Часть 1
6 октября 2024 г., 20:41
Всё начиналось безобидно и в шутку. В один момент.
Перенасыщенные чувством адреналина, окружённые толпой громких восхищённых фанатов, — возбуждение тянуло на дно океана эйфории, а жар окутывал всё тело и разум. Хотелось не только текстом песен поделиться ощущениями и эмоциями, смыслом, бушующим на душе, естеством, что разделяло жизнь. Бешенные танцы давали небольшую разрядку копящейся энергии — это всё шоу — это всё ритуал, призывающий тот иной мир. Огни мерцали, словно молнии в глубоком бесконечном небе, дым заполнял сцену остатками лесных пожаров.
Всё началось спонтанно и без несогласия. Словно так и надо было.
В какой момент обычные прикосновения и шуточные поцелуи переросли в то, что Вессел сидел на бёдрах лежащего на спине Третьего, — оставалось тайной времени и обстоятельств. Долгое, настойчивое прикосновение ладонью к шее, скользя по груди вниз до живота, намеренно задевая пряжку ремня, и обратно — вверх — чуть сжимая пальцы под челюстью, перекрывая доступ к кислороду. Это всё — представление, не больше, не меньше… но, если первые концерты приносили чувство счастья, то теперь оно уступало место возбуждению, которое хотелось подкармливать всё больше и больше, словно хищное ненасытное животное.
Хотелось ощущать эти руки на себе как можно чаще и дольше, хотелось, чтобы эти пальцы пробрались под тунику, расцарапав ко всем херам кожу на рёбрах. А Вессел только сидел и, чуть покачивая бёдрами в такт музыке, продолжал петь и смотреть во тьму кричащего зала. Публике это нравилось, как и самим участникам.
Всё продолжилось уверенно. Пути назад не было.
Третий решил влиться в игру, теперь не сводя взгляда с Вессела на протяжении всего концерта. Он подступал робко, считывал лидера по предложению, улавливая любое его непривычное для выступления движение.
Приближение на припеве, упасть перед ним на колени, играя роль подчинённого, — это всё хотелось воплотить без рамок и ограничений. В полную силу ощутить его ладонь на своём затылке, как он чуть хватает за балаклаву и запрокидывает голову, чтобы прикоснуться губами к губам. Чёртова маска, которую хочется сорвать, чтобы не было никаких преград, чтобы поцелуй вышел реальным, полным несдержанности и страсти. Но Третий продолжает сидеть на коленях, послушно принимая ласку Вессела, дрожащими руками удерживая бас-гитару на коленях.
Всё продолжалось липким кошмаром. Демон вожделения аплодировал со своего трона.
Каждое выступление он ожидал момента, когда лидер погрузиться в этот мир, где эмоции и ощущения завладевают разумом, раскрывая двери давно позабытых душевных каморок. Третий нарочно опускается спиной на пол, пропуская через себя дрожь сцены от колонок и игры барабанной установки. Вессел воспринимает это как приглашение и снова опускается на него. Только теперь он не держит себя на весу, а сидит целиком на бёдрах и продолжает свои плавные движения корпусом.
Разрядка — это должна быть разрядка, мысли о которой заполняют всю голову. Третий сгибает ноги в коленях и поддаётся несильно вперёд, делая вид, что подыгрывает своему лидеру, но, на самом деле, хочет лишь сблизиться с этим ублюдком, что провоцирует его одним лишь своим видом. Протянуть руку и прижать её ладонью к обнажённому торсу Вессела, ощущая, как тот вздрогнул и замер. А после — теснее прижался к бёдрам Третьего, надавил своим весом и дёрнулся так сильно, что басист прерывисто вдыхает, успевая лишь слабо царапнуть ногтями по мышцам пресса, прежде чем лидер вскочил обратно на ноги и в безумном танце отдалился вслед за музыкой.
После концерта Третий, переполненный чувством выполненного долга и, в тот же момент, опустошённый желанием большего, упал в гримёрной на диван, запрокидывая голову на спинку. Стоило, как и остальные участники, откидывать всё произошедшее на задний план, словно актёры, отыгравшие по написанному сценарию, и не воспринимать всё всерьёз. Каждое движение делается для шоу, для зрителей, неожиданно радующимся такой близости музыкантов.
