента. Виделись они теперь редко и только для замены картриджей, Расмус вечно куда-то спешил, так что даже такая короткая беседа в ожидании результатов давала врачу шанс разузнать побольше о его нынешней жизни. — Как родители? — Мне кажется, сейчас вы общаетесь с ними больше, чем я, — усмехнувшись. — После моего ухода в частную практику у нас осталось не так много точек пересечения, — альфа подул на поверхность чая и сделал аккуратный глоток. — Да и здоровье у вас что надо, семейный доктор нужен редко, вот и получается, что ни на работе, ни на приёмах я твоих отцов не вижу. — Последний раз я был у них несколько недель назад, больше не хочется. — Опять поссорились? — сочувствующе. — Да, на ту же тему. — Жаль это слышать. Им было сложно принять твой профессиональный выбор, но мне казалось, что с годами они должны были бы смириться. Тем более, что в своей области ты делаешь успехи. — Для начала им не помешало бы принять меня, как человека, — Расмус цыкнул. — А потом и до профессионала дело бы дошло. Доктор Линд поджал губы и вздохнул. — Я не встану ни на одну из сторон, ты знаешь. Они могли бы быть лучшими родителями, а ты — лучшим сыном, но нужно работать с тем, что есть, а не бередить старые обиды. — При всём уважении, мы с вами здесь в немного разном положении, — Рен наконец смог найти удобное положение и по-хозяйски развалился в кресле. — Вам удалось пожить в мире, где альфы не были изгоями и не нуждались в маскировке. А я стал неугодным прямо в момент рождения. Что должны делать родители в ситуации, когда их сына травят? Они должны встать на его защиту, разве не так? — Расмус поднял бровь. — Но отцы присоединились к победителям, сами выгнали меня из семьи, а потом начали обижаться, когда я вернул им должок. И, конечно, мы не будем делать вид, что не замечаем слона в комнате, который красноречивее всего указывает на их ко мне отношение, — помахав протезом и показав знак «V». — Может, я и не лучший сын, но они — одни из худших родителей, и ваш нейтралитет не сможет убедить меня в обратном, доктор Линд. — Понимаю, — мужчина мягко улыбнулся. — Мне, как и тебе, не нравится текущее положение вещей и необходимость прятать часть себя в угоду карьерному и иному росту. Он машинально тронул своё бедро, в поверхность которого было вживлено крепление для картриджа, схожее по строению с тем, которое было у Расмуса. — И ты прав. Мне посчастливилось увидеть другое время и пожить другую жизнь, но благодаря этому опыту я лишь больше понимаю твоих родителей. Их действия зачастую были ошибочны, но они были продиктованы не ненавистью, как кажется тебе, а страхом перед будущим, в котором тебе придётся шагать одному. Медицина — единственный понятный для них путь к успеху и стабильности. Любое отклонение от этого сценария равносильно шагу во тьму, которую они не контролируют. Твой пол — лишь ещё одна сложность в этом и без того запутанном уравнении. Расмус развёл руками и усмехнулся. — Я ещё не достиг вашего уровня смирения с реальностью, потому предпочту ещё немного позлиться на отца и папашу, прежде чем забыть их скотское ко мне отношение. — Это только твоё дело, мой юный друг, я лишь хотел показать тебе другую точку зрения, но ты не обязан беспрекословно её принимать, — доктор Линд удовлетворённо откинулся на спинку кресла и сделал очередной глоток. За приоткрытой дверью лаборатории послышался гул анализатора и шуршание пакетов. Остатки биологического материала отправились в опасные отходы. Через несколько минут показалась и медсестра с планшетом в руках и молча передала его доктору Линду, предоставляя ему возможность ознакомиться с результатами без её комментариев. Врач лишь пробежал глазами по строчкам, выделенным красным, и довольно хмыкнул. Расмус нервно дёрнул ногой. Наконец он передал ему планшет и Рен, к своему удивлению, сначала увидел перечень сданных им анализов, включающие названия гормонов, а не аллергических факторов, а следом и красные метки напротив некоторых из них. — Гормональный сбой? — Расмус нахмурился и перевёл взгляд на доктора Линда. — Что это значит? — Не совсем сбой, скорее, перестройка. — Не понимаю, — кладя планшет на стол. — Мне не шестнадцать лет, в конце концов. Это из-за омеги? Врач сцепил пальцы в замок и положил на него подбородок, загадочно улыбаясь. — Неужели ты никогда ничего не слышал об истинности? Брови