Times when

Чужие раны на руках пугают. И без того обостренное чувство брезгливости душит и отнимает пол под ногами. Это правда противно. — Не запускай до такой степени. Вся проблема в нашей голове. Отец скептически повел глазами, пытаясь не смотреть на реакцию сына. Она правда не утешительна: черные глаза отражают ужас. — Учись жить с этим. Латекс под цвет кожи мурует раны собой, пряча от чужих глаз. Приступ тошноты отступает, дрожь утихает. Мизофобия? Первым человеком, кого Изумо касается по своей воле, оказывается Котецу. Еще когда они учились в академии. Дома окружённый идеальной чистотой он пытался не повторять сильно за отцом. Антисептиков избегал, но мыло было незаменимым другом. Липкие по его мнению руки доставляли дискомфорт ему и людям вокруг. «Проблемы лишь в установках нашего мозга» закрадывается мысль отца в голову, когда он пытается успокоиться от очередного приступа. Невозможно ощущать пыль на микроскопическом уровне, всё это самовнушение. — Изумо! На веселых стартах при хлопках с чужими ладонями мальчик думает в первую очередь о том, как часто моет руки оппонент. Ругает себя потом за это, но это так закоренилось в нём. — У тебя лицо в пятнах. Вот. Растирая грязь на чужой щеке, замечает. Котецу такой неряшливый. Они рвут сорняк на задании, но даже здесь он умудрился запачкаться? — Грязь? Тревогой вдруг бьет в мозгу в резонанс с губами друга, недоуменно шепчущим слово, словно пробуя на вкус. — грязь. Он бежит мыть их, ощущая дрожь и омерзение. Каждая клеточка ладони ощутила этот микрон грязи. Задание за плечами, рю их. Учитель снова хвалит его за ответственную работу и хлопает по плечу. «Ткань одежды это хорошо: миллиметры способные превратить расстояние между людьми в километры. Субъективно» Согревает душу эта мысль, и он закрывает глаза. Он прививает в себе привычку не бежать каждый раз, как на руку едва что-то попадает, мыть руки. Как шиноби он должен быть сильным, если не бороться с мизофобией, то так недалеко до каторжной жизни в виде заключения в идеально вымытой банке. — А мне и так хорошо. Под нос шепчет себе и не верит. Перед глазами сонными чужой образ. Кожа светлая и нежная как шелк, лунный отблеск очерчивает слишком реалистично. Только прикоснись руками. — Котецу. Камизуки шумно выдыхает и утыкается в подушку. Глупые мысли. Когда деревню заполонили зомби, Кохаку пугали своим количеством, а для всех давно объявили второй уровень тревожности обычно спокойный и сдержанный Изумо замешкался. Да, Котецу оставался за его спиной, но вдруг это их последняя встреча? Обращённых мертвецов слишком много. Тогда... Пока смута он решает воспользоваться чужой сосредоточенностью. Бежит и хватает напарника за руку, тянет за собой. — Пятая зовет. Как оправдание выдает, не сбиваясь из-за ветра. Барьер обрамляет их деревню, зловеще светя неоном. Весь их дом погребен под что-то, в округе одни скалы. Они нужны там, на поле боя. — Но резиденция в другом направлении. Это подействовало как него. Парень остановился, взглянул растерянно на напарника, встречая в ответ те же эмоции. — Изумо, нам надо поскорее идти. Обычно такой неряшливый и неспокойный он сейчас выглядит как человек, способный пожертвовать своей жизнью ради деревни. Настоящий шиноби, да? Глухой звук раздается когда Хагане вжимают в земляной нарост. Даже скалой не назовёшь, не слишком твёрдая. — Объяснишь? Непонимание в чужих глазах пугает и самого. Что он сейчас делает? — Котецу, Продолжая сжимать его одежду в области шеи, придавливая к валуну позади. — Позволь прикоснуться к тебе. Под ребрами хватают резко, оглаживая. Перчатка к одежде. Это не то, что чудилось ему ночами. Образы, отблеск луны туманит разум. — Изумо. Словно очнувшись ото сна, он брыкается в чужих руках, пытаясь вырваться. И парень утыкается губами в чужие. В этом нет никакой любви. Отчаяние во всех оттенках побуждает грубость вырваться наружу. Не пущу. Кричит все тело. Первым и последним человеком, до которого Изуме хочется дотронуться, был и будет всегда Котецу. Его не волнует даже чужой бинт на лице. Пусть он прячет хоть веснушки, хоть россыпь родинок или шрам. Ему неважно. Его руки счастливы касаться Котецу. Везде, повсюду. Сейчас перчатки кажутся такими никчёмными. Несчастные миллиметры между ними словно бесконечность в космосе. Ужасно леденящий и одинокий. Чужие губы мягкие и податливые. Разочаровано для себя же он превозносит вердикт «от шока». Вдруг стал отпираться и отталкивать только подтверждая его мысли. Хагане такой неряшливый и растрёпанный. На лицо находит грусть. Изумо отступает. Это не его было иначально. Неполноценность навсегда лишит его счастья — единственный, с кем он может быть, сейчас оттолкнул его. От неожиданности отступления парня бьют, сбивая с ног. — Барьер исчез! Слишком радостно звучит с чужих уст. От переполнявшие его чувств Котецу дрожит и неспокоен. Переминается с ноги на ногу и убегает до других. Сердце гулко бьется в груди, мозг бьет тревогу. Что это сейчас было? Он бьет в подходящего Кохаку кунаем, наблюдая как тот рассеивается и растерянно оглядывает поле боя. И зомби исчезают. Во всей деревне они вновь останутся одни, лишь ночь, луна им проводник. "Когда диверсия закончится они поговорят. Наверное. " лихорадочно размышляет Хагане, пока Камизуки смотрит на него, состоя в команде рядом. Чужое смущение сулит большим искушением и спокойствием в душе за этот непродуманный поступок. Он ощущает вкус чужих губ на своих и его запах. Желание касаться лишь крепнет. И даже мизофобия любви не крепость.