"Где ты?"

Кажется, что дух владений Аида всё ещё оставался с нами, даже когда мы скоро покинули их. Воспоминания о погибших сёстрах и братьях, родителях и жёнах давили на каждого, будто самой тяжёлой наковальней, от веса которой дыхание сходит на нет, а боль лишь становится сильнее. Каждый был бледен, с застывшим ужасом на лице и молчалив, словно они и есть те самые мёртвые души, словно им удалось выбраться на поверхность и не исчезнуть по велению бога. Даже сам царь, пусть сильнее всех нас старавшийся прийти в себя, с головы до пят был овеян этим духом страха. Его пальцы и плечи дрожали, резко дергались до самого прибытия к сияющим берегам Ээи. Он не смотрел на упавших на палубу мужей, которым уже было невозможно стоять на своих ногах от всего увиденного и услышанного, как и они не смотрели на него - сейчас никакие слова друг другу не помогут, даже если привычные поднимающие дух речи говорит сам царь Одиссей. Даже если было так, я надеялся, что лишь один человек из всей команды сможет приободрить меня словом. Человек способный для моего счастья, как и я для его, достать с неба звезду. Но этого человека я всё никак не наблюдал. Если до прибытия в Подземный мир и во время него я не мог заметить Элпенора из-за сосредоточенности на совершенно ином, да так, что даже иногда, не замечая, сталкивался с кем-то стоящим перед собой, то сейчас оглядывался по сторонам с долей страха. Среди гребцов он не трудился, а прижавшимся в какой-то угол за бочками я его не находил. Может, я не заметил, как он рухнул в Стикс, пытаясь дотянуться рукой до знакомой ему души на таком далёком берегу? Нет-нет, Элпенор сильный, он бы переосилил себя, не потянулся бы... Может, он остался на Ээе? После войны Элпенор повадился просыпаться позже всех, пропуская мимо ушей все вести и дальнейшие планы от капитана. Было бы не удивительно, что тот проспал отплытие, когда Одиссей позволил ему отоспаться как следует. - Да, верно так всё и есть... - Я кивнул сам себе, согласившись с тихим шёпотом. Наверняка найду его где-то в гостиной, пытающимся приласкать льва, сонно урчащего на него в ответ, но не нападающего, или спящим под тенью пышной яблони в саду или у прохладного ручья в глубине леса, ровно также, как и все дни до этого. Когда перед глазами предстал глупый, но с такой выразительной улыбкой Элпенор, то на душе стало как-то легче. Я ощутил себя самым спокойным из всей команды, без пустоты в груди. Ноги товарищей увязали глубоко в белом песке, чуть омывались горячими волнами, когда они вместе со мной спрыгнули с корабля, потащили его по берегу вперёд. Мы не находили сил дойти до дворца колдуньи, да и это было не нужно - богиня Цирцея со своими нимфами, что несли на своих руках еду и вина, сами пришли к нам, отвели в тень, недалеко от берега, и стали совать всё в чужие дрожащие руки, которые тут же опрокидывали вино в чашах, мясо и фрукты на сверкающий даже в тени песок. Я, пусть сумевший думать о другом, и сам случайно уронил предложенную хозяйкой пищу, испачкал свои одежды небрежными кляксами, заодно испачкал испуганную деву, тут же с визгом отпрыгнувшую от меня подальше. Элпенор сейчас, возможно, старался бы пошутить, чтобы вновь окутавшие с головой страхи сошли на нет, оставив место разве что стыду, окрасившему моё лицо и уши в пунцовый. Какой ты растяпа! Прям как дитя малое! Мне хотелось даже с этим согласиться, лишь бы этот дуралей оказался рядом, прижался своим плечом к моему, лишь бы я понял, что с ним ничего не приключилось за всё время, пока нас не было. Я терпел бы шутливые колкости, пока у Элпенора не иссякла бы фантазия, не тёр бы свою руку, по которой он ударял бы через слово своим локтем. Всё бы стерпел и позволил ему, лишь бы он был здесь. Его я всё так и не видел, но не переставал надеяться, что он скоро придёт. Мои глаза были закрыты, когда ко мне кто-то приблизился, а сам я лежал на песке, ощутив тяжесть членов, как никогда раннее. Верно, вот он, пришёл. Сейчас тихо ляжет рядом, не нарушит тяжёлый дух команды, что прерывался плеском волн о камни, чьим-то тихим плачем или мычанием от воспоминаний по погибшим любимым. Сам же Элпенор никогда не нарушал мой покой, за исключением тех случаев, когда во сне мог случайно ударить локтем мне в челюсть или когда, переворачиваясь, пихался ногами. "Спи крепко"- желал я услышать привычный шёпот прямо над ухом, но вместо этого услышал: - Перимед, иди за мной, - И сразу же распахнул глаза. Царь Одиссей говорил серо, но в его словах я мог уловить печаль. Он дождался, когда удивлённый я встану, двинулся по горячему берегу, после - к кабаньим тропам, что вели к дворцу. Перед тем, как мы скрылись среди пышных деревьев и тьмы леса, я заметил, что под тенью на песке осталось крайне мало солдат, что большая часть из них куда-то ушла. Команда оказалась неподалёку от дворца, стоящими у погребального костра, к которому всё несли и несли новые ветви кипариса. Кто-то их них мелькал взглядом по нам с капитаном, только встречался взглядом со мной - и тут же уводил скорбный взгляд в сторону. Но почему? И зачем нужен костёр? Что же произошло? На душе стало тяжело от всех мыслей и подступившего беспокойства. Одиссей провёл меня по прохладным коридорам белокаменного дворца, миновав при этом множество просторных комнат, по которым разливался яркий свет. Он остановился возле той комнаты, что была закрыта, с минуту постоял в молчании так, что я даже услышал за дверью тихое женское пение и звон кувшинов, почувствовал лёгкий аромат каких-то масел, а после раскрыл дверь, впустив нас внутрь, еле слышно шепнул: "Прости". Я не сразу понял, из-за чего капитан извинился, но, когда хозяйка Цирцея отошла от кровати в сторону, то осознание пришло, будто в моё лицо плеснули свежей и ледяной водой из родника. На постели, окутанный наполовину в белоснежное одеяло, лежал Элпенор. Моё тело, будто корнями в землю, приросло к полу, взгляд блуждал по мужчине с чуть приоткрытыми губами, с мирно закрытыми глазами и с посиневшей кожей, что так бросалась в глаза при таком ярком свете из окна. - Элпенор