Но Третий не мог. Он не блядский актёр, и с ним никто не обсуждал сюжет фильма, в котором он оказался. А остальные участники, как ни в чём не бывало, продолжали общаться и шутить, жить свои обычные жизни вне их мрачных ритуалов.
Он ощущал себя на жертвоприношении, где главным поднесением являлся он сам. А Вессел был тем самым жрецом, что с наслаждением маньяка вонзал кинжал в его грудную клетку, в самое сердце, заставляя захлебнуться вырывающейся из глотки кровью.
Так и сейчас, зайдя в гримёрную за последними вещами, Вес обнаружил басиста, даже не готовящегося покинуть это место. Третий сидел и не двигался, окутанный приглушённым светом лампочек на зеркале. Погружённый в полусон после всплеска ярких эмоций, тонущий в своих мыслях, не желающий выбираться на берег.
Вессел не думал — он действовал. Наверное, тоже не отошедший до конца после выступления, решивший продолжить начатое или же его закончить. Кто поймёт этого человека, так уверенно забравшегося на диван и усевшегося на бёдра парня, укрывая их обоих своим длинным плащом.
Без слов, одни лишь действия и ощущения — лёгкие и непринуждённые, не такие, как с десяток минут обратно, — словно спрашивающие разрешение. Ладони, прислонившиеся к лицу, поглаживающие пальцами ткань балаклавы, сминающие её по краям. Лбом ко лбу, закрытые глаза и только утяжеляющееся дыхание двух людей, прижимающихся друг к другу, словно перед штормом, желая спастись от него.
От этого нет спасения, когда буря уже на горизонте, а мокрый ветер хлещет по лицу.
Вессел провоцировал, действуя очень медленно и аккуратно, а Третий жалобно вздыхал и мычал, чувствуя, как сердце делает кульбиты за рёбрами, так и наровясь сломать их. Он неосознанно делал движения бёдрами, потираясь через джинсы о бёдра лидера, всем телом намекая на то, что это не должно прекращаться, — он не сможет и не будет отказывать, каким бы ни было продолжение.
Вессел это видел и понимал, чувствовал. Он неторопливо поддел края ткани и потянул их вверх до переносицы, не снимая балаклавы до конца. Выдохнул над самыми губами, наблюдая, как Третий выгнулся в спине, желая большего. Он достаточно терпел, заслуживает и награду. Хороший мальчик.
Влажное прикосновение языка к губам — всё ещё не поцелуй, — а Третий уже дрожит от возбуждения, не смея мешать своему мучителю. Пускай делает, что хочет, но только не останавливается. Прошу вас, боги. Вессел пробует его на вкус и выдержку, скользит ладонями от плеч по груди, вниз по бокам — играет, оставляя лёгкие поцелуи на линии нижней челюсти.
Когда ладонь ложится под майкой на низ живота, Третий почти задыхается, и в этот момент Вессел накрывает его губы долгожданным поцелуем, тут же углубляя его, сминая губы зубами, чуть ли не вдавливая всем весом в диван. Он целует его жадно и голодно, горячо и страстно — не потерпит сопротивления, если таково вдруг возникнет в их близости. Но Третий ни с чем не борется, отдаваясь ему целиком и полностью, готовый на всё, что ему предложит лидер. Лишь бы не отстранялся. Пускай раздирает зубами губы, оставляет следы укусов на шее, пускай рвёт и мечет, срывая на нём свои непонятные чувства то ли досады, то ли злости, то ли страсти, но пускай он будет рядом, пускай.
Он будет послушным и податливым, не отвернётся, когда крепкие руки сожмут его — тонкие. Когда между их телами не останется преград в виде одежды, когда его силой впечатают в диван — он не издаст и звука, лишь срывая хриплое дыхание, задыхаясь от нехватки воздуха, когда горячие ладони скользнут по телу. Когда зубы будут впиваться в мягкое место между плечом и шеей, он лишь выгнется навстречу, сокращая расстояние, стараясь не сбивать темп толчков, что раздирали его изнутри, принося и боль, и удовлетворение.
