Бледное солнце

Сквозь наливающиеся сочной тёмной зеленью деревья на востоке просачивались розовато-рыжие солнечные лучи. Мрак, так полностью и не поглотивший небо и не опустившийся на землю ночью теперь окончательно отступил, вытесненный наливающимся красками утром. В недавно разбитом лагере на нагорье, окруженном кишащим живностью лесом начали разноситься сонные голоса. Набравшиеся сил, люди заканчивали вчерашние дела, начинали новые, осваивались на новом месте и осматривали местность вокруг. Единственный не спавший этой ночью — Артур, стоявший на дежурстве, показался на главной тропинке, ведущей к дороге и проходившей под приваленными друг к другу деревьями. Он передал винтовку Чарльзу, потирая глаза и подавляя зевок, кивнул ему и поплелся к своей палатке, чтобы поскорее погрузиться в заслуженный сон, который, правда, в тишине точно не пройдёт. Самыми первыми поднялись девушки, столь любезно разбуженные мисс Гримшо, и отправленные для начала кормить кур. Следующие же поручения пока были неясны, но, как выразилась командорша, «сами найдёте, чем себя занять». Уж это было гарантировано — если даже никаких обязанностей к тому времени не образовалось, мисс Гримшо, как фокусник, вытащила бы их из-за чьего-нибудь уха и с радостью нашла выполнителя. Но к Маргарет тем утром особых запросов не было, но она знала этот прием — это чтобы сразу не пугать и не загружать новенькую, чтобы у нее не создалось впечатление об окружающих ее, как о деспотах, коими они, конечно, уже не являлись, учитывая их доброжелательное отношение к Маргарет. Поэтому, чтобы она много не бегала и не тревожила рану, но и тем не менее не сидела без дела, мисс Гримшо вручила ей иглу и нить, поручив поштопать вещи. Также таким образом она могла примерно оценить способности и умения Маргарет, в дальнейшем поручая ей работу, которую она сможет выполнять качественнее, и избегать заданий, которые могли бы вызвать затруднения. Приняв задание, Маргарет присела на ящик у своего нового спального места и принялась аккуратно зашивать рукав чьей-то рубашки. Ее хозяин, видимо, давно ее не менял, — слаба богу, хоть стирал, — поэтому на локтях ткань протёрлась, и пришлось ставить заплатки. Накануне вечером после того, как Пирсон закончил с ее ногой и накормил Маргарет, — еда, кстати, была не так уж плоха с суточного голоду, и Маргарет признала, что соленые консервированные потроха не так уж плохи, если не обращать внимания на количество соли, как будто в одну баночку вытряхнули целую солонку, чтобы, видимо, продлить срок годности, — мисс Гримшо познакомила ее со своими подопечными — Мэри-Бет, Тилли и Карен, и помогла приготовить спальное место. Маргарет была благодарна, что, как она уже выявила, обычно не в меру сердитая и строгая женщина так с ней возилась. Девочки одолжили каждая по одежке, — юбка голубого бордового цвета, впрочем, уже выгоревшая и оттого серовато-коричневая, рубашка в клетку, которая Маргарет была велика, ботинки на босу ногу и старый большой платок-шаль такого размера, что им можно было укрыться, лёжа вытянувшись во весь рост, — и к ночи Маргарет была уже одета не в свое старое тряпье, и была теперь похожа на рыжего кукушонка. Это было невероятно кстати, потому что тепло и жар прошедшего дня были обманчивы и редки для этой местности, и после заката от земли стал подниматься холодок. Маргарет не могла выразить своей благодарности и пообещала, что сделает это, как только сможет, будь то помощь с ежедневными обязанностями, подобранные нужные слова или маленькая услуга. Последние два казались с какой-то стороны бессмысленными, и предпочтение ушло к первому варианту, осталось найти подходящий момент. Маргарет вдруг ощутила