опять забрался на башню, решив поспать, прихватил с собой вино... Я ощутил, как колючий ком пополз по горлу, а после застрял точно посередине, начиная душить меня. Всё тело стало слишком обмякшим, а с каждой секундой взгляда на Элпенора, я чувствовал, что вот-вот рухну без сознания на пол, когда перед взором забегали тысячи мелких звёздочек, колющих так, что ощутил, как защипало глаза. Нет... нет, нет, нет, нет... Мне не удавалось покачать головой, чтобы царь смолк, лишь болезненно промычал, будто это могло остановить хриплую речь царя. - На утро мы нашли его на камнях под башней, он... он погиб, Перимед. Прости меня-... Дальше я не слушал. Запах масел пробрался не то, что в нос - в саму мою кожу, ядовитыми ожогами поранив её. Запах стал душить сильнее колючего кома в горле, будто вцепился крепкими руками. Я стал закашливаться. Чужая рука, которую не ощутил на плече, слетела с него и я понял, что остался один в комнате, в давящей со всех сторон тишине, окутанный противными ароматами и с прикованным к Элпенору взглядом. Я сам не смог понять, как дошёл, а может даже и дополз до постели и схватил мужчину за плечи, тряс его, старался услышать хоть один тихий удар сердца, повеявшее из губ дыхание, что, казалось, чувствовал, но, верно, мне лишь казалось; я шептал так, словно сходил с ума с каждой секундой: - Давай... давай же, проснись! Прошу тебя... давай! - Мне казалось, что вот-вот и он прекратит свою очередную глупую игру, чтобы лишь посмотреть на то, как я переживаю за него. Вновь поднимется, как тогда в шатре лекарей с раной в животе, когда мне думалось, что его не спасут, заухает: "Думал я уже в Подземный мир собрался и оставлю тебя в покое?! Не дождёшься!", но он всё не поднимался. Его сухие губы не дергались, грудь не вздымалась. - Проснись, т-ты... чёртов глупец! Я замолк, когда на его бледную щеку упала крупная капля, медленно потекшая по коже, будто сделавшая его более живым. А он ли главный глупец? Если бы мне удалось уговорить его не лезть туда или хотя бы забрал вино, или поднялся вместе с ним, сделав так, чтобы он уснул в моих крепких объятиях, не смел даже нос высовывать из башни, то он бы не лежал сейчас в постели, омытый от крови и весь в маслах, от которых у меня жутко болела голова. Он бы... он бы не... Мне всё никак не удавалось сказать такое слово по отношению к нему. Во мне теплилась крохотная, как огонёк, надежда. Я стянул с его головы шапку, так, что даже кудри неряшливо расползлись по всему его лбу, прикрыли глаза. Он не любил, когда они так ложились, но убирать кудри порой ему было лень и я убирал их за него. Когда он пьяный вогружал свой подбородок на моё плечо или когда ветер раздражал его настолько, что больше поправлять волосы он не видел смысла. И сейчас, когда он сам попросту не мог этого сделать. Мои губы коснулись его холодного егл волос, лба, щёк, чтобы добавить им всем тепла, жизни. Чтобы от каждого прикосновения не пробегали по спине мурашки. Поцелуи застыли на руках, на костяшках. - Звёздочка, это я-... - Мой шёпот прервал быстрые шаги со звоном ударяющихся друг о друга лекифов, я тут же спрятал шапку себе под одежду, но отпускать Элпенора до последнего не желал. Даже когда рядом оказалась Цирцея с необъяснимым взглядом янтарных глаз, ожидающая, когда я отойду от тела, позволю ей завершить свою работу, которой, верно, осталось немного. Она взглянула на Элпенора, а следом на меня. Наверняка заметила пропажу, но ничего не решилась сказать, а даже если и хотела бы, то я бы не позволил. Не позволил бы осуждать меня за то, что украл у товарища, ведь он не её дорогой человек, чтобы говорить подобное. С её губ вскоре слетело только: - Он мёртв, смертный Перимед, но раз не желаешь прощаться с ним, то хотя бы помоги мне сделать так, чтобы с ним попрощались другие, - Тон её голоса не был ни ласков, ни груб. Он, точно еле ощутимый на коже ветер, что невозможно понять - несёт ли жар или холод. Утешить ли хотела или плевать ей было на чужую боль и смерть? Я даже не кивнул ей в качестве согласия, лишь прикусил губу, встал с колен и забрал у неё лекифы. Под её контролем вновь пришлось смазывать тело какими-то маслами и иными жидкостями, что пахли хуже тех, что уже были на теле Элпенора. У живота, что стал виден после откинутого на время в сторону одеяла, я увидел огромную рану, дыру, затянувшуюся, явно от волшебства, насколько было возможно. Я ужаснулся этому, вновь замер - падение оставило сейчас еле заметные большие синяки по всей коже, но эта дыра у живота было самым ужасным ранением, что Элпенор мог получить, упав с высоты на наточенные столетиями камни. Мне подумалось, что даже хорошо, что Цирцея омыла и исцелила его гораздо раньше того, как меня привели сюда. Я точно бы сошёл с ума, увидев его только недавно принесенным, с распахнутыми от ужаса глазами и с засохшей кровью, с такими переломами, что даже кости бы торчали из плоти. От одной мысли о подобном я уже ощущал, как дёргались мои руки и глаза. Ощущал, как, если ещё подумал бы о подобном, упал бы на пол в криках и слезах, что я расцарапал бы от отчаяния своё лицо или сам захотел бы броситься на треклятые камни, что никакая магия меня не спасла или не остановила бы. Я не заметил, как стал хрипло напевать вместе с колдуньей, словно это могло облегчить боль, сдавившую грудь. Наше пение разносилось по коридорам холодным эхо. Мои руки запоминали его маслянистую плоть, которой я касался сейчас и, верно, больше никогда не коснусь. Я не позволил никому забрать из моих рук обмякшее и обёрнутое в одеяло тело, пусть и сам нёс мужчину, рискуя уронить его наземь, так и не донести до большого костра, который ещё не горел, с нетерпением ждал своего часа, когда жадный огонь поглотит чужую плоть. Но я донёс его даже на своих дрожащих ногах, в последний раз прижался телом к телу Элпенора, обнял и что-то еле слышно, даже для себя, прошептал, но так и не отошёл к уже полностью собравшейся команде, не позволил им коснуться хоть немного моего плеча, чтобы посочувствовать или поддержать меня. Лишь сжал в