Влюбиться заново

***

      Мы сидели на прохладной металлической скамье и смотрели на реку, которая спокойно блестела под светом фонарей. Ветер дул с воды, принося с собой прохладу и запах сырости, и в этом шуме плеска я чувствовала себя странно отрешённой. Мои мысли всё ещё возвращались к незнакомцу и к тому имени — Сонхо. Послышалось ли мне? Или… Минхо что-то недоговаривает? Его лицо тогда на миг изменилось, и я слишком хорошо это заметила. Я хотела спросить ещё раз, но он заговорил первым, словно отвлекая меня: — Знаешь, мои родители развелись, когда мне было девять. Его голос был спокоен, будто рассказывал что-то из учебника, но я почувствовала в нём другую ноту — скрытую, едва заметную боль. — Вскоре отец заболел. Рак, — он сделал паузу, но не для того, чтобы драматизировать, а просто собирался с силами. — Он умер быстро. А мама…мама вышла замуж второй раз, за иностранца. Сейчас она живёт в Германии. Я повернулась к нему. Его профиль освещал жёлтый свет фонаря, и от этого он казался старше, серьёзнее. Я растерялась, не зная, как правильно реагировать. Хотелось дотронуться до его руки, сказать что-то поддерживающее, но слова звучали слишком банально в голове. — Мне жаль… — тихо произнесла я. — Потерять отца так рано…это очень тяжело. Он обернулся, и на его губах появилась лёгкая улыбка, неожиданная и спокойная: — Всё в порядке. Меня не нужно утешать, я уже не маленький мальчик. — Я не утешаю, — возразила я мягко. — Просто…хочу, чтобы ты знал, что я понимаю. Его взгляд задержался на мне чуть дольше, чем следовало, и сердце забилось быстрее. Потом он опустил глаза, будто хотел разрядить обстановку: — Кстати, мама знает о тебе. Но я попросил её немного подождать со звонками. Не хочу давить на тебя появлением всех родственников сразу. — Всё хорошо, — я улыбнулась, хотя внутри кольнуло. — Я буду только рада познакомиться с ней…то есть…снова увидеть. Минхо чуть приподнял уголки губ, но ничего не ответил. Он посмотрел на реку и вдруг сказал: — Думаю, нам пора возвращаться. Ты наверняка замёрзла и проголодалась. Я поймаю для нас такси. — А как же твоя машина? — удивилась я. — К ней далеко возвращаться. Ты устала. Завтра заберу — не велика проблема. Он встал первым и протянул мне руку, чтобы помочь подняться. Его ладонь была тёплой, и я поймала себя на том, что не хотела её отпускать. Пока мы шли к дороге, он слегка придерживал меня за локоть, словно боялся, что я вдруг оступлюсь. Иногда поправлял свою рубашку на моих плечах, чтобы она прикрывала сильнее от ветерка. Эти маленькие жесты…они трогали меня куда глубже, чем любые красивые слова. Он поймал такси, открыл для меня дверцу, помог сесть. Когда сам устроился рядом, между нами повисла короткая тишина, наполненная только звуками двигателя. Но вскоре он повернулся ко мне и протянул что-то. — Это тебе. Я недоумённо посмотрела. Это был телефон. Новый. — Что?.. — Твой сломан, — просто сказал он. — Поэтому я купил новый. Я осторожно взяла его, словно боялась повредить. — Спасибо… — в горле пересохло. — Если честно, я чувствовала себя какой-то отстранённой, когда у всех был телефон, а у меня нет. Всё не решалась попросить… — Мне стоило отдать его тебе раньше, — он улыбнулся. — Набери в быстром наборе «единичку». Я послушалась. Экран загорелся, и я удивилась, что пальцы уверенно нашли нужные кнопки, словно память о таких вещах не покинула меня. Но всё же сердце сжалось от несправедливости: я помню, как пользоваться гаджетом, но не помню любимых и близких людей. На экране высветилось: «Минхо ❤️». Я застыла. Грудь сдавило каким-то странным чувством — словно это уже было со мной когда-то. Словно я уже смотрела на этот экран, на это имя с сердцем… Только почему тогда внутри так больно пусто? Я подняла глаза