mourning // healing

Под лучи заходящего солнца я прощаюсь с тобой и прошу послать мне весточку с того конца.

За полтора года без Минхо Феликс успел влезть в долги и постепенно из них вылезти, впасть в депрессию и постепенно из неё выбраться, потерять работу и найти новую. Однако за эти полтора года без Минхо Феликс так и не успел Минхо разлюбить. От Минхо ему осталось немногое — огромная любовь, переставший работать спустя год после его смерти автоответчик и кот. А ещё коллекция мягких кардиганов и свитеров, баночка с посланиями ещё со времён их конфетно-букетного периода, несколько десятков книг и разбитое сердце. На самом деле он должен был отдать и сжечь все личные вещи Минхо — традиция. Но ему нужно было сохранить тепло, комфорт и хоть немного оставшейся от бездонного моря любви. Справляться было тяжело, сначала ему просто было никак; Феликс не мог поверить, что в какой-то простой четверг он потерял своего самого дорогого и самого любимого человека, который возвращался домой после работы и оказался не в том месте и не в то время. Затем он несколько недель укорял себя — за то, что в тот злополучный вечер не решил встретить Минхо с работы, за то, что не был рядом, когда тот умирал — а умер Минхо, как установили врачи, мгновенно, почти в половину седьмого вечера — за то, что не заставил его остаться дома. Спустя какое-то время Феликс пытался убедить себя, что это всё какая-то шутка судьбы, что Минхо вечером придёт с работы, обнимет его, крепко прижмёт к себе и никогда больше не отпустит. Через два месяца с похорон он оказался в такой яме, что он был уже на грани, в этом мире его держал только кот — очаровательный и совершенно живой Суни, который, как и Феликс, продолжал ходить по квартире в поисках второго человека. Человека, которого здесь уже не было. Минхо притащил его совсем ещё котёнком спустя пару месяцев, как они съехались. Умолять пришлось недолго — Феликс повёлся и на умоляющие глаза Минхо, и на блестящие, слегка косые и абсолютно наивные кошачьи. Эти же кошачьи отвели его и от нанесения себе вреда, и от самоубийства, потому что Суни всегда так внимательно на него смотрел, так тыкался мордочкой в руку, так жалобно и протяжно мяукал, когда плутал по квартире в поисках ещё одного человека, что бросать его было бы нечестно и очень-очень больно. Депрессия накрыла Феликса с головой, тогда же начались и долги, и увольнение, и попытка найти новую работу. Все эти вещи прекрасно отвлекли его от скорби, но не отвлекли от ужасающей дыры в груди, где должно было биться самое настоящее сердце. Примерно в этот период внутри Феликса рождается бесконечная тоска по объятиям, по смеху, по голосу, по глупым-глупым шуткам, по танцам на кухне, по домашней еде, по вылазкам на природу и по свежим розам в вазе на кухонном столе. Он кутается в чужие мягкие кардиганы и больше не любит кроликов — на них очень больно смотреть. Затем Чан, самый близкий друг Минхо, попросил его пойти к психиатру — всё же смотреть больно здесь было только на него самого, потому что он заметно похудел, его лицо осунулось от постоянного недоедания, а слёз уже не осталось. Первые недели на таблетках было тяжело, но со временем стало лучше. Хотя бы не хотелось последовать за возлюбленным примерно двадцать часов из двадцати четырёх. Через год были поминки, были соболезнования, повторное прощание и сочувствующие взгляды. Феликс знал, что всё ещё выглядел жалко, но за эти триста шестьдесят пять дней он хотя бы смог встать на ноги, снова найти работу и привести себя в порядок. Он всё ещё пил таблетки, но ему правда было лучше. Именно тогда он и попросил у Минхо прислать хотя бы весточку, хотя бы крохотное прощание с того конца, потому что ни разлюбить, ни хотя бы отпустить у Феликса всё никак не получалось. Внутри тянуло отвращением от мысли, что он когда-нибудь сможет разлюбить, потому что терять одну из единственных вещей, оставшихся от Минхо, ему не хотелось. Полгода как выветрился этот чарующий аромат дома и запах самого Минхо — теперь в квартире с переменным успехом пахло только Феликсом, но ещё чаще не убранным вовремя мусором. Феликс над этим ещё работал. Но ему лучше. Ему правда лучше. В конце концов, единственное, что ему остаётся, это принять необратимое — Минхо действительно умер полтора года назад. Его Минхо погиб в аварии.

