Влюбиться заново

***

      Минхо заставил меня вернуться в палату. Не грубо — просто так, как умеет он: без обсуждений, без лишних слов. Подхватил под локоть, развернул обратно и почти донёс до кровати, будто моё тело вдруг стало легче воздуха. Я не сопротивлялась. Сил и так почти не было. — Ложись, — коротко бросил он, поправляя подушку. — Ты сейчас не геройствовать должна. Я подчинилась. Потому что в этот момент мне было важно одно — он рядом. Он сел рядом, не на край, а ближе, почти вплотную. Его ладонь легла на мою — тёплая, живая, настоящая. Я тут же вцепилась в неё пальцами, словно если ослаблю хватку, он исчезнет. Растворится. Уйдёт — как уже делал это. И он это почувствовал. Я видела, как его челюсть напряглась, как он чуть выдохнул носом — раздражённо, но сдержанно. — Эй, — тихо сказал он. — Я здесь. Но страх не отпускал. Я боялась закрыть глаза. Боялась уснуть. В голове крутились обрывки слов, улыбка «Тигра», его спокойствие, его уверенность. Боялась, что стоит мне провалиться в сон — и я проснусь одна. Минхо заметил это слишком быстро. — Солли… — он посмотрел на меня внимательнее. — Что не так? Я молчала. Секунду. Две. Три. А потом просто не выдержала. — Он приходил, — слова вырвались сами, ломкие, с надрывом. — «Тигр». Сегодня. Пока тебя не было. Его рука под моей резко напряглась. — Что? — голос стал ниже. Опаснее. — Он сказал… — я сглотнула, чувствуя, как подступают слёзы. — Он сказал, чтобы я отпустила тебя. Что ты нужен им. Что ты слишком заигрался в мужа…в хорошего человека. Минхо отвёл взгляд. Я увидела, как в нём что-то щёлкнуло. — И ты молчала? — тихо. — Я боялась, — голос дрогнул. — Я не знала, что делать. Он резко встал. Прошёлся по палате. Провёл рукой по лицу, будто сдирая с себя усталость. — Чёрт… — выдохнул он. — Так вот почему ты хотела, чтобы я исчез из твоей жизни? Я должен был догадаться… На твоём месте я бы тоже так поступил. — Я испугалась, — всхлипнула я, сильнее сжимая одеяло. — Мне стало страшно, что он может навредить ребёнку. Но я не смогла…тебя отпустить. Не смогла, — слова путались. Он резко обернулся. — Посмотри на меня. Я не подняла глаза. — Я сказал — посмотри, — уже мягче. Я посмотрела. И увидела злость — не на меня. На себя. На прошлое. — Я всё решу, — сказал он твёрдо. — Тебе нельзя волноваться. Ни тебе, ни ребёнку. Слышишь? Всё, что наговорил тебе «Тигр», не имеет никакого смысла. Он не сможет ничего сделать с вами. Он не посмеет пересечь границы, которые сам же построил. Это не по правилам его мира. — А если… — я захлебнулась. — Если с тобой что-то случится? Он подошёл ближе. Сел обратно. Взял моё лицо в ладони — осторожно, будто боялся сломать. — Ничего не случится, — сказал низко. — Раз уж в итоге, несмотря ни на что, ты всё равно выбрала быть с таким кретином, как я, значит, я ни за что от тебя не уйду. А «Тигр»…он не может ничего мне сделать. Эти жалкие угрозы — большее, на что он способен, уж поверь. Я тот ещё ублюдок, и он это знает, — усмехнулся он так, будто на мгновение в него вселился кто-то безумный. — Поэтому он так хочет заполучить меня обратно. Избавиться от меня — самая большая ошибка в его жизни. Тронуть моё — у него кишка тонка. Так что слушай меня внимательно, Солли, — он вдруг резко схватил меня за плечи, поймав твёрдым взглядом. — Если я исчезну ненадолго, это не значит, что я бросил тебя или со мной что-то случилось, ясно?! Просто жди меня. Без слёз. Без истерик. Без страха и сомнений. Жди. Поняла? — О чём ты? — мой голос задрожал. — Куда ты собираешься? Минхо… Но он вдруг выпрямился, достал телефон и набрал номер, словно больше не слышал моих слов. — Алло, — короткая пауза. — Я знаю, вы злитесь и ненавидите меня. Я это переживу и уж точно не осуждаю вас за это, матушка. Но прошу — вернитесь и побудьте с Солли. Сейчас вы нужны ей больше всего… Я всё поняла раньше, чем он закончил разговор. — Нет… — я вцепилась в его рукав. — Пожалуйста. Не иди. Не сейчас. Он наклонился ко мне, завершив разговор. — Я же сказал — это ненадолго, — тихо произнёс он, снова присев рядом. — Я вернусь. И больше не отойду от тебя ни на шаг. Это последний раз, когда я вот так тебя оставляю. — Я боюсь, — прошептала я, утыкаясь лбом ему в грудь. — Я слишком боюсь тебя потерять. Он обнял меня. Крепко. Без нежных слов, без обещаний — но так, будто держит последнее, что у него есть. — Хватит плакать, — пробормотал он, проводя ладонью по моим волосам. — Ты мне нужна сильной. Слёзы всё равно лились. Я жадно прижималась к нему, будто хотела запомнить каждое дыхание, каждый удар его сердца. — Я вернусь, — повторил он мне в волосы. — И на этот раз всё закончу. А ты пообещай, что будешь терпеливо ждать. Пообещай, что не проронишь ни одной слезинки. Обещай…прошу, скажи, что возьмёшь себя в руки. Я кивнула, хотя внутри чувствовала пустоту — будто уже утратила его навсегда. И именно это пугало сильнее всего.