на Минхо. Он заметил мою реакцию и слегка смущённо улыбнулся, почесав затылок: — У тебя уже сохранён мой номер и номера твоих родителей. В телефоне всё, что нужно. Просто пользуйся. — Спасибо, — снова прошептала я. И вдруг поняла, что слова не могут передать, насколько сильно я ощущаю его заботу. Чтобы развеять эту напряжённость, он неожиданно сказал: — Если честно, лень готовить ужин. Может, закажем что-нибудь? Я растерянно моргнула: — Я…даже не знаю. Может…пиццу? Или куриные ножки? Он улыбнулся шире: — Закажу и то, и другое. И как можно побольше. Нас ведь трое. Его взгляд невольно скользнул к моему животу. Я тоже машинально коснулась его рукой. Иногда я забывала…забывала о самой важной части себя сейчас. А он — никогда.       Пока он набирал заказ онлайн, я украдкой наблюдала за ним. Его сосредоточенное лицо, сильные руки, лёгкая морщинка между бровями…и снова в груди защемило. Я не помню этого парня. Но почему каждое его движение, каждая забота ощущается…родной? Я смотрела, как он сосредоточенно листает экран, пальцами быстро набирая заказ. Казалось бы, обычное действие, но я не могла оторвать взгляда. Его руки…сильные, уверенные, с чуть заметными жилками. Такие руки могли бы защитить, удержать, прижать к себе так, что весь мир перестанет существовать. Я почти усмехнулась своим мыслям. Смешно — думать так о человеке, которого я «не знаю». Но разве можно не замечать? Разве можно оставаться равнодушной? Иногда мне казалось, что я — пустая книга. Листы есть, но слова стёрты. А он…словно бережно вписывает их заново. Не давит, не торопит, но каждое его движение, каждое слово оставляют след внутри меня. Он поднял голову от телефона и на секунду наши взгляды пересеклись. Его глаза — тёплые, спокойные, будто умеют успокаивать даже без слов. Я поспешно отвела взгляд в окно, делая вид, что любуюсь огнями ночного города. На самом деле я боялась, что он прочтёт всё, что я только что подумала. И в этот момент меня вдруг накрыла тяжёлая мысль: я не помню, что люблю есть, где бывала, с кем дружила…но почему моё сердце реагирует на него так остро? Почему каждая его забота отзывается во мне теплом, словно я давно к нему привязана? Такси плавно ехало по ночной улице, фонари мелькали, отражаясь в стекле. В зеркале заднего вида я заметила своё отражение рядом с ним. Мы сидели бок о бок, и если бы кто-то взглянул со стороны, мог бы подумать, что мы обычная пара, уставшая после дня и возвращающаяся домой. Муж и жена. Ожидающие ребёнка. И я вдруг поймала себя на том, что…мне понравилось это отражение. Мне понравилась мысль, что мы выглядим вместе. Сердце забилось чаще, и я снова уставилась в окно, делая вид, что не замечаю, как рубашка Минхо, накинутая на мои плечи, хранит его запах. Я осторожно вдохнула глубже. Тёплый, чуть горьковатый, с лёгкой ноткой свежести. Такой запах запоминается. Такой запах…невозможно спутать.              Такси мягко остановилось у дома, и когда мы поднялись к своей квартире, я заметила сложенный пакет у двери. — Как вовремя, — сказал Минхо, поднимая пакет с едой. Я улыбнулась. В такие мелочи всегда закрадывается ощущение, что мир подстраивается под нас, будто кто-то сверху хочет, чтобы всё шло гладко. Мы вошли в квартиру. Тишина внутри встретила нас привычно, но сегодня она показалась мне почти уютной. Я наклонилась, чтобы снять кеды, но Минхо вдруг опередил меня. Его пальцы легко коснулись моей руки, и он без лишних слов потянул за шнурки. — Я сама могу, — пробормотала я, чувствуя лёгкое смущение. — Знаю, — он чуть улыбнулся. — Просто привык помогать. Это прозвучало так естественно, что я не нашла, что ответить. И почему-то сердце отозвалось теплом, будто его простая забота имела гораздо большее значение, чем сама мелочь. — Как насчёт посмотреть фильм? — предложил он, будто невзначай. — Под такую еду…разве не хорошая идея? — Звучит отлично, — я кивнула, но потом вспомнила про душ. — Только…можно я сначала переоденусь и приму душ? Или ты очень голоден? Если да, то я могу сделать это позже. — Конечно иди, — спокойно сказал Минхо. — Я и сам не прочь скинуть из себя эту одежду и освежиться.       