странное отвращение к себе за такое внезапное доверие банде. Что бы в ответ на такое легкомыслие сказал папа? Он бы, наверное, в своей манере укоризненно покачал головой, глядя прямо ей в глаза, как если бы она где-нибудь напортачила, но только молча. Разочарованно. А мама? Сделала бы грустный-грустный взгляд, скрестила руки на груди, и тоже бы смотрела в глаза. Как же Маргарет ошиблась… Неверным решением было тогда оставлять их. Хоть ей и велено было бежать, это был трусливый поступок. Если ее родителей убили, Маргарет должна была быть рядом и умереть вместе с ними. Какая же она теперь после этого дочь? Она потёрла намокшие глаза, прерывая свое занятие, когда сзади послышались шаги. Она обернулась и улыбнулась приближающейся с наполненным одеждой тазом в руках Тилли, тоже расплывшуюся в привествующей улыбке. Она с явным облегчением опустила ношу на землю и, разминая руки, скрылась за углом повозки, рядом с которой и сидела Маргарет, и располагались спальные места всех девушек. Предыдущим вечером Маргарет смутило, что ей придется спать на земле, но других вариантов 'доброй душой мисс Гримшо' не предоставлялось, и сон на земле оказался очень даже сносным. Помимо Джека — того мальчика, которого Маргарет видела прошлым вечером, — Тилли, как казалось Маргарет, была самой молодой среди остальных членов банды. На вид она была не старше Маргарет, а ей самой едва исполнилось девятнадцать. В этом возрасте, по рассказам матери, она сама была еще девочкой и сбегала из дома босиком ночью, хулиганила, и вообще однажды украла у соседей коня, обменяв его на корову, так как её семья жила не очень хорошо и заработка единственно работавшего отца едва хватало, чтобы прокормиться. Маргарет подумала, что сама она бы не смогла такого провернуть в силу некоторых факторов, да и это было незачем, ведь она ни в чем не нуждалась. По крайней мере, до этой весны. Сезон расцвета и пробуждения природы, несущий перемены и новую жизнь, по иронии судьбы в этом году слегка перестарался. Вернулась Тилли с ведром воды и вылила его в помотанный жизнью медный таз, и Маргарет вежливо повернулась к ней, не отрываясь от своей работы. Тилли ей улыбнулась и опустилась на колени, начиная стирку. Некоторое время они работали в тишине, Маргарет, насколько это удавалось, краем глаза наблюдала за лагерем, и удивлялась лесной тишине, окружавшей его. Тишина прорывалась сквозь птичьи трели, писк комаров и шёпот листвы и звенела, но не как бывает она звенит в ушах, когда стукнулся головой или только-только очнулся после дневного сна и оглядываешься по сторонам в замешательстве, а звенела приятно и заполняла все вокруг умиротворяющим ощущением. Даже когда Маргарет с родителями 'путешествовала', если можно так выразиться, скитаясь по неизвестным землям, подобно нынешнему тишина не звучала. И она была явственно различима, даже сквозь перезвон голосов птиц и голоса солагерников. Маргарет прочистила горло, и чуть нахмурилась, привлекая внимание Тилли, собираясь начать разговор. — Знаешь… Я очень вам благодарна, что вы приютили меня. Спасибо вам всем. — произнесла Маргарет через несколько секунд невольного обдумывания, пока Тилли смотрела на нее. Слова прозвучали не так, как хотела Маргарет, как-то неуклюже, и вообще странно, учитывая, что она говорила это не лично тому, кому они должны были быть адресованы. Но Тилли тут же широко улыбнулась и энергично продолжила стирку. — О, ты это скажи Датчу и Хавьеру. Они же тебя нашли. — да, вообще-то, это и правда стоило сказать и́м, но они под руку Маргарет не подвернулись, но и это уже было не так уж плохо. — Да… да, обязательно скажу. — кивнула она и опустила голову. В общем-то, можно было постараться