***

      В палате было слишком тесно. Мама сидела у окна, скрестив руки на груди. Отец — рядом со мной, ближе к изголовью, молчаливый, напряжённый. Я знала: он уже всё знает. Всё, что я сказала ей — про Сонхо, про Минхо, про себя. Про то, что было больнее всего признать вслух. Я знала и другое — Минхо ушёл к "Тигру". Но я не сказала этого ни одному из них. Потому что мама и так смотрела на пустой стул у кровати так, словно ждала, когда сможет сказать своё. — Он не вернётся, — наконец произнесла она. Резко. Без жалости. — Такие, как он, не возвращаются. Ушёл к своим бандитам — туда ему и дорога. Пусть не появляется больше. Я не ответила. Сжала пальцы под одеялом. Дыхание ровное. Я обещала. Я не имею права развалиться сейчас. — Хватит, — тихо сказал отец. — Перестань. Ей нельзя волноваться. Мама резко повернулась к нему. — А нам можно?! — голос сорвался, стал выше. — Ей нельзя, а мы что — железные?! Кто, по-твоему, виноват во всём этом? Я? Ты? Кто?! Отец промолчал. И это молчание злило её ещё больше. — Собирайся, — бросила она мне. — Мы забираем тебя домой. Я подняла на неё взгляд. — Нет, — спокойно сказала я. — Отвезите меня в наш с Минхо дом. Я буду ждать его там. Она усмехнулась — зло, коротко. — Ваш дом? — с раздражением. — У вас изначально его не было. Не было никаких «вас». — Дорогая, — вмешался отец. — Просто хватит уже. Мама резко встала. — Делайте что хотите, — сказала она холодно и вышла, не оглянувшись. Дверь закрылась слишком громко. Отец накрыл мою руку своей. Тепло. Уверенно. Его пальцы были чуть шершавыми — такими же, какими он держал меня в детстве, когда я боялась темноты. — Не обращай внимания, — мягко сказал он, улыбнувшись одними губами. — Ты же знаешь…когда она злится, может наговорить лишнего. Я отвернулась, чтобы он не увидел, как предательски дрожит мой подбородок. — Пап… — выдохнула я. — Прости… Он покачал головой. — Ничего страшного. Пауза. — Он вернётся, — добавил он вдруг. Я резко посмотрела на него. Не ожидала. Совсем. — Ты…правда так думаешь? Он кивнул. — Ещё когда Сонхо был жив, — начал он спокойно, — я заметил, как Минхо смотрит на тебя. Мужчина не смотрит так на женщину, которая для него ничего не значит. — Пап… — прошептала я, сердце сжалось. — Я догадывался, — продолжил он. — Именно поэтому я решился. Согласился доверить тебя ему тогда. Когда Сонхо оставил нас…а ты очнулась без памяти, с ребёнком под сердцем. Я сглотнула. — Я знал прошлое Минхо, — он говорил честно. — И сомневался. Но всё равно позволил ему приблизиться к тебе. Помнишь, я однажды спросил тебя, счастлива ли ты с ним? Я кивнула. — Я сказала, что не уверена… — голос стал тише. — Но что мне с ним спокойно. Будто моё сердце помнит его, даже если разум — нет. Отец сжал мою руку чуть сильнее. — Тогда я хотел убедиться, что не ошибся, — сказал он. — Его чувства к тебе — единственное, что я видел в нём настоящим. Если он готов ради тебя оставить своё прошлое, стать отцом ребёнку своего покойного брата и заботиться о тебе всю жизнь…я не буду против. Я не выдержала. Обняла его — крепко, как в детстве. Уткнулась лицом ему в плечо, вдыхая знакомый запах — дом, безопасность, опору. — Если ты будешь счастлива, — тихо добавил он, поглаживая меня по спине, — я не стану вмешиваться. Слёзы всё же скатились — но я не дала им выйти наружу. Я просто закрыла глаза и позволила себе секунду слабости. Потому что теперь я знала точно: даже если весь мир будет против — я не одна...