Горячая вода каскадом стекала по моему телу. Я прикрыла глаза, позволяя себе несколько минут блаженной тишины, но мысли не давали покоя. Всё это напоминало мне не обычный вечер дома, а подготовку к свиданию. Настоящему, первому, робкому. Я украдкой посмотрела вниз. Живот уже чуть округлился. Совсем немного, но достаточно, чтобы внутри зародилось странное чувство — смесь гордости, трепета и смущения. Я провела ладонью по коже. В этом жесте было что-то невероятно личное: я и новая жизнь внутри меня, наша маленькая тайна. И почему-то именно сейчас я подумала о том, как Минхо всё время рядом. Не навязчиво, не грубо — а мягко, будто держит меня на расстоянии вытянутой руки, но всегда готов поддержать, если оступлюсь. От этой мысли в груди стало теплее и тревожнее одновременно.       Когда я вышла из ванной, накинув лёгкий халат, и направилась в гостиную, то остановилась на пороге. Минхо успел накрыть стол. На журнальном столике перед диваном красовались пицца, курочка, два стакана — сок для меня и баночка безалкогольного пива для него. Казалось, что это не просто спонтанный ужин, а тщательно подготовленный вечер. Я улыбнулась, хотя сама не заметила, как. Внутри разлилось что-то мягкое, домашнее. В этот момент появился Минхо. На нём была простая домашняя одежда, полотенце висело на его плече. — Уже? — удивился он. — Я быстро. Усаживайся. И не дожидаясь моего ответа, прошёл мимо и направился в душ. Я присела на диван, глядя на аккуратно накрытый стол. Сердце вдруг забилось быстрее, и я почувствовала себя так, будто действительно жду кого-то особенного на свидание. Лёгкое волнение, предвкушение, но и какая-то неуверенность.       Когда он вернулся, я невольно задержала дыхание. В домашней одежде он выглядел просто, но эта простота лишь подчёркивала его силу. Линии мышц рук, расслабленность в походке — всё говорило о том, что он чувствует себя уверенно, комфортно. И от этого у меня в груди стало ещё тревожнее. Он сел рядом, но оставил небольшую дистанцию. Взял в руки пульт. — Что посмотрим? — спросил он, словно всё это — обычная рутина. — Не знаю…что-то романтичное, — сорвалось у меня слишком быстро. Я тут же прикусила губу. Почему именно это я сказала? Минхо едва заметно улыбнулся краем губ. — Романтичное, так романтичное. Я смутилась ещё больше. — А какие фильмы любишь ты? Почему ты сразу согласился? Тебе не нужно всегда подстраиваться под меня. — Я люблю всё, что любишь ты, — произнёс он спокойно, не отрывая взгляда от экрана, листая фильмы. Эти слова странно кольнули. В них было что-то слишком личное, слишком откровенное. — И потом, — добавил он мягче, — ты беременна. Я читал, что тебе нельзя смотреть жестокие фильмы. Так что лёгкая романтика — самое то. Он нашёл что-то подходящее и, прежде чем устроиться удобнее, протянул мне кусочек пиццы. — Ешь всё, что видишь. Не нужно стесняться. Ты никогда не была скромной, когда дело касалось еды, — он усмехнулся. — Я тоже люблю поесть. Он нарочито откусил огромный кусок, так что я невольно рассмеялась. Напряжение немного рассеялось, и стало легче. — Как тебе? — спросил он, жуя. Я подняла на него взгляд. Его домашняя непринуждённость, лёгкость в движениях и спокойствие — всё это вызывало во мне странное сочетание чувств. Уют и тревогу одновременно. Как будто я оказалась в ситуации, где границы уже начали стираться, и я не знала, хочу ли я их вернуть.