Расмуса сами собой поползли вверх, а рот приоткрылся в удивлении. Слышать-то он слышал, но о ней молодые альфы говорили, как о явлении давно минувших дней. — По твоему лицу вижу, что слышал, но явно не всё или вообще какую-нибудь глупость. Так что я проведу тебе экскурс, — доктор Линд залпом допил остывший чай и наклонился вперёд. — До последней волны эмансипации омег истинность была достаточно распространённым явлением. Не каждый её испытывал за жизнь, но всё же историй ходила масса. Среди моих знакомых было даже несколько таких парочек, — альфа задумчиво потёр подбородок, вспоминая. — В общих чертах, истинность — это идеальная биологическая совместимость между альфой и омегой и ничего больше. Она не имеет отношения к чувствам, чистая физиология. Говоришь, чуть больше месяца работаешь с новым коллегой? Расмус заторможенно кивнул. — Как раз тот срок, за которое наступает первичное привыкание. Обычно этот период длится от четырёх до шести недель и сопровождается симптомами, которые ты описывал ранее. Изначальный его смысл в том, чтобы удостовериться, что люди находятся в постоянном контакте. Зачем с точки зрения природы запускать гормональную перестройку, если подходящий человек появился рядом с тобой случайно? Поэтому такие случаи, как у тебя, когда истинный или истинная находились на работе, были наиболее частыми. — И что мне с этим делать? — альфа всё ещё не до конца осознавал сказанное. — Строго говоря, сделать с этим ничего нельзя, — врач откинулся на спинку кресла и потёр руки. — Чем больше ты будешь находиться с этим омегой рядом, тем сильнее твой организм будет подстраиваться под его феромон. Иными словами, тем больше ты будешь с ним совместим, как кусочек паззла. Ограничить контакт ты не можешь, верно? — Я его ментор, передать его некому, ещё эта неудачная операция, — почти простонал Расмус и вдруг опомнился. — А что с фильтром? — По мере привыкания тело реагирует такими выплесками, пока не будет достигнут баланс. Более слабый по интенсивности феромон обычно подтягивается к более сильному, а с учётом того, что твой мы полностью глушим, организм всеми силами старается компенсировать эту несправедливость. Фильтры будут изнашиваться быстрее, плюс мы больше не сможем с точностью спрогнозировать, в какой момент их ресурс закончится. Мужчина поморщился и раздражённо потёр лоб. — Этого мне не хватало. Теперь что, ездить к вам каждый раз на экстренную замену? Это невозможно! — Невозможно, — доктор Линд отодвинулся и, покопавшись в выдвижном ящике стола, передал Расмусу несколько блестящих пакетов. — Поэтому мы изменим схему. Я никак не мог подобрать пациента для проверки новой модели, а тут ты со своим удивительным случаем! — радостный тон врача резал слух. — Эти картриджи не требуют таких строгих условий переработки и ты можешь менять их сам. Производитель заявляет большую мощность, чем у твоей текущей версии, заодно проверим, насколько они стабильны в случае неравномерных выбросов. Врач распаковал один из фильтров и вставил его в холодный металл. Усовершенствованная модель не требовала крепления болтами, надежно примагничиваясь с помощью прокладки по внутреннему ребру. Расмус осмотрел замену и, вздохнув, закрыл предплечье кожухом, приятно щелкнувшим при фиксации. — Мне и со старой жилось неплохо, если бы не этот проклятый омега, — кулаки непроизвольно сжались, он отвёл взгляд. — Получается, он ничего не подозревает? Раз я для него бета. Линд на секунду задумался, но после отрицательно покачал головой. — Пока он не почувствовал твой запах, в его физиологии ничего не поменяется. Но я рассуждаю исключительно в теоретическом ключе, поскольку прецедентов, когда только один человек находился под влиянием истинности, раньше не описывали. — Хоть одна хорошая новость за сегодня. — Понимаю, что, скорее всего, это открытие не входило в твои планы и доставит тебе массу неудобств, но поверь, в наши дни это явление настолько редкое, что шанс испытать его можно расценивать, как уникальный опыт, — Магнус заправил серебряную прядь за ухо и заговорщически подмигнул. — Если бы ты позволил, я бы даже взялся документировать его ход. От тебя требуется только приезжать с той же периодичностью, что раньше, и сдавать анализы. Перспектива быть лабораторной крысой Расмуса не привлекала, но для старика он был готов пойти на уступку. Дополнительных