✧✧✧

То ли среда, то ли пятница, но Феликс точно помнит, что сейчас октябрь. Он быстро корректирует текст и собирается выйти за продуктами, уже одевшись, как вдруг понимает, что Суни нигде нет. Феликс перебирает в голове, что делал сегодня, и в ужасе понимает, что пару часов назад открывал дверь для того, чтобы пустить в дом сантехника для поверки счётчиков. — Суни! — восклицает он и принимается ходить по квартире, примечая любимые уголки кота. Он проверил внутри шкафа, над шкафом, под шкафом, даже в стиральной машине, но его нигде не было. — Чёрт, Суни, где ты, малыш? Отчаяние постепенно воспламеняло его внутренности, в лёгких становилось всё меньше воздуха, и Феликс чувствует, что вот-вот, и у него начнётся паническая атака. Он судорожно складывает в сумку для продуктов кошачьи лакомства, предварительно громко пошуршав упаковкой на весь дом — кот так и не прибежал. Пара часов поисков на улице не принесли успеха — Суни потерялся. Единственное живое, что осталось после Минхо, исчезло по глупой неосторожности. Феликс плачет и плачет, пока слёзы не заканчиваются. Внутри он чувствует огромнейшую вину и ещё больше сожаления. Не уследил, потерял, лишился… все эти слова можно было причислить и к гибели возлюбленного. Хоть Феликс никогда не был виноват, он продолжал прокручивать в голове вариации событий — если бы водитель грузовика не потерял управление, если бы Минхо не переходил в этот момент через дорогу по пешеходному переходу, если бы… и ещё миллион и сто одно «если бы». Если бы Феликс не потерял Суни. На ночь он выпивает прописанные ему таблетки, собирает все углы по пути в кровать и ложится спать. Ему ничего не снится. Всё-таки вчера была среда, как жаль. Феликс терпеть не может четверги. Он просыпается уставшим, все мышцы тянут от вчерашней вечерней «прогулки», а глаза еле открываются, потому что вчера он плакал настолько много, что они опухли. Благо работает он из дома, не придётся пугать людей. Работа не идёт, а все мысли возвращаются то к Минхо, то к Суни, то к обоим вместе — он так и не снял рамки с фотографиями со стены, с которой ему улыбались два самых счастливых человека на свете, и смотрел своими огромными глазами их кот. Феликс решает притвориться больным и говорит начальнику, что чувствует себя неважно. Это правда, но всё ещё не достаточная причина, чтобы отлынивать от работы. С фотографий он переводит взгляд на сухие розы в вазе — у него не хватило сил, чтобы их выкинуть. В конце концов, это был последний подарок Минхо. Затем Феликс вспоминает про баночку с посланиями, он достаёт её из полки над раковиной, полной грязной посуды. За мутным тёмно-зелёным стеклом скрывалась сотня бумажек с глупыми пожеланиями, прекрасными признаниями в любви и самыми нелепыми шутками. Минхо думал, что он сможет таким образом влюбить в себя Феликса. Минхо был абсолютно прав. Примерно на тридцать седьмом — не то чтобы Феликс считал — послании раздаётся звонок, и он поворачивает голову ко входной двери. Феликс никого не звал и не ждал. Он даже не смотрит в дверной глазок, прежде чем открыть дверь, но тут же восклицает и тянет руки — на него смотрят эти наивные огромные глаза, его родной, рыжий, упитанный и самый замечательный кот