***

      После ужина я чувствовала себя удивительно спокойно. Обычно я быстро уставала от разговоров, от его взгляда, от собственного напряжения, но сегодня — всё было иначе. Минхо включил фильм, и мы устроились на диване. Он сидел рядом, не слишком близко, но я отчётливо ощущала его присутствие: тепло, которое будто исходило от него, лёгкий запах его парфюма, который смешался с ароматом кофе и еды. Я украдкой косилась на него, стараясь не выдать смущения. Иногда наши руки оказывались слишком близко — достаточно одного неловкого движения, и мы могли бы коснуться друг друга. Я притворялась, что всё моё внимание приковано к экрану, но сердце начинало биться быстрее каждый раз, когда он чуть наклонялся вперёд или поправлял плед. Постепенно я сама незаметно придвинулась ближе, будто это было естественно. Сцена в фильме — герой и героиня смеялись вместе, сидя так же, как мы. И вдруг меня пронзило ощущение, будто я это уже переживала. Голова снова отозвалась лёгкой болью, перед глазами промелькнуло смутное воспоминание: диван, фильм, чьё-то плечо рядом, смех, ощущение близости. Я увидела, будто бы Минхо, но что-то было иным — то ли голос звучал иначе, то ли улыбка была другой. Я отмахнулась. Врач ведь говорил: память склонна искажать детали. Главное — сейчас я здесь, и рядом именно Минхо.       Он вдруг сказал, что отойдёт ненадолго. Я осталась одна, слушая, как за дверью стихли его шаги. Телефон Минхо на столике рядом с диваном завибрировал. Экран засветился — звонок. Я колебалась: отвечать или нет? Но номер был подписан странной кличкой, что-то вроде «Тигр». Сначала я хотела проигнорировать, но в итоге осторожно взяла трубку. — Алло?.. — я не успела договорить, как в динамике раздался мужской голос: — Ты чего игноришь мои звонки? Совсем в семью заигрался?! — тон был дружеский, с иронией, но меня будто обдало холодом. Я сжала телефон крепче и едва слышно ответила: — Извините…Минхо отошёл ненадолго. Перезвоните… Не успела закончить — из ниоткуда рядом оказался Минхо. Я даже не заметила, как он вернулся. Он мягко, но решительно забрал у меня телефон. В его движении было что-то тревожное, словно он боялся, что я услышала лишнее. — Я занят. Завтра созвонимся, — коротко сказал он в трубку и тут же отключил звонок. Его взгляд задержался на мне — внимательный, почти изучающий, будто он пытался уловить, поняла ли я хоть что-то. — Кто это? — спросила я, стараясь звучать спокойно. — И почему у него такое странное имя? — Близкий коллега по работе. Это его кличка, — слишком быстро ответил он. Я хотела спросить ещё, но прикусила язык. Зачем? Он и так сделал для меня слишком много. Минхо сменил тему: — Уже поздно. Тебе нужно выспаться. Досмотрим фильм в следующий раз. Я всё уберу, а ты иди ложись. Не забывай, ты не одна. Я кивнула. Но внутри остался неприятный осадок, словно недосказанность повисла в воздухе.       