проблем его научный труд не создаст, кроме уязвлённого самолюбия, а с ним альфа и так живёт всю жизнь. Закатив глаза, он кивнул. — Большое тебе спасибо, — доктор Линд просиял. — Я знал, что ты меня поймёшь, всё-таки коллега, пусть пациенты у нас слегка разные. — Не стоит благодарности, — слабо улыбнувшись и спрятав фильтры во внутренний карман пальто, которое ему подала медсестра. — Следующий визит через месяц? Считаете, мне этого хватит? Врач пожал плечами. — Производитель заявляет минимум один месяц на каждую упаковку, так что я надеюсь, что даже в твоих особенных обстоятельствах без маскировки ты не останешься. На прощание мужчины пожали друг другу руки и Расмус вышел в начинающие сгущаться сумерки. Он пробыл у доктора Линда не более сорока минут, но за это время остатки и без того скудного солнечного света успели окончательно исчезнуть. Ветер задувал мелкий снег за шиворот и альфа поёжился, поднимая ворот. Из госпиталя он выскочил без тёплой кофты, лишь накинув пальто на лёгкий джемпер. Пропущенную пару часов придётся отработать за счёт ночной смены, но на ней не будет Кая, поэтому оно даже к лучшему. Пока машина везла его по маршруту обратно, Расмус пытался уложить новый пласт информации у себя в голове, мысленно сортируя её по полочкам. Он не спросил у доктора Линда, что будет, когда гормональная перестройка окончательно произойдёт и чем она вообще ему грозит. Ощущение потери контроля над собственным телом пугало и раздражало. Но что по-настоящему ужасало — донельзя приторный тяжёлый феромон омеги уже не казался ему отвратительным и удушающим. Где-то на задворках сознания крутилась безрассудная идея повторить этот прыжок веры и вдохнуть отраву ещё раз, посмотреть, что будет, но альфа даже себе не мог признаться в её существовании. Часы завибрировали. Расмус вздрогнул, выныривая из поглотивших его мыслей. «Могу позвонить?» — Мартин знал, что в это время он должен был быть на смене и предусмотрительно задавал вопрос письменно. До клиники было ехать ещё минут пятнадцать и Расмус сам запустил вызов с планшета автомобиля. — Привет! У тебя перерыв? — голос Мартина из динамиков звучал удивлённым. — Что-то вроде. — Понятно. Слушай, у меня просто возникла идея. Как насчёт выбраться в одно местечко на наших общих выходных? — Что ещё за местечко? — Рен нахмурился. — Мои знакомые посоветовали клуб, говорят, что там отличный бар и развлекательная программа. Плюс располагается между нашими работами, я уже посмотрел по карте, будет удобно добраться обоим. Что скажешь? — Мартин как будто торопился «продать» идею и задать вопрос прежде, чем альфа откажется. — Ты знаешь моё отношение и к подобным заведениям, и к совместным вылазкам в людные места, — раздражённо. — Если ты так хочешь туда, почему не позовёшь тех самых знакомых? На пару секунд в салоне повисла тишина, разбавляемая только приглушённым шумом шипованных шин. — Потому что я хочу пойти именно с тобой, Расмус. Ответ был спокойным, честным и совершенно бесхитростным, но щёку обожгло невидимой пощёчиной, от которой альфа даже поморщился. Его раздражение и резкость были совершенно неуместны и вызваны исключительно событиями прошедшего дня. Мартин ничем не заслужил его грубости, ни сейчас, ни когда-либо ранее и был виноват лишь в том, что продолжает его любить. — Прости, — он постарался смягчить тон, чтобы это было слышно даже через микрофон. — Конечно, я схожу с тобой. Среда тебя устроит? Я буду после суток, отосплюсь и к вечеру буду готов. — Да, подойдёт. Я сброшу тебе точку чуть позже. — Спасибо. До встречи. — Пока, Расмус. Если подумать холодной головой, идея Мартина действительно была не так уж плоха. Он давно никуда не выбирался, да и с новыми фильтрами риск быть обнаруженным снижался, тем более рядом с открытым альфой, который в случае чего его прикроет. Удивительно, но доктор Линд смог заразить Расмуса исследовательским интересом и тому было даже любопытно, как теперь он будет реагировать на сборище омег, которыми, без сомнения, будет забит клуб: точка на карте, присланная Мартином, располагалась в самом сердце молодёжного района. Добравшись до работы, альфа проверил наличие фильтров в кармане, заблокировал Теслу и устремился в ординаторскую привычным маршрутом. Пару оставшихся часов с Каем в связке он выдержит, спокойно отработает долг и этот ублюдский день наконец закончится.