найти другую тему. Тилли не ответила, только тоже кивнула и вернула внимание к своей работе. Воздух опять наполнили переливчатое чириканье и лепет ветра в сочных листьях, сияющих и просвечивающих солнечные лучи. Разговор не клеился, но Маргарет предприняла еще одну попытку, ибо находиться в напряжённой тишине было неприятно. — Тилли, а ты… вы… — кашлянув, начала она, но тут же ее прервали хихиканье Карен и Мэри-Бет, к которым присоединилась и Тилли, прерывая Маргарет. Видимо, она ее совсем и не услышала, моментально отвлеченная чем-то другим. Проследив за ними взглядом, Маргарет увидела, как девушки подбежали к Артуру, стоявшему у запряженной повозки и что-то умоляюще залепетали. На кóзлы уже взгромоздился Дядюшка и нетерпеливо возился. Сначала Артур отмахивался и стоически молчал, но потом махнул рукой и занял место рядом с возничим. Девушки радостно защебетали и тоже запрыгнули в повозку. Маргарет, наблюдая за этим, улыбалась. Куда бы они не ехали, компанией они точно были веселой, и Маргарет, признаться честно, сама была бы не прочь прокатиться с ними. Внезапно Тилли схватила Маргарет за руку и поманила к остальным. — Поехали с нами, нечего тут кваситься, мисс Гримшо измотает и на больную ногу не посмотрит. — заговорщически сболтнула она, протягивая руку. Маргарет опешила и только открыла рот. — Но я же не могу … — Ничего, в повозке посидишь, посторожишь, никто тебя не съест и в «кошки-мышки» сыграть не предложит. Давай, а то уедут. — Тилли подхватила Маргарет под руку и уверенно подняла на ноги. Или только на одну. Маргарет только и успела, что выронить из рук почти окончательно зашитую и заплатанную рубашку с иголкой и уронить на ящик, где только что сидела, покорно последовав к запряжённой повозке. Оттуда уже взволнованно подгоняли девушки, начинал какой-то разговор Дядюшка, и обреченно вздыхал Артур. Верно, он уже пожалел, что согласился на женскую компанию и сопровождение старика, и, верно, он уже стал вовсе не сопровождающим, а поневоле возничим. Маргарет благодарна приняла помощь Тилли залезть по запяткам в кузов, и та забралась следом, усаживаясь напротив. Артур цокнул языком и лошадь тронулась, фыркая и дергая головой. Медленно удалялись крытые брезентом и мешковиной палатки, голоса сменялись звуками редеющего на опушке леса. Маргарет с любопытством крутила головой, всматриваясь в густой подлесок. Начальное замешательство и тревога о брошенном занятии и о том, что подумает мисс Гримшо, почти мгновенно пропали, как только Маргарет поглотил лес и пыльный воздух. Вот из кустов выскочила индейка, курлыча и убегая от упряжи, гремящей по тропе, и снова скрылась в зарослях; из орешника выскочила белка, заинтересованно приподнявшись на задние лапки. Маргарет глубого вдохнула воздух, такой свежий и живой, как будто его жизнь и подвижность были осязаемы. К удивлению, даже нога стала меньше ныть, как будто на нее как-то повлиял захватывающий мир вокруг. Лес кончился, и они покатили по более менее ровной тропе. Впереди, за железнодорожной линией, растянулись каменистые холмы, испещрённые молодой опунцией и прочей низкорослой зеленью и разнотравьем. Оттуда, с открытых небу и солнце холмов, подул мощный ветер, и из под редких облаков истошно крикнул ястреб, а с земли в ответ ему тявкнула не то лисица, не то шакал. Эти места были совсем другими — с родителями она никогда не проезжала ничего подобного. Зелень, подпаленная солнцем и слегка отливавшая желтым, была приятная и совсем не резкая, воздух голубой и чистый, ясное высокое небо не омрачало душу и даже грузные облака, сползавшие вдалеке с гор, как пушистые ленивые коты сползают со скамейки, чтобы выпить молока, не портили погожий