руке хитон и под ним - шапку. Нахмурил брови и зажмурил глаза, стараясь сдержать слёзы, как только мог, вцепился ногтями в свою же кожу. Где-то справа от меня затрещал на факеле огонь. Во рту и в носу у меня всё зажгло, следом запульсировали члены, будто вместе с Элпенором решили сжечь и меня самого. Жар от огня, ещё не коснувшегося кипариса, меня пугал, обжигал, как и всплывающие в голове слова хозяйки острова, как собственные мысли. Он мёртв. Он смертный, как и каждый, кто остался жив, в команде. Он мёртв и всем, включая меня, придётся с ним проститься, как мы простились со всеми погибшими. Нам лишь вновь останется вспоминать подвиги и то, когда муж светился жизнью, будто само ясное солнце. Придётся бросить ещё одного человека, не погребённого достойно на родной земле, возможно, даже оставив его от этого неупокоенным духом, что было страшнее всего. Слева от меня послышался шёпот богини - то ли, чтобы огонь быстрее съел чужое тело, то ли чтобы Элпенор точно упокоился. Но я не желал с ним прощаться, не желал бросать его здесь, погребенным на чужой земле, от самых скал до песчинок имевшей в себе могущественную магию. И тем более не желал, чтобы мужчина остался здесь в вечных муках, толком не живя, но и не умирая - тоже. Элпенора нужно было похоронить на Итаке, и никак иначе. С таким выводом я выхватил его окутанное тело с уже разгорающегося костра под всеобщий страх и удивление. Мои руки крепко сжали обмякшего товарища, пока лицо уткнулось в ткань, тут же ставшую сырой - слёз мне всё же сдержать не удалось. Я отпрыгнул от костра, от его жара и яркого аромата вместе с дымом, краем глаза заметил, как отшатнулись мужья и как лишь царь Одиссей и Эврилох стояли на месте. Они кратко переглянулись, а после стали подходить ко мне - сначала уверенно, а когда я дёрнулся ещё дальше, то более медленно и осторожно, будто боялись спугнуть какого-то зверя. Из-за стука своего сердца в ушах мне не сразу удалось услышать, что именно они говорят мне, я даже не пытался понять их речь, прочтя её по губам. Лишь всхлипнул и после крикнул во всеуслышание: - Элпенор не будет здесь похоронен! Мы... Я-я обязан вернуть его на Итаку и только там расстаться с ним! - Меня и самого испугали эти слова, но страх этот был мимолетным. Дальше я лишь уверенно сверкал глазами по каждому, словно это был какой-то приказ, а я - будто сам царь, и все должны были мне подчиниться. - Позвольте мне проводить его, как подобает! - Это было эгоистично. Я понимал это. Погибло столько дорогих братьев для каждого, кто смотрел на меня. И никого из них мы не смогли даже просто похоронить, не говоря уже о том, чтобы похоронить достойно. О них я так не переживал, не заботился, меня волновала лишь смерть одного из всех погибших. Своими словами я ранил мужчин больнее, чем ранит любой клинок, говорил так, будто плевать мне было на всех остальных, будто таких почестей мог быть достоин лишь один Элпенор. Я понимал, но другого желания у меня и не было. Лишь это эгоистичное, но, по-моему, правильное и нужное. - Перимед, послушай нас, прошу. Мы тоже хотели бы, чтобы он был похоронен на нашей родной земле, как хотели бы, чтобы так было и с другими нашими братьями, но как же мы убережём его? Элпенор начнёт... - Разлагаться. И это может навлечь на нас огромную беду. Кто знает, какие твари есть в море, что были бы не против полакомиться им? - Одиссей перебил Эврилоха, высказал опасения прямо мне в лицо - так вода бьётся о скалы - и попутно вышел чуть вперёд. Да, мужчина стал бы ничем по итогу. Его загорелая кожа бы слезла с черепа, пока тело в конец окоченело, словно один огромный дуб, следом бы кости обратились в прах. Годы войны обучили нас, что сама природа способна убивать даже мёртвого. Солнце и исходящее от него тепло, различные ветра, даже животные, в большинстве - голодные птицы, кружащие над трупами, пока им в клювы и когти не попадёт хоть кусочек чужой плоти. А сейчас, когда вновь нужно отправляться плыть по открытому морю, действительно всякие чудища могут стать огромной угрозой для каждого из нас. Запах их точно приманит, без всяких сомнений. Но я всё стоял на своём, забрался на какой-то камень и стал оберегать товарища, будто от волков, царапающих этот камень, в попытке допрыгнуть до нас двоих, чтобы съесть со всеми косточками. - И тем более, мы против того, чтобы на весь корабль разило самой смертью! И так её нам достаточно! - Крикнул кто-то из окружающей толпы, кто-то же другой и поддержал. Чудовища их беспокоят, как же! Им лишь бы избежать трупной вони да назойливых мух! Чувствовали бы они, как от них несёт, даже без всяких трупов! Мне хотелось так и выкрикнуть в ответ, но оскорблять братьев я не мог, тем более не в эти мгновения, когда на кону жизнь Элпенора. Поругаться со всеми всегда можно, а упустить шанс на спасение я никак не мог. Эврилох неожиданно пропал из моего поля зрения, стоило мне только чуть задуматься над чужим недовольным возгласом, а после же его руки ухватили меня и тело сзади, потащили с камня, рискуя уронить, но раньше этого - забрать пахнущего отвратительными маслами дорогого друга. - Позвольте ему сделать так, как он желает. И прекратите этот вздор, - Необъяснимый голос хозяйки Цирцеи раздался, как ударившая в древо молния. Мы все замерли, обернувшись на неё. - Я помогу замедлить разложение с помощью своей магии - её действия должно хватить до вашего прибытия на Итаку. Всякие масла скроют запах смертного от нюха чудовищ, - Она, будто наши мысли прочла. Говорила твёрдо и уверенно, и сомнений у нас не было, что так всё и будет, как сказала богиня. Я не знал, почему госпожа Цирцея оказалась вновь так щедра, что готова применить свою страшную магию ради нас, смертных мужчин - мне на миг подумалось, что она желает околдовать Элпенора или вырвать и собственноручно сжечь его, чтобы мы больше не донимали её спорами об этом - но даже так был этому рад. Мой полный надежд взгляд мелькнул в сторону капитана, тут же встретился с его сомневающимся выражением лица. По одному его виду было ясно, что затея казалась ему