вернулся. — Ваш, да? — спрашивает незнакомец с улыбкой, когда Феликс уже крепко прижимает к себе своего питомца и полушёпотом просит больше никуда не уходить. — Да, мой, спасибо большое! — благодарит того Феликс и, поглаживая рыжую шёрстку, наконец обращает внимание на человека, стоящего перед ним, в одной руке у него зонт, а в другой пакет с кошачьими лакомствами. — Как я могу Вас отблагодарить? Может, Вам нужны деньги? У меня нет налички, но могу перевести на карту. — Не нужно ничего, я рад, что этот малыш вернулся домой, — пожимает плечами незнакомец, но приподнимает брови, когда слышит, как за окном стал огромными каплями барабанить дождь. — Ладно, нет, пожалуй, от чая бы не отказался, угостите? Феликс не думает, когда впускает незнакомца к себе домой, но — справедливости ради — любители котов ведь плохими не бывают, так? Этот незнакомец не только вернул кота по адресу, написанному на ошейнике (Феликс совершенно об этом забыл), но и купил для Суни вкусняшки. Это уже давало незнакомцу пару очков в копилку отличного парня. — Джисон, можно на ты, — протягивает руку тот, и Феликс с вежливой улыбкой её пожимает и проводит гостя на кухню. — Меня зовут Феликс, — он быстро сгребает кучу маленьких бумажек в банку и убирает её на место. — Чай чёрный? Зелёный? Может, кофе? — Любой чай, спасибо, — кивает Джисон и садится на стул. Но не просто какой-то стул, а именно на то место, где обычно сидел Минхо. Минхо просто не мог сидеть прямо — ему обязательно надо было либо поднять ноги наверх, либо скрестить их, и сейчас Джисон садится, подложив одну ногу под себя. Феликс думает, что так его нога быстро занемеет. Феликс думает, что это не его дело. Он промывает чайник от оставшейся со вчерашнего вечера заварки и засыпает новую, в это время думая о том, что же предложить гостю к чаю — если честно, холодильник был пуст, после вчерашнего похода за продуктами, обернувшегося поисками кота, его полки ничем не пополнились. — Ну какой молодец, какой красавец, — слышит Феликс приговаривание Джисона и резко поворачивается, тут же открыв рот. Суни сидел у незнакомца на коленях и мурлыкал, а Феликс не заметил этого из-за шума почти кипящего чайника. — Он не любит незнакомцев… — только и может что сказать он и садится в шоке на своё любимое место за столом — на плетёное кресло, накрытое пледом. Суни и правда не любит незнакомых людей. Что уж говорить… он даже Чана не любит, а тот раньше частенько бывал у них с Минхо в квартире. Суни никогда не приходил гладиться к Чану, никогда ему не мурлыкал. Суни всегда любил только Минхо и Феликса, так почему же какой-то незнакомец сидел сейчас на этой кухне с громко урчащим котом на коленях. — Такой славный, — довольно улыбается Джисон, и Феликс не может отвести взгляд от дёсен, проглядывающих из-за почти слишком широкой улыбки. — Да, он очень хороший, — соглашается Феликс и опускает взгляд на руки. Что за чертовщина… — Чайник вскипел, — вдруг говорит Джисон, и тогда Феликс осознаёт, что глубоко ушёл в свои мысли. — Да-да, прости, сейчас. — Не извиняйся, ты мог меня вообще не пускать. — Я должен был отблагодарить? — спрашивает Феликс и тут же замирает. — Это вопрос? Не должен. — Я забыл о том, что у него на ошейнике адрес, — признаёт