день. — Дамы, а спойте-ка нам чего-нибудь! — внезапно покряхтел Дядюшка, бросая назад взгляд и подмигивая. Маргарет удивленно моргнула, нехотя отрываясь от чарующего пейзажа и бросая взгляды на новых подруг, которые только ехидно переглянулись и, озорно хихикнув, хором запели какую-то похабную песенку. Маргарет невольно улыбнулась и засмеялась, узнавая текст — эту песню затягивали некоторые прохожие, когда она была дома, дворовые мальчишки бывало горланили ее. Когда эта песня доносилась через окна с оживленной улицы, миссис Огер всегда недовольно кривилась, поправляла очки на носу и, нахохлившись, захлопывала окна, ворча себе под нос о невоспитанности и бесстыдстве молодых людей и дам. Но сейчас миссис Огер рядом не было, но, увы, не помня наизусть слов, подпевать Маргарет тоже не могла, поэтому просто покачивала головой в такт бесстыжей песни и улыбалась. По левую руку земля круто уходила вниз, резко перетекая в небольшое широкое ущелье. Внизу по протоптанным дорожкам неторопливо двигались несколько всадников. С обрывистого склона вспорхнула стайка разноцветных птичек, и их чириканье разнеслось по ущелью, отражаясь от каменистых стен. Маргарет и не заметила, как они приблизились к железнодорожным путям, выйдя на дорогу вдоль. Грунт стал ровнее, видимо, этой дорогой пользовались чаще, чем той, которая витым сужающимся полотном уходила в подлесок, откуда они выехали. Пути не гудели, паровоза видно не было. Маргарет нравились паровозы. Она когда-то давно ездила несколько раз. Сначала, вдохнув запах на вокзале, пропитанный отдушиной масла, горелого металла, углей, дымом и человеческим потом, она вообще не горела желанием залезать в закрытое пространство, где ко всему этому букету добавится страшная духота. Но в тот момент поездка была необходима, если ей не изменяла память, это был какой-то ужин, на который пригласили ее отца, и где должна была присутствовать его семья, поэтому выбирать не приходилось. Но поначалу и правда душные вагоны по мере движения состава начал просачиваться горячий городской ветер, посвежевший, как только они выехали из города. Остался только слабый душок угля и засаленной ткани, которой были обиты сиденья. И Маргарет понравилось. И все следующие несколько раз, когда выпадала возможность ездить на паровозе, она с радостью использовала её, каждый раз восхищаясь этим огромным металлическим механизмом. Впереди что-то грохнуло, заржала лошадь, послышался стук и скрип дерева. Маргарет, как ошпаренная, вырванная из своих мыслей, чуть не подлетела и обернулась, прищурившись в ярком дневном свете. Впереди, на перекрестке путей и дороги, чуть не повалился на бок экипаж. Кучер раздосадованно всплеснул руками и быстро соскочил на землю, хватая под узцы лошадь, пока другая, красивой светло-серой масти, отскочила в сторону и ускакала прочь, потряхивая головой и звонко ржа. Еще больше расстроенный, мужчина в смятении взмахнул руками и заметил приближающихся людей. — Эй, эй! Не могли бы помочь? — махнув им, окликнул он, указывая распростёртой рукой на сбежавшего скакуна. Артур взглянул на Дядюшку, все это время сидевшего без дела и начавшего нести самозабвенную чушь сразу, как девушки перестали петь, но тот как будто предугадал просьбу, и выпалил: — У меня люмбаго, сильно прихватил! — страдальчески крякнул он, демонстративно схватившись за спину. Артур пожал плечами и со вздохом спустился на землю и, кивнув непутевому кучеру, направился к буйной лошади. — Эх, старик, не надоело прибедняться? — хихикнула сидевшая ближе всех к Дядюшке Карен, добродушно толкая его в плечо локтем. Дядюшка ойкнул и обернулся. — Я? Прибедняюсь? Никогда! Вам-то, девкам, везет, зеленые еще… Вот поживете