странной, возможно, не рабочей и от того опасной, губительной для всей оставшейся гурьбы солдат. Его хмурость сменилась неуверенностью, а следом и более умиротворённым взглядом - Одиссей точно был согласен, без слов понял я и тут же спокойно выдохнул. - Будь по-твоему, спускайся, - Эврилох помог мне не упасть при спуске, а после держал под руку, чтобы, если бы мои дрожащие члены подвели меня, то он с лёгкостью бы удержал нас двоих. - Колдуй, богиня, как знаешь и умеешь, а ты, Перимед... Вся ответственность насчёт Элпенора будет лишь на тебе одном, раз хочешь исполнить желаемое, - С этим спорить было нельзя. Это было равноценно тому, что я желал совершить. Я уверенно закивал царю, был согласен на любые условия, лишь бы мне позволили похоронить Элпенора на нашей земле. Я принял ответственность на себя при любых обстоятельствах, даже если чудища всё же нас настигнут и захотят отведать чужой плоти. Очень скоро Цирцея принесла какие-то травы, по пути что-то нашёптывая, точно заклинание. *** В нос ударил запах свежести и более стойкий - травы, верно, совсем недавно скошенной, но в тот же момент и соль моря вместе с дурманящей сознание прохладой наполняли собой мою грудь. Слышался шелест ветра и шум бьющих о берег волн. Они неспешно сменяли друг друга. Моих ног касались травинки, но в тот же миг по самые щиколотки я утопал в чистом песке. И лишь одно было неизменно - усыпанное прекрасными звёздами синее, почти чёрное небо. Такой россыпи огней я никогда не видел ни под Троей, ни во время наших странствий. Во всём мире было лишь одно место, один остров, где звёзды не кажутся такими далёкими, где они ярче всего и притягательнее. Мне хотелось проговорить это слово, испробовать его родное звучание. Итака. Но говорить мне не удавалось, сколько бы я не пробовал - выходило одно только мычание и хрип, с каждым новым разом которые сопровождались каким-то далёким, но в тот же миг близким смехом. Смех был легче пера, свежее морского воздуха, звонче любого ручья. И был он смехом Элпенора. - Где ты? - У меня вышло то ли еле слышно прошептать, то ли крикнуть, что есть сил, чтобы мужчина меня услышал. На миг смех затих, а после вновь возвратился, теперь ещё более яркий и неопределённый по тому, откуда он шёл. - Элпенор? - Я сделал шаг вперёд, чуть споткнувшись о камень и увязнув в песке в один лишь миг. - Ты ляжешь вместе со мной? Тихо почти нараспев сказал кто-то сзади меня, заставляя обернуться так резко и с таким страхом, будто перед лицом мог оказаться монстр, только и ждавший, когда я потеряю бдительность. Но никакого монстра не было. Был лишь Элпенор, улегшийся на траве, уперевшись в землю локтями, с одной ладонью на животе. С мягкой ухмылкой на губах, с ясными глазами и лицом, сверкающим так... так живо, будто и не покинул меня он вовсе, а просто всё время сидел, ждал меня, полный сил, излучающий свет жизни, с небольшой алой дорожкой, стекающей с губ на подбородок. Это кровь? Нет. Вино. Вино, совсем недавно приготовленное, ещё не настаявшееся и дня - нетерпеливый Элпенор сразу взял его, не желая ждать следующего вечера под звёздами, и сейчас довольно попивал свежий напиток, облизываясь и щурясь, как сытый кот. Откуда мне было это известно я и сам не знал, да и не задумывался ни минуты, ведь было важно совершенно иное - Элпенор здесь, живой, счастливый... - Я лягу вместе с тобой... Я ответил быстро, не задумываясь, а тело само собой упало на щекочущую кожу траву - или погрузилось в песок? - рядом с мужчиной, вздохнувшим так глубоко и жадно, что я и сам вздохнул также. Воздух всё больше опьянял меня смесью сладкого вина и душистого винограда вместе со сливами. Одним указывающим вверх пальцем, так и не поднимая руки, Элпенор вырисовывал, кажется, созвездия, от которых так и не отводил свой взгляд, как я не отводил взгляд от него самого. Даже его неряшливые кудри, мирно покачивающиеся от ветров, выглядели сейчас не так, как в жизни. Также делали его живым, как и лёгкий розовый румянец на щеках, и тихое пение, точно такое же, как моё хриплое, звучавшее над его телом. Только здесь оно не было хриплым и грустным, скорее, лёгким и несущим какую-то свежесть, словно сам морской ветер. Я коснулся щекой его плеча, прикрыл глаза, а следом вздохнул, чувствуя подоспевший... Нет. Не покой. Подоспевшую тревогу, от которой у меня задрожали пальцы, а сердце болезненно заныло, пока я сдавленно хныкнул. Я не хотел отсюда уходить. Точно знал, что придётся, где-то в глубине сознания, и точно этого не хотел. Ведь тут хорошо. Даже слишком. Здесь наша родная земля, наш общий дом с видом на сверкающее море, наш сад и наш скот, при мысли о котором где-то неподалёку я услышал блеянье Звёздочки и Кругляша¹, на имя которого я уже не обижался, - наших любимцев из баранов. А после почувствовал, будто в ладонь кто-то толкается мордой, желая внимания, но так и не увидел ни одного животного рядом с собой. Здесь сладкий аромат наших винограда и слив, здесь наше усыпанное звёздами небо. Здесь наш счёт звёзд и долгожданный покой. Здесь мой Элпенор живой, пусть и держащийся за живот, словно пряча от меня ту сводящую с ума рану. Здесь наши воплотившиеся мечты, в реальности лишь разбившиеся о те же наточенные и окровавленные камни вместе с одним из мечтателей. Я старался позабыть об этом, как и позабыть, что нужно будет уйти из этого прекрасного места - думал о том, что следует починить ограду, подстричь овец и поправить выросшие лозы, но иные мысли всё никак не давали расслабиться. В моей руке оказался стакан с вином, что я осушил за считанные секунды. Забудь их. Горло прожгло теплом и сладостью, когда второй стакан быстро опустел. Забудь их. За ним пошёл третий. Забудь. Четвёртый. Забудь. Тело стало мягче через время под удивлённый вздох Элпенора. - Хэй, сам же говорил не налегать! Но на обиженное замечание я не ответил, продолжал пить неизвестно откуда взявшееся в стакане вино, пока от вкуса не стал неметь язык. Стакан был отброшен куда-то в сторону, когда одга рука закрыла моё жаркое лицо. Повисло долгое молчание с густеющим ароматом спелых плодов и травы, с шумом ветров, прилетевших с горных вершин. Чуть приподнявшийся Элпенор положил свою руку на мою. Он заставил поднять на него взгляд и посмотрел в мои глаза без капли печали, злобы или сомнений в безмолвных словах. Уходи. Тебе придётся это сделать, рано или поздно. Так что уходи. - Время придёт, мы окажемся рядом. Не торопись - всё своим чередом. Тебе так далеко до заката!... - Мужчина погладил пальцами мою кожу, старался сковырнуть ногтем шрам на ладони, будто мог от него избавиться. Его горячий лоб прижался к моему, кудри приятно щекотали лицо. Он говорил так, словно залез в мои мысли, словно понял, как в отчаянии я не желал больше жить и дня без него. - А я здесь полежу, я тебя подожду. Я тебя дождусь...