Когда квартира погрузилась в тишину, я поймала себя на мысли, что не слышу привычного скрипа его шагов — значит, Минхо тоже улёгся. Скорее всего, в гостиной, на том самом диване, где ему явно тесно. Я взяла в руки свой новый телефон, машинально проверяя уведомления, и замерла: пришли сообщения. От него. Открыв, я увидела фотографии — наши снимки из парка. Солнечный день, лёгкий ветер играл моими волосами, его рука держала сумку так уверенно, будто он всегда был рядом, всегда был опорой. Мы улыбались на этих кадрах так естественно, будто в нашей жизни никогда не было потерь, боли, забытых воспоминаний. Я долго разглядывала каждую деталь. Уголки моих губ невольно дрожали, сердце стучало неровно, будто напоминая: «Смотри, вот твоя реальность, вот кто рядом с тобой сейчас». Все мои сомнения, все мысли о странных воспоминаниях растворились в этом тепле, что разлилось внутри. Но в груди защемило другое чувство — вина. Он спит на узком, жёстком диване, а я в большой спальне одна. Разве это справедливо? Он делает для меня слишком много. И я…снова прячу глаза, снова отгораживаюсь. Я ворочалась, пока наконец не решилась. Босыми ногами осторожно ступала по полу, будто каждое моё движение могло разбудить весь дом.       Гостиная встретила меня полумраком. Лишь экран телевизора мерцал тихим светом, почти без звука, будто сам сторожил его сон. Минхо спал на боку, скрестив руки на груди. Его лицо, освещённое мягким голубоватым светом, казалось одновременно уставшим и удивительно спокойным. Ноги слегка поджаты, волосы чуть растрёпаны — он выглядел не суровым, не неприступным, а живым, настоящим. Я присела рядом, прямо на пол, поджав колени к груди. Долго просто смотрела на него. И чем дольше смотрела, тем сильнее путались чувства. Казалось, стоит протянуть руку — и я смогу стереть все сомнения, прикоснувшись к нему, убедившись, что он действительно здесь, рядом. Моё сердце колотилось в груди так, что казалось, вот-вот выдаст меня. Внутри меня боролись сразу несколько «я»: одно твердило, что это неправильно, другое шептало — он же твой, он всегда был твоим. Закусив губу, я осторожно протянула руку. Кончики пальцев едва коснулись его щеки. Тёплая кожа. Настоящая. Живая. И в тот же миг его глаза открылись. Я застыла, не в силах пошевелиться. Он резко поднялся, тревога исказила его лицо: — Почему ты здесь? Что-то болит? Я запнулась, чувствуя, как щеки вспыхнули жаром: — Нет…просто…просто хотела сказать тебе, что…ты можешь лечь в спальне. Нет необходимости тесниться здесь…всё в порядке. Мы ведь…не чужие… Минхо выдохнул с облегчением, провёл руками по волосам, взъерошив их: — Не пугай меня так. Я подумал, что тебе нехорошо. Я сжалась от неловкости, сердце билось где-то в горле. Всё это выглядело так нелепо. Я не смогла выдержать его взгляда, спрятала глаза и, словно школьница, пробормотала: — Просто иди в спальню. А потом развернулась и почти убежала в свою комнату. Закрыв за собой дверь, прислонилась к ней спиной, тяжело выдохнув. Внутри всё горело — от смущения, от тепла, от желания и страха одновременно. Я снова мысленно ругала себя: зачем я вообще пошла туда? Зачем всё усложняю? Но как бы я ни пыталась подавить эти чувства, они уже жили во мне, пульсировали вместе с каждым ударом сердца. Я укрылась одеялом, но сон не приходил. В голове вновь и вновь всплывало его лицо в полутьме, его взъерошенные волосы, тревожный, но такой тёплый голос. И чем больше я старалась отогнать эти образы, тем отчётливее понимала: эта неловкая сцена стала ещё одной трещиной в стене, которую я выстраивала между нами. И однажды она всё равно рухнет...