с мое… — проворчал он, проводя рукой по лысой макушке. Взглядом он нашел Маргарет и оживился. — Маргарет, так же тебя зовут? — покряхтел он, улыбаясь и делая козырёк из руки, прикрываясь от солнца. Она кивнула, в общем-то не возражая против разговора. Впереди уже виднелись здания городка и даже шпилем возвышалась над деревянными крышами башенка крашенной белой краской церквушки. — Как тебя к нам сюда занесло? — Хавьер с Датчем ее нашли, сказано тебе это уже было, старик, не донимай девочку. — оборвала его Карен, взмахивая рукой. Хоть в ее голосе и слышался упрек, злости или раздражения не было и в помине. Маргарет уже заметила такое — почти никто всерьез ни с кем не ругался, никого никто не пристыжал, а в подобных шутливых укорах и прикрикиваниях был исключительно дружелюбный и бескорыстный настрой. — О-хо-хо, Датч ван дер Линде, собственной персоной, что вы говорите! — прохохотал Дядюшка. А Маргарет как по голове шарахнули. Картинка перед глазами качнулась, внутри все перевернулось, а в висках застучала кровь. Датч ван дер Линде? Тот самый главарь головорезов из газеты? Тот, кто устроил резню в Блекуотере, не постыдившись перед законом и не пожалевший невинных людей, ведомый алчной погоней за деньгами, жаждой величия и далее по списку из той статьи, заголовок которой светился на первых полосах всего месяц назад? Почему его шайку и его самого еще не отловили и не вздернули во имя праведности? С другой же стороны, вряд ли они знают ее саму и ее семью, то, чем они печально известны, и тех, кто разворошил это еще больше. Но если они знают? И, так удачно наткнувшись на нее, теперь втираются в доверие, чтобы она, Маргарет, каким-то образом вывела их на своих родителей? Нет, это жутко. Надо делать ноги, пока не поздно. Даже если они и видят ее первый раз, ничего не знают о ней, все делают из благих побуждений — по крайней мере, благих в их представлении — и без задней мысли, лучше было перестраховаться и делать ноги. Конечно, не выпрыгивать сейчас и не бежать в лес, а дождаться возможности и незаметно улизнуть… Нога заживет, спасибо им, что проявили бескорыстную заботу и подлатали Маргарет, такое с их стороны правда было очень любезно. Маргарет было прокляла себя за эгоистичность, но прикусила язык, решила, что жизнь и бо́льшая вероятность сохранить ее дороже. Артур, вернув коня владельцу, горячо сыпавшего благодарностями за пришедшуюся так кстати помощь, вернулся и сел обратно. Взяв вожжи, он пустил лошадь рысью, и они двинулись дальше, через рельсы, мимо загонов со скотом, к приближающимся домикам скотоводческого городка. Маргарет всю оставшуюся недолгую дорогу не выходила из своих мыслей. Тилли даже спросила, в порядке ли она, но Маргарет заверила ее, что все хорошо. Только бы получилось провернуть задуманное. Либо укрыться в каком-нибудь переулке, либо затеряться в толпе, которой, как надеялась Маргарет, там было в избытке, либо, на худой конец, прямиком через поле. На конце улицы, где возвышалась над остальными невысокими зданиями церковь, вроде как через ярдов двадцать начинался лес. Артур оттормозил лошадь рядом с местной конюшней. Первый, он легко спрыгнул наземь и помог спуститься девушкам, подав руку. Тилли, явно счастливая, как и остальные, начала радостно осматриваться, острым взглядом вылавливая что-то в толпе. Карен и Мэри-Бет, последовав ее примеру, присоединились к ней, а затем трое разбрелись по разным местам, слившись с людьми. Артур удостоверившись, что Маргарет в порядке, кивнул ей, и они с Дядюшкой тоже отправились по своим делам вдоль деревянных домов, где под козырьками скамейки были усеяны другими такими же пришедшими за чем-то людьми. Одни курили, у кого-то в