Феликс. — Кто такой Минхо? — спрашивает Джисон, и Феликс чуть не проливает себе на руку кипяток. — На ошейнике было написано имя хозяина, Ли Минхо. Ты Минхо? — Я Ёнбок, — лишь кривит губы Феликс и открывает дверцу полки с кружками. — Тебе какую кружку? Смешную или не очень? — Давай самую смешную, какая есть, Ёнбок, — усмехается Джисон, и сердце Феликса пропускает удар — его так никто не называл со смерти Минхо. Обычно он представлялся английским именем, все друзья и уж тем более семья, оставшаяся в Австралии, называли его так. Только Минхо почему-то крайне редко использовал это имя, постоянно называя его «Ёнбокки», абсолютно нежно и совершенно с любовью. И Феликс вроде хочет сказать Джисону не называть его так, но с другой стороны… Он слишком давно не слышал этого обращения и слишком истосковался по Минхо. — Вот, — ставит перед Джисоном кружку с кричащим опоссумом Феликс и получает в ответ смешок. — Отличная кружка, спасибо. — Ещё была кружка с мемом с Человеками-пауками, показывающими друг на друга, но у неё отвалилась ручка, поэтому гостю такую дать не могу, — разливает он чай по кружкам — себе взяв простую чёрную — и снова садится напротив Джисона, с колен которого всё никак не хотел уходить Суни. — Не могу поверить. — Может, я кажусь ему надёжным? На самом деле вкусняшки я купил, потому что подумал, что он захочет есть, так-то он сразу пошёл ко мне на руки… Невообразимо. Суни и пошёл на руки к чужому человеку? Быть не может. — Ты что, волшебник? — совершенно серьёзно спрашивает Феликс, а затем отпивает чай. — Нет, я просто помяукал, — тушуется Джисон и запускает пальцы в рыжую шёрстку. — Минхо — это твой парень, да? Феликс следит за направлением взгляда парня — тот смотрит на рамки, висящие на стене. По ним очевидно, что на них изображена счастливая пара, а не братья или друзья. — Был. — Прости, — сразу же краснеет Джисон. — Вы расстались? Почему он не забрал кота? — Немного личные вопросы, не думаешь? — Феликс и не думает защищаться, но это странные вопросы во время первой встречи. — Прости… — Он погиб полтора года назад, — признаёт Феликс и получает взгляд, полный вины и сожаления. — Не говори «соболезную» или что-то в этом роде. Я всего этого уже наслушался. — Прости, — снова извиняется Джисон, но повторно задаёт нечто очень глупое. — Как? — Слушай, тебе не кажется, что ты лезешь не в своё дело? — Феликсу правда совершенно непонятно, почему, но ему даже эти личные вопросы всё равно нравились. Джисон напоминает ему Минхо, в каких-то деталях, действиях, поведением. Даже эти его вопросы… Минхо был таким же беспардонным. Феликсу это в нём, если честно, очень нравилось. — Авария. — Понятно… — Джисон отпивает чай и внимательно наблюдает за Суни, который подставляет мордочку под его руку. — Чай вкусный, спасибо. Я пойду? Феликс не знает, почему, но ему не хочется отпускать Джисона. Тот сидит, хмурится, двигается… как Минхо. Джисон понравился Суни, которому не нравился примерно никто. Джисон задаёт глупые вопросы абсолютно прямо, как… Минхо.  Он не отпустит Джисона. Он хочет попросить его остаться. — Останься, пожалуйста. И Джисон остаётся. Джисон так похож на Минхо. Это одновременно привлекает Феликса и пугает его просто до ужаса.