- Элпенор в конец раскинулся на земле, при этом потянув меня за собой, закинув руки за голову, и вновь блаженно улыбнулся, точно не расставался со мной на, боги только знают, какое время, а вымолил вместо него загнать скот и принести ему ещё вина. Точно быстро я вернусь, точно мы сможем вечно здесь жить, воплощая все-все мечты. - Тебя дождусь... Он не повернулся на меня, но я ощутил тепло на своих губах с лёгким привкусом вина, точно он поцеловал меня. А после в лицо ударил резкий холод, словно я на мгновение умер. Разом стало и легко, и невыносимо тяжело. Я даже позабыл как дышать и двигаться. Лишь когда всё вокруг начало чернеть и терять своё великолепие, когда пение мужчины стало намного тише, то мне удалось хрипло протянуть, еле подавляя второй всхлип: - Дождусь тебя...- И следом я подскочил на месте, всё же ощущая мелкие слезинки, прокатывающиеся по моему лицу одна за другой. Рядом со мной лежал Элпенор, лицо которого я оставил открытым. Так он хотя бы был более живым, будто вновь оказываясь под Троей, в нашей палатке, окутанный, как в кокон, шкурами от пронизывающего до кончиков пальцев холода. Была ещё совсем глубокая ночь. Наш корабль всё плыл и плыл по волнам, кажется, целую вечность и всё никак не останавливался. Мы уже отдыхали на одном острове пару дней назад и от того, как быстро стали уходить запасы, дарованные богиней Цирцеей, решили плыть дольше, пропуская мимо небольшие островки, на которых можно было отдохнуть хоть час. Мои пальцы дотронулись до чужой щеки - совсем сухая, а значит время вновь пришло. Я чуть отполз от Элпенора, чтобы во тьме нащупать пару лекифов с волшебными маслами богини. Перед самым отплытием она отдала мне их, с наказом втирать масла каждый раз, как кожа мужчины высыхала. Ничего особо не происходило, хоть с ними, хоть без них на теле Элпенора, но они действовали. Они точно действовали, я знал, пусть и незримо для смертных. Ведь даже лев, разинувший пасть на погибшего мужчину в попытке откусить ему руку - тут же с рыком отпрянул. Не по душе ему пришлось действие масел, настолько, что пытаться хоть облизнуть плоть он не стал. Цирцея напоследок шепнула: "Всё равно придётся проститься с ним, всё равно отчаяние поглотит тебя с головой", а после ушла, глядя на наш корабль из тени леса. Верно, она имела в виду, что рано или поздно мы прибудем на Итаку, а там уже обратного пути не будет - останется только приходить к нему на могилку, принять то, что больше не смогу коснуться его тела, не увижу больше всегда умиротворённое лицо до самой своей смерти. Но пусть и так, я бы всё равно смирился, всё равно бы простился с ним. По крайней мере мне удавалось себя в этом убеждать. Мои касания были аккуратными, неспешными. От жирной и пахучей жидкости кожа Элпенора блестела, будто покрывалась новым слоем плоти, пропитанным лунным светом, и который со временем впитывался в его обмякшее тело, благодаря чему было даже трудно понять, были ли масла втёрты или же нет. У меня вошло в привычку напевать что-то под руку, что-то спрашивать у Элпенора или рассказывать ему. - А помнишь, как ты учил меня видеть созвездия? Вот, тот же Орион, - восемь звёзд, как бусины, что связываешь незримой нитью, указывая пальцем по небу. Две самые высокие - это плечи, одна пониже - сильная рука, три по горизонту, как пояс, и две звезды внизу - другие члены... Я говорил ровно так, как всегда объяснял он, и его слова о звёздах теперь плотно остались в памяти. Мне удавалось вспомнить то, что я раньше и не помнил, чтобы мужчина мне рассказывал. Всякое созвездие теперь повторял, будто всю жизнь знал, будто хранил эти знания, как Элпенор, и, как он же, задыхаясь при рассказе, делился одной историей, следом - другой... Созвездие Пса, созвездие Возничего, созвездие Рака... И всё спрашивал его, будто он мог мне ответить. А помнишь это? Там же так было, да? Правильно ли я провёл эту нить среди звёзд? Этот же бог связан с той самой звездой? Я не замечал, как от запаха покалывало в голове, как из раза в раз поворачивался, дабы вылить на руки ещё немного масел. Вспоминал на ходу какие из них надо было смешать, а какие - втирать просто так. Лекифы тихо звенели, чуть ударяясь друг о друга, да так приятно, точно даже такой звон богиня наколдовала, ведь эти сосуды действительно были волшебными - иначе объяснить то, что в них не заканчивались масла и что они не разбивались было никак нельзя. - А потом коза Амалфея-...