руках была бутылка, кто-то сидел компаниями, другие же в гордом одиночестве стояли, оперевшись плечом об угол дома и натянув на нос шляпу и пуская струйки дыма. Одна из немногих улиц, составляющих Валентайн, и, по-видимому, главная, была испещрена следами конских копыт, колеями от колес и множеством отпечатков ботинок. Невысохший после дождей, грунт был вязким и жидким, и прохожие, пересекающие улицу, шлепали по грязи и почти по щиколотку проваливались в грязь, при каждом шаге высоко поднимая ноги. Но тем не менее никого это не волновало, и таких ходоков, невозмутимых небольшим количеством грязи на ботинках, было немало. У коновязей, свесив голову, дремали лошади, чьи хозяева куда-то отлучились; катились в разных направлениях крытые фургоны, извозчики расслабленно помахивали хлыстом, подгоняя разморившихся усталых лошадей и посвистывали, откуда-то слабо доносилась игра на пианино. Маргарет внимательно окинула взглядом пространство, медленно готовясь незаметно для знакомых и буднично для первых встречных спешиться и неспеша, но тихо уходить прочь. Вернее сказать хромать, поджав ногу и хвост. Поток людей то все никак не прекращался, но не был достаточно плотным, то пропадал вообще, что было неподходящим для побега. Солнце подбиралось к зениту, лучи наливались оспепительным блеском. Маргарет уже некоторое время провела почти неподвижно, и, глубоко вздохнув, начала считать до десяти, прикрыв глаза. Когда стукнет десятка, будь, что будет, получится у неё или нет. Но когда она одними губами произнесла «десять», звук разбитого вдребезги стекла оборвал ее. Такому точному попаданию в момент, предполагавшийся, как удобный вариант побега, можно было только позавидовать. Мысленно выругавшись, Маргарет вздохнула и вытянула шею, пытаясь рассмотреть, что произошло. С земли поднимался потрепанный Артур, поводя, разминаясь, плечами и поднимая кулаки. К нему вразвалочку спустился со ступенек высоченный крепко сложенный мужик с широким лбом, лысоватой макушкой и широкими плечами. Он подошел и с размаху врезал Артуру в челюсть. Бедняга аж покачнулся и отступил назад, но не сдался, в ответ вмазав противнику в глаз и ударив каблуком под колено. Вокруг потасовки мгновенно начали из ниоткуда собираться зеваки, с замиранием сердца ловя каждое движение борющихся. Маргарет поняла что сейчас отличный момент смываться и, не спуская глаз с толпы, спустилась с повозки, тяжело опустившись на хромую ногу. Оставалось дело за малым — добраться до конюшни и нырнуть за угол, а там дальше она и разберется. Проходя мимо лошади, Маргарет провела рукой по ее пыльному боку и похлопала по шее, пробормотав что-то одобрительное. Благородное все таки животное. Уйти на таком было бы быстрее, но ездить Маргарет не умела, да и возиться с упряжью было рискованно. До козырька за конюшней оставалось всего с десяток ярдов и Маргарет ободренно зашагала быстрее, придерживая по́лы длинной юбки. — Ау́, далеко собираешься? — весело и слегка надменно донеслось сзади, и Маргарет замерла, парализованная. Это ей? Нет, только не это. Ну, её поймали. И вряд ли получится отмазаться чем-то наподобие «я хотела осмотреться». Черта с два ей поверят, только идиот поведется. Она развернулась. У повозки, с которой Маргарет только что начала, как ей казалось, блестящее бегство, стоял потрепанный и взлохмаченный Хавьер с кривой ухмылкой и, прищурившись, пристально глядел на нее и вытирал кровь с ссадины на лице костяшками пальцев. «Так стоит, как будто каждый день беглянок ловит.» — раздосадованно подумала Маргарет, не двинувшись с места. Стыд ошпарил ее спину и шею, и она опустила голову, бегая глазами по земле. Сжав зубы, она двинулась обратно, изо всех сил