✧✧✧

Джисон совершенно не похож на Минхо. У Джисона свои особые привычки, свой характер и свои недостатки. Джисон не любит готовить, не любит голубой и не любит кроликов. Джисон не любит носить мягкие свитера, Джисон не дарит Феликсу розы, Джисон… Джисон замечательный. И Джисон совершенно не похож на Минхо. Джисон любит придумывать для Феликса забавные напитки в качестве замены кофе, любит чёрный и любит белок. Джисон любит носить футболки с различными принтами, Джисон дарит Феликсу подсолнухи и поёт, пока пытается отмыть сковородку, на которой что-то сжёг. Джисон приносит вкусняшки для Суни, Джисон целует Феликса в его очаровательные веснушки, Джисон гладит его волосы, и видно, что Джисон его любит. Но Феликс пока не готов, и это Джисон тоже понимает, поэтому даёт ему всё время мира и свою любовь, чтобы Феликс мог окончательно справиться со скорбью и снова влюбиться. Это не происходит мгновенно. Зима протекает тяжело и тягуче, Феликса тянет вниз, ему поднимают дозы антидепрессантов и нейролептиков, но также его поднимают чужие руки — крепкие объятия и нежные поцелуи в макушку очень поддерживают Феликса, когда он уже как будто не чувствует себя. Февраль был самым тяжёлым. Несмотря на то, что прошло уже много времени, Феликс постоянно возвращался к вещам, которые напоминали ему о Минхо. Он постоянно чувствовал себя так, будто он самый настоящий предатель. В начале марта Феликс наконец выбирается вместе с Джисоном на шоппинг и покупает себе вещи, которые раньше носил он сам. Не большие мягкие кардиганы и свитера, а красивые вещи, в которых он чувствовал себя именно собой. И в отражении он наконец видел самого себя, а не окутанного скорбью и воспоминаниями разбитого человека. — Как тебе? — спросил он тогда Джисона, всё ещё разглядывая себя в зеркале. — Прекрасно, просто прекрасно, — ответил ему на это тот, а Феликс увидел в его глазах такое восхищение, что сразу покраснел. К концу марта он чувствует себя уже лучше.

✧✧✧

Феликс почти не смотрит на небо, когда выходит на улицу. И по сторонам не смотрит. Обычно он идёт с гремящей в наушниках музыкой и смотрит под ноги, но на первое свидание с Джисоном он выходит с поднятой к небу головой и удивляется тому, насколько небо всё-таки красивое. Лиловые оттенки постепенно смешиваются с голубыми, ни одного облака, сухая листва, оставшаяся с прошлой осени, шуршит на деревьях, а мороз слегка щиплет кожу, но совсем чуть-чуть. Феликс делает вдох, и холод приятно окутывает его теперь и изнутри. Феликс наконец чувствует себя живым. Он медленно идёт по дорожке, оглядываясь по сторонам и подмечая какие-то детали, о которых совершенно забыл — провода всё так же, как и раньше, стягивают просторное небо, и это удивляет Феликса. Так красиво. Кое-что изменилось, потому что деревья подросли, но всё так же чарующе шуршали. Это осознание приходит к нему с каждым шагом. Возможно, тогда же, когда умер Минхо, умер и мир вокруг Феликса, умер и сам он, хоть и частично. Но сейчас он снова чувствует себя живым, и это главное чудо, которое могло с ним случиться. Он жив. Он не замечает удивлённого взгляда, лишь оглядывается по сторонам и немного улыбается — мир такой красивый, такой живой, такой замечательный. — Ёнбокки? И Феликс наконец смотрит вперёд. Перед ним стоит широко улыбающийся Джисон, с этой его глупой улыбкой-сердечком, очаровательными блестящими глазами, в которых ясно была видна любовь. — Хани. И, может, Феликс действительно ожил окончательно только от взгляда на этого человека, который вернул его к жизни и снова научил любить. Феликс смотрит в чужие глаза и окончательно понимает — это не Минхо. И это неважно. Это имеет значение. Это главное. Джисон — это не Минхо, и Феликс хочет провести эту жизнь с ним, а в следующей они встретятся втроём. Просто нужно подождать и быть счастливым. Скорбь не ушла окончательно, его внутренности всё ещё иногда отвратительно тянет от осознания того, что Минхо мёртв, но теперь он хотя бы не один. Теперь он верит, что Минхо послал ему эту самую весточку с другого конца — Джисона, который его любит и ценит и которого любит и ценит Феликс в ответ. — Я люблю тебя, Хани, — ярко улыбается Феликс и жмурит нос, с удовольствием получая нежный поцелуй в висок и огромную любовь.