- Я вновь отвернулся за маслами, не смолкая, пока неожиданный вздох сзади не заставил меня притихнуть. От пробежавшего по спине и рукам холода я тут же выронил сосуды. Ощутил, как всем телом задрожал и тут же обернулся, надвис над Элпенором. Разве мог он... Второй вздох, что послышался скоро, был слабее первого, отозвался большим страхом по телу и заставил меня в безмолвии открывать и закрывать рот, пока сказать хоть что-то никак не выходило. Это точно был он. Не заметил я, вздымалась ли его грудь хоть немного, но наверняка это было так. Мужчина мог оставаться в живых. Я стал приводить его в чувство, когда Элпенор чуть дрогнул. Мог выжить, как делал это всегда. Дрожащие ладони трясли его за плечи, ухом я прижимался к его сердцу. Останься жив. Я сжал одну его ещё чуть теплую, благодаря магии, ладонь, прижал её к губам. Останься жив. Взгляд мой стал размытым от крупных слёз, что падали и на кожу Элпенора, и на мою одежду, и на саму палубу. Капли, будто огнём обжигали, но мне это было неважно. Останься жив. Я шептал его имя, чуть надавливая на грудь свободной рукой. Давай же. Мужчина тихо болезненно простонал и я стал надавливать сильнее, ощущая, что ещё немного, совсем немного и он проснётся, а мой зов дойдёт до ушей каждого брата. Давай же. Я всхлипнул, вновь прижимаясь к его груди... - Брат наш, это бессмысленно, - Голос мужа заставил меня дрогнуть и поднять взгляд, верно, уже красных глаз. Передо мной неким кольцом встали мужья, все с долей недоверия посматривали то на Элпенора, то на меня самого, будто я сделал что-то безумное и об этом они сообщали мне своими хмурыми лицами. - Но он же... - На моих губах дрогнула небольшая улыбка, тут же ставшая ровном полосой. - Прости, но нет. Он не ожил, как ты стал кричать, - Я кричал? Да, точно же. И кричал: "Братья! Элпенор! Дышит! Только послушайте! Элпенор!...", пока ко мне сбегались один солдат следом за другим, не веря в мои слова, пока по итогу здесь не собрались все, помимо оставшихся за своей работой гребцов. Мне хотелось возразить. Нет, Элпенор же дышит! Но не единого слабого вздоха или стона не было слышно. *** С той ночи он даже ни разу не пошевелился. Лишь лежал с умиротворённым лицом, источая свет и тепло, к которому я тянулся, часто касаясь губами или руками его кожи, чтобы попытаться вновь увидеть Элпенора живее того, что приходилось видеть. Он был спокоен, словно этим спокойствием смеялся надо мной. Взгляни же, как все с недоверием смотрят на тебя. Взгляни же, как их губы еле разборчиво спрашивают "Безумец ли?". Взгляни же, как они отходят от тебя подальше, страшась, сочувствуя. И я каждый раз замечал, но лишь обиженно фыркал, устремляя взор на дорогие мне черты лица, вновь поглаживая большим пальцем ямочку на чужой щеке. - Как они смеют думать, что я лишился рассудка? - Мой вопрос, как и прежде, остался без ответа, просто улетел с потоками свежего ветра, на странность мягкого и какого-то нежного. И странно было не только это, но и более спокойные волны, белый, как молоко, небольшой туман, окутывающих находившиеся впереди скалы. Я слегка прищурился, приподнимаясь с колена, когда заметил поблизости что-то большое. Корабль. С носом, увязшим в скале, с переломанной пополам мачтой и с остатками одежды, свисающими вниз. Верно, раньше он выглядел величественно и богато, был только недавно выкрашен и не повидал на пути ни одних камней, пробивших его по низу. Но сейчас зрелище было страшным, печальным. Толком я увидеть не мог, но на нём не было ни души. - Сирены, - Шепнул кто-то мне на ухо, протягивая сжатый кулак, прежде, чем я сам успел рассказать об опасности мужьям. Я взглянул за его широкие плечи, заметил, как каждый вставляет что-то в свои уши, потом кто-то другой спрашивает, слышно ли, следом кричит. А когда убеждается, что ничего не слышно, то подходит с теми же вопросами к кому-то ещё. - Они?... - Да, - Он положил мне в руку скомканный пчелиный воск, после кивнул в сторону капитана, хмурившегося на горизонт, от которого тянуло сладостью и мелодичностью бьющих волн. Царь Одиссей уже знал, как следует поступить, несомненно. От воска слабо пахло сыром - именно с него кинжалами соскребли его часть, в воздухе же пахло устрашающей меня нежностью. Только я успел вставить воск в уши и оттащить Элпенора в незаметный угол за бочками и тканями, как царь махнул нам и скоро вернулся всем вниманием к тому, что заинтересовало его за бортом. Мы все двинулись на другую часть нашего корабля, пока в руки раздавали большие сети из толстых верёвок. Задача была ясна даже мне, прослушавшему весь план хитроумного капитана - поймать всех тварей до единой. Ожидать нападения в тишине ещё страшнее, чем слышать приближение опасности. От напряжения онемели руки, плотно скомкавшие в руках сети; заболели челюсти, от того, как сильно я их сжал. Дурманящий аромат вскоре опять сменился иными - поначалу еле ощутимой кровью, а следом мёдом и приятными маслами. Все подняли головы, тоже почуяв изменение, и тут же на их лицах застыл ужас, когда огромной тенью над головами закружили эти самые сирены. Их когтистые лапы царапали мачту, левый и правый борт, когда они без опаски приземлились, как можно для себя удобнее. Они, верно, пели, взмахивая большими крыльями, рассекая ими воздух со свежими порывами в наши лица, уводили каждого солдата подальше друг от друга милыми улыбками и с прищуренными хитро ясными глазами. Что же видели солдаты вместо этих тварей? А, точнее быть, кого? Любимых жён ли? Сестёр своих? Матерей? Я не знал и не желал знать, когда увидел вдали, стоящую на камне знакомую фигуру, от вида которой замер сам и всё внутри меня замерло тоже. Мои губы прошептали "Элпенор" со всей тоской и болью, вырвавшимися из груди со сдержанным всхлипом. Он, кажется, смеялся, и я даже мог услышать этот тихий смех в своей голове. Звонкий, радостный, невинный... Живой. "Я сам тебя найду, когда время придёт..." - Всплыло в голове с кратким уханьем. Элпенор махал мне руками, слегка подпрыгивая на камне, пока по итогу не рухнул в воду, скоро скатившись с плюханьем. Я чуть дернулся, наклонившись за борт, но переживания мои быстро сошли на нет - друг встал, невредимый и такой же весёлый, утопая в воде выше колен, брызгая волнами в мою сторону, зазывая. Давай же! Освежись, друг! Здесь так славно, так весело! Точно также, как делал он в первые пару лет под Троей, найдя дальше от лагеря небольшое озеро с свисающей к воде пышной ивой. Спокойное место, о котором знал он лишь и я. Плескался, как сейчас, подобно ребёнку, забывая обо всех тяготах, нависших на нас, как огромный щит. Пытался заставить меня присоединиться к его веселью. Вода такая прохладная! Расслабься, прошу! Одному же не интересно радоваться! Его мягкие руки коснулись моих плеч, пытаясь притянуть к себе, прыгнуть в его объятия за борт. Он уткнулся носом в мою шею, вздох его смеха щекоткой отозвался по коже. Пальцы постукивали по опустившимся