стараясь не хромать. — Давай-давай, подходи, не бойся, не укушу. — покачав головой, он поманил ее рукой, другой стирая снова образовавшуюся струйку крови на лице. — Куда ты направлялась, а? Эй, нет-нет, со мной пойдешь. — осёкся он, когда Маргарет, доковыляв, уже приготовилась карабкаться в повозку. Она вздохнула и развернулась к нему, собираясь с силами. В общем справедливо, что ее теперь не оставят в одиночестве, по крайней мере сегодня и сейчас, но с другой стороны внутри всколыхнулось оскорбленное горделивое чувство, задетое тем, что её будут держать на коротком поводке. Вообще за ней всегда присматривали, если считать то время, когда она еще жила дома; рядом с Маргарет постоянно кто-то находился, будь это миссис Огер со своими уроками, родители на семейном обеде, садовник в саду, слуги в бесчисленных коридорах. Но в последний месяц она ощущала только постоянные прикованные взгляды лишь птиц, ибо родители сами еле сводили концы с концами, чтобы что-то съесть и как-то выжить, предоставляя Маргарет самой себе и желая только одного — чтобы она где-нибудь не убилась. И сейчас очередной в сравнении незначительный контроль в ее сторону, даже железно обоснованный, пришёлся Маргарет, как скрип металла по стеклу. Хавьер головой указал, куда идти. Она кивнула и скривила нервную улыбку. Вот мечтала она шастать по улице. И от неожиданности дернулась в сторону, когда Хавьер положил руку ей на плечо, указывая путь. — Эй-эй, спокойнее. Не убегаем. — усмехнулся тот. Маргарет прочистила горло, будто собираясь что-то сказать, но молча пошла вперед. С гордым видом невинно осужденного заключённого отклонив предложение Хавьера опереться на него, шагая, она молча сетовала на день. Мало того, что выглядела она сейчас чертовски глупо, как ребенок, пытающийся улизнуть из дома погулять, но которого ловят с поличным прямо у самой двери, так не хватало еще, чтобы он кому-то рассказал. А ведь расскажет, что ему остаётся. И вообще, откуда он тут взялся? Какая-то собачонка семенина по улице, нахально тявкала и увязывалась за телегами, путаясь меж ног у лошади или норовя цапнуть наездника; под коновязью на противоположной стороне улицы петляла черепаховая кошка с чем-то в пасти, пугая норовистых коней, что те закидывали головы и пятились. Они остановились в тени козырька у магазина; Маргарет облегченно опустилась на скамейку, обхватывая себя руками. Хавьер оперся спиной о потемневшую от времени и дождя, явно просачивавшегося сквозь прохудившийся козырёк, деревянную стену и надвинув шляпу на лоб, тоже сложив руки на груди. Из потёртых и потрепанных маятниковых дверей салуна в соседнем домике выходили не менее помятые посетители, скрипя створками и ругаясь. Дунул прохладой и близким дождём ветер. Толпа, собравшаяся, чтобы поглазеть на драку Артура с тем амбалом, растаяла, а сам Артур внезапно возник откуда-то. К одежде прилипла грязь, на плечах уже высохшая и осыпающаяся, волосы и лицо мокрые, будто он только что умылся, а на лице застыло хмурое выражение. Он поднялся по ступенькам на крыльцо магазина и, сухо сплюнув, опустился на скамейку, стряхивая с одежды, куда мог дотянуться, комья грязи. Он коротко кивнул Маргарет и повернулся к сделавшему такой же жест Хавьеру. — Дядюшка еще не выходил? — приглушенно кашлянув, спросил Артур, качнув головой в сторону входа в магазин. Внутри царил полумрак, так что с улицы под слепящими лучами солнца и сквозь грязные темные окна было не разобрать, что и кто находится внутри, но Маргарет представила засаленную стойку из темного лакированного дерева, сероватую дымку, душный запах табака и консервов, невысокого нервного продавца с сигаретой в зубах, звенящего пересчитываемыми монетами, стеллажи с едой и сигаретами, скрывшиеся в углу от слабого свечения пары масляных ламп, и Дядюшку, роющегося по карманам в поисках нескольких центов. — Да вроде как нет. — заурядно отметил Хавьер, снимая шляпу. Осматривая черный котелок не на наличие повреждений, он бросил взгляд на Артура и сказал, словно присвистнув, — Нехило тебя потрепали. — Ага. — буркнул тот, потерев затылок. Шляпа у него была, мягко говоря, повидавшая жизнь. Как, видимо, и ее хозяин. Бечёвка, обрамляющая тулью, совсем растрепалась и запачкалась; еще сохранившая некоторый жалкий блеск кожа была испещрена царапинами, а на полях и вовсе красовались отверстия от шальных пуль. Маргарет поймала себя на том, что откровенно пялится, и поспешила отвернуться. Тут, театрально, как цирке, и будто по программе, из магазина в приподнятом — впрочем, как и всегда, — настроении вышел Дядюшка. В руке у него побулькивал и покачивался бутылёк с чем-то, несущим спиртом. Шляпа спущена на затылок, и этот 'пресвятой', но хотя бы веселый человек плюхнулся на скамейку между Артуром и Маргарет, закидывая ногу на ногу. — Джентльмены. — кивает он, — Леди. — это явно было адресовано Маргарет, и она устало и коротко кивнула ему в ответ, вздыхая. Не заметив реакции, Дядюшка, сделав глоток из уже откупоренного бутылька, протянул, — Что-то девчушек наших давно не видно. Артур, может проверишь их? А то я уже беспокоюсь. — Последняя фраза прозвучала уж слишком наигранно. Артур, покачав головой, в ответ съязвил: — А не пойти ли тебе самому, а? Что-то по тебе не видно, что тебя волнение изводит. — О, ну ты же знаешь, что у старого Дядюшки совсем со спиной плохо. Не разогнуться. — дедок совсем заврался и чуть не выронил из рук свою бутылку, вовремя успев крепко ее перехватить. — Ну, паразит. А с языком проблем, смотрю, нет. — проворчал Артур, но все же, хлопнув ладонями по коленям, поднялся, и направился через дорогу, а на поясе у него угрожающе покачивались кобура с револьвером и нож. Почти сразу друг за другом появились Билл и Чарльз, пыльные и лохматые, как будто их за волосы таскали за собой и мыли ими полы. Хотя бог знает, что с ними делали, и что происходило в том салуне, откуда они, по-видимому, вышли. Но, что точно можно было сказать, Артуру досталось больше всех, судя по его избитому внешнему виду и угрюмости. Чарльз, как всегда, держался сдержанно и уверенно, с неменяющимся молчаливым выражением лица, внимательным острым взглядом и производимым на всех и всегда впечатлении, убеждающим в его силе. Билл вертел в руках и пытался нахлобучить на себя несимметрично подогнутую шляпу, помятую в драке, покачиваясь и шумно пыхтя через нос. Постояв немного, они опустились на доски крыльца, как — конечно, странное мелькнуло у Маргарет сравнение, — нищие на паперти, неспеша приводя себя в порядок, насколько это было возможно. Маргарет несколько недоумевала: зачем вообще применять грубую силу? Конечно, на то могут быть свои причины, будь они серьезнее жизни или здоровья, стоящие того, чтобы немного помахать кулаками. Но можно же решить возникшие недопонимания разговорами, даже если криками, и то это будет как-никак безопаснее. Люди ведь должны уметь контролировать свои порывы и низменные чувства, даже когда дело заходит о чести и достоинстве, подрываемом на вопросе любого содержания и характера? Только потом Маргарет поймет, что дело не просто в чувстве гордости и порядочности, но и в недалёких людях, которые не задумываются о своем добром здравии, а тем более о таких философских вещах и о деле благородства; что от побоищ и потасовок врукопашную даже можно получить странное удовлетворение, никогда прежде не испытываемое, и что за трофеи в виде