Третий сорвался бы на крик, но это привлекло бы внимание со стороны, которое никому не было нужно. Всё, что ему было нужно, — пальцы Вессела на его члене, двигающиеся в такт его собственным движениям, вознося до самых врат эйфории, окуная в состояние блаженства. Туман в голове расслаблял и заставлял отдаться только ощущениям, отодвигая на второй план всё остальное существование.
Ещё ближе, чтобы кожа об кожу. Ещё горячее, чтобы языком по яремной вене и зубами по губам. Ещё сильнее, чтобы в ладонях держать дрожащие руки. Ещё быстрее, чтобы ощущать вес тела на себе.
Чтобы стать единым целым, чтобы отдать себя в проклятое рабство и лишь сидеть перед ним на коленях, готовый сделать что угодно ради такого внимания.
Когда волна оргазма уходит вслед за морским отливом, Третий широко распахивает глаза и смотрит на лидера, что сидел рядом и заботливо гладил его по бедру под натянутыми джинсами, ожидая его пробуждения. Времени могло пройти и много, и мало, но он сидел и не тревожил сладкий момент удовлетворения, растворившийся, словно звёзды на рассвете.
Глаза устало блуждают по маске на лице Вессела, пытаясь прочитать хоть какие-то мысли от произошедшего, но тот, как обычно, спокоен и немногословен. Только тонкие пальцы продолжают скользить по ноге, чуть задерживаясь на колене.
Третий хотел было улыбнуться и протянуть ему руку, создать некий уютный момент для двоих, но колючее чувство страха и вины заглотили целиком, теперь насмехаясь над его слабостью и несдержанностью. Как же низко ты пал, посчитав спектакль для зрителей настоящей жизнью.
Наспех вскочив с дивана, Третий расправил свою тунику и собирался покинуть гримёрку, как его схватили за предплечье и утянули обратно. Паучьи когтистые лапы.
Они поменялись местами, и теперь Вессел сидел, крепко сжимая руками талию басиста, расположившегося на его коленях. Грудная клетка всё ещё вздымалась от тяжёлого дыхания — в помещении не хватало воздуха для двоих после их несдержанного секса. Грехопадения, усмехнулся бы Второй, и был бы прав.
Но они были здесь вдвоём, всё ещё не нарушающие молчание опустевшего клуба. Третий упирался ладонями в плечи лидера, борющийся с чувствами внутри, но абсолютно не сопротивляющийся тому, как тот по-хозяйски держал его за бёдра.
Всё могло бы закончиться быстро и бесследно, но позволять людским грехам завладеть собой — так приятно.
Третий поддаётся вперёд и прижимается всем телом, а Вессел только кладёт одну ладонь на его спину, заставляя прогнуться сильнее. Поцелуй — скомканный и робкий, но такой же горячий и желанный, набирающий градусы и обороты, — Третий ведёт в нём, ловя самый настоящий экстаз от осознания, что лидер позволяет ему это делать с собой. Вес словно проверяет, как далеко может зайти его слуга.
Третий скользит ладонями по обнажённой груди лидера, желая пробиться до самого сердца, но Вессел перехватывает их ладонями и смотрит прямо в глаза. Зачем останавливаться, когда сам не дал уйти? Басист тяжело дышит и уже хочет взвыть от несправедливости сложившейся ситуации, как дверь в гримёрную открывается.
— Я уже достаточно вам времени дал, — слышится недовольный голос Четвёртого. — Потрахаетесь в гостинице, я, блядь, спать хочу, — и дверь хлопает с таким остервенением, что, возможно, слышно даже в зале.
Сердце сжимается до размеров абрикосовой косточки, боясь сделать лишний стук, а широко распахнутые глаза смотрят на спокойно улыбающегося Вессела.
Всё могло бы закончиться, но кто-то же должен был мешать сну Четвёртого, зло выкуривающего сигарету на балконе своего номера.
Он мог бы присоединиться к этим двоим, став ещё одним участником безумного пылкого ритуала, но видеть то, как мучается Третий от своей нерешительности — было выше его сил. Этим двоим стоило дать время.