плечам, а после Элпенор поднял голову, приблизился. И так близко-близко, что жар его дыхания обдул мои губы, что аромат моря и мёда, исходящий от него, стал давить на сознание. Мне стало как-то... странно спокойно, желание охватило с головой. Одна моя рука скользнула по его спине, обнимая. Ты ведь хочешь быть со мной. Хочу. Тогда поцелуй меня, прыгни со мной. Позволь избавить тебя от страданий. Я слабо кивнул, совсем немного ощущая прикосновение его губ, расплывшихся в самой широкой улыбке. Хочу... Но быть не с тобой, ты не мой Элпенор. Моя рука быстро двинулась выше, ухватила ненастоящего Элпенора за волосы, таща его за собой в болезненно хватке. Криков его я не слышал, а если бы и слышал, то точно бы сошёл сума от пронзительности или оглох. По моему телу били не его члены - крылья и когти, оставляющие на коже многочисленные царапины, пока тварь старалась сбежать, но я был сильнее, был решительнее. Скоро мне удалось накинуть на сирену сеть, смотря, как она зло скалилась, теряя всю свою привлекательность, что использовала при своём обмане. Перья и пух разлетались в стороны, пока крылья бессмысленно пытались взмахнуть так, чтобы сбросить с себя плотную и тяжёлую ловушку, но сирена лишь больше запуталась, больше разозлилась. Оставалось только плотнее завязать её и идти ловить следующую, но, внезапно, столкновение с чужим телом заставило меня отвлечься от твари, взглянуть на бочки, где закрывающая Элпенора ткань была откинута в сторону, а неподалёку, таща его самого ближе к краю, стоял один из солдат, верно, намеревавшийся швырнуть тело за борт. - Не смей! - Я с гневом выкрикнул, пусть крик мой никто и не мог услышать. Мои ноги сами повели меня к брату, оставив за спиной всё также не обезвреженную до конца сирену. Но плевать мне было на неё. Я толкнул солдата на палубу, стараясь отнять Элпенора из хватки его крепких рук. Ударил его в грудь ногой и с рывком повалился назад, ударившись о бочки затылком, но, наконец, сжимая в объятиях дорогое сердцу тело. Брат мой с раздражением и удивлением смотрел на меня, пытаясь встать на ноги, что-то кричал, но я даже не пытался понять его. Даже, когда он с большим удивлением рванул ко мне, даже, когда что-то острое вцепилось в мою грудь, пронзая её адской болью. Сирена. Вырвалась всё же, и сейчас пыталась растерзать меня, царапая и кусая, ударяя по лицу своими крыльями, выбивая из груди воздух. Я пытался отбиться, спасая хотя бы друга, ударял ногами, стараясь прижать её хвост или ударить по лицу, но всё было тщетно. Она прижала одну мою руку к палубе, Элпенор выкатился из моей хватки, пока другой рукой я старался найти своё спасение. Давай же! Сирена укусила меня в шею, вдавливая острые зубы сильнее, как я, кажется, громче кричал. Давай же! В моих глазах начало темнеть, когда когти почти пронзили руку насквозь. Давай же! Я одним рывком вытащил кинжал на поясе и нанёс удар твари в спину. Кинжал вошёл в её плоть почти по рукоять, её спина выгибалась от боли, как и жмурилась она от того же, но вырывать оружие я не смел, пока вместо клыкастого пернатого лица на меня не взглянул Элпенор. Крупные слёзы бежали по его щекам, ударялись о мою кожу, он в отчаянии кричал, сжимая руку, чтобы я прекратил причинять ему боль. Он молил, взывая ко мне по имени, как безумец. Алая дорожка пробежала по его нижней губе, но уже точно не вина, пока его ясные глаза не стали мутнее от всех слёз, а лицо - краснее, а после и бледнее. Я зажмурился, скоро качая головой, кусал свои щёки изнутри, пока немая молитва Элпенора заставляла моё сердце сжиматься. Вскоре вес тела пропал, хватка ослабла - двое солдат оттащили его... её от меня, плотно окутав в сети и швырнув к остальным её сёстрам. Мне же помогли встать, дали пощёчину, от которой онемела щека, а после все двинулись к капитану, создав кольцо перед беспомощными тварями. Царь с гневом говорил. Много и часто. Его тело, жесты, весь он целиком был овеян этим духом гнева. Все повторяли за капитаном Одиссем, я же поглядывал на оставшегося брошенным у бочек Элпенора, ощущая невыносимую боль и злость. *** Мои руки всё ещё дрожали после того, как мы швырнули окровавленных сирен в воду, смотря, как они погружались на дно, бесполезно стараясь выплыть, взлететь. На какое-то время я всё также не слышал абсолютно ничего, пусть воска в ушах уже и не было. Даже своё сердце я стал слышать лишь в тот момент, когда меня пытались привести в сознание, предлагая еды и питья, воды, чтобы умыть лицо и руки от крови. С того дня я с опаской стал поглядывать на всех своих братьев, в один лишь миг ставших мне врагами, с которыми я застрял на одном корабле. Я глядел на них из-за плеча, хмурился и щурился каждый раз, когда кто-то проходил мимо нас с Элпенором. Ночью я старался спать как можно меньше, чтобы никто не посмел вновь лишить меня друга, незаметно забрав из объятий. И всё время держал руку на кинжале, чтобы всегда быть готовым защищать и защищаться. Команда смотрела на меня, откровенно называя своими взглядами безумцем, вскоре стала сторониться нашего тихого местечка у бочек со звонкими лекифами. Я слышал краем уха, как они что-то спрашивали у капитана, пытались его в чём-то убедить, но он лишь отмахивался от них, как от назойливых мух, говорил: "Оставьте его. Со своей печалью пусть сам разберётся ". И они оставили меня, даже не предлагая больше помогать на корабле с чем-либо, чтобы вернулся в норму. Я зарывался лицом в кудри Элпенора, целовал их, беззвучно плача. Я убил тебя. Опять. На моих руках твоя кровь, твоя смерть... Окутанный печалью я не знал, сколько был ей поглощен, сколько угрожал своим братьям не трогать Элпенора или меня, сколько слёз пролил или сколько раз мои руки болели от того, как часто я втирал масла в чужое тело. Но остановился, когда гребцы на время замедлились, что заставило меня вновь оглядеться, изучить, где же мы, прислушаться к напряжённой тишине. Высокая скала поднималась к самому небу, чернея и чернея. Между её сторонами, похожими на огромную зубастую пасть, виднелся вход в пещеру, незаметный на первый взгляд из-за густого серого тумана, валившего оттуда, будто дыхание огромного чудища. Над нами кружили птицы, их карканье зловещим эхо разносилось повсюду. Капитан махнул рукой, корабль пришёл в движение. С каждым махом вёсел нас всё больше поглощала тьма пещеры, окутывал непроглядный туман. Становилось холоднее, я даже плотнее закутал Элпенора в его ткань. Царь говорил с Эврилохом на другом корабля, но их мне слушать не хотелось. - Одна пещера и скоро мы будем дома... Итака ждёт нас, Элпенор, - Я старался приободрить его и себя самого, нервно изучая стены пещеры, как позволяли мне мои глаза и всё тот же туман. Там были царапины, кровь? Или мне показалось? -Итака ждёт... Так полный вперёд, - Я и мужья сказали это почти в унисон. Все с надеждой и поддержкой во взглядах кивнули друг другу, а после вернулись к своим делам, ожидая команды, что скоро и прозвучала серым голосом Одиссея. Шесть факелов осветили корабль и туман, даже было как-то непривычно от этого яркого света пламени. - Капитан, что-то приближается-... - Эврилох звучал напряжённо, вглядываясь вдаль, видимо, завидев что-то. И это не могло не заставить напрячься всех в команде. Не первый раз мы встречали тварь, напавшую из тени, и это не могло не заставить всех в страхе поглядывать по сторонам и держать руки ближе к клинкам. - Привет... Все обернулись в сторону хриплого женского голоса. Над нами возвышалась женщина. Её серая, почти белая кожа и такие же глаза были самыми яркими среди всего мрака, источая свет. Мгновения ничего не происходило, лишь её голос прошёлся мурашками вдоль спины, но после вода пришла в движение, расшатывая корабль и поднимая высокие волны. Из воды стал выходить шестиголовый монстр с широкими, полными острых зубов пастями в целых три ряда. Головы издавали урчание, обвиваясь между собой толстыми чешуйчатыми телами, окружив корабль, пока в один мощный голос хрипло не зарычали, с такой силой, что на палубу стала падать каменная крошка. - Гребите, чтоб жить! - Старался перекричать их капитан. Все услышали, поняли по крайней мере, что медлить нельзя. И теперь всё вокруг пришло в движение. Гребцы с мольбами к богам гребли из всех своих сил, остальные - бежали по кораблю, в надежде спастись от шестиглавой твари, захлебываясь в огромных волнах, падающих на палубу, как огромные кулаки. Пламя от факелов мелькало перед глазами. Шесть. Шесть огней освещали наш путь, пока кто-то пытался швырнуть что-то в одну из голов. Пять. Раздался первый отчаянный крик, когда одна голова вцепилась зубами в солдата, подкинула того в воздух и поделилась им с другой головой. Кровь хлынула на наши головы крупными каплями вместе с обжигающими слюнями монстра. Я побежал, столкнулся с одним солдатом плечом и свалился на палубу вместе с Элпенором. Четыре. Солдату же пронзили насквозь грудь острющие зубы, когда голова проломила часть корабля. Второй крик выбил из груди весь воздух, заставил зажмуриться, что есть сил, желая, чтобы всё происходящее было лишь одним самым ужасным кошмаром. Три. Следующий крик отозвался звоном в ушах, застывшим в горле комом от ужасного запаха крови, от отчаяния и рычания, заполняющих собой всё пространство. Я открыл глаза, лишь когда почувствовал, что рядом стало горячо - чей-то факел упал недалеко от Элпенора и меня, но тут же пожалел о таком раскладе, когда голова разинула пасть, чтобы полакомиться нами. Я перекатился вместе с Элпенором, голова бессмысленно ударилась о палубу, оставив в ней дыру, размером с её морду. Кто-то другой схватил факел, но тут же был настигнут чудищем. Сбежать ему не удалось - он тут же был схвачен и разделён между двумя жадными головами с хлюпаньем крови и разрывом тела пополам. Два. Я прижался в угол, раскрывая лицо Элпенора, судорожно провёл рукой по его коже. Сухая. Но времени заботиться о нём не было. Корабль вновь трясло, когда ещё одна часть корабля была с грохотом переломана, когда раздался ещё один пронзительный крик. Один. Голова неожиданно с рыком кинулась в мою сторону. Я бы не сбежал, если бы не царь Одиссей, что оттащил меня одним рывком, заставляя упасть. - Брось его! Сейчас же! - Он прорычал, хватая Элпенора, но я ухватился сильнее, отчаянно не желая терять его ещё один раз. - Нет! Ни за что! - Выкрикнул я, стараясь отбиться от капитана ногой. Нельзя было с ним так поступать, нельзя! - Ты смерти ищешь?! Бросай! Это приказ! - Его крик пугал меня, пугал и его грозный взгляд. Я рычал, стараясь добиться своего, чувствовал, как собственные ногти впились в плоть Элпенора. - Я-я не брошу его! Больше нет! - Я заревел. Мы перетягивали тело между друг другом опасные несколько секунд, пока над нами вновь не пронеслась сверкающая тёмная голова, заставляя прижаться ниже, чуть ослабить хватку. Этого краткого момента было ему достаточно, чтобы упереться ногой в мою грудь и отскочить в сторону, сжав в руках обмякшее тело в белой ткани. Мне не хватило всего ничего. Только я схватил царя за край одежды, потянув того на себя, только ещё один крик отчаяния вырвался из меня, как он кинул тело за борт, где его тут же в воздухе поймала слюнявая пасть с алыми от крови зубами. На моих глазах застыли слёзы, я беспомощно открывал и закрывал рот, не находя слов. Смотрел, как голова поглотила Элпенора, даже не жуя, как капитан без капли сожаления двинулся к носу корабля под хриплый крик. Последний крик. Прежде, чем нам удалось, наконец, покинуть зловонное место, выплыть из тумана навстречу солнцу и обжигающему теплу. Мои распахнутые в ужасе глаза не переставали смотреть в одну лишь точку, пока руки без движения лежали на коленях. Я тяжело ощущал пустоту, отсутствие веса дорогого тела. В ушах стоял звон, по горлу прокатывалось чувство тошноты. От нахлынувших слёз я шумно дышал, не слыша ничего вокруг себя. В своих же мыслях я захлебывался, как солдаты от волн, поднимаемых шестью головами. Я потерял тебя. Не исполнил желаемого. Не защитил. Погубил-... Нет. Не я. Не я погубил тебя. Не я лишил тебя и себя надежды на покой... Мои покрытые крупной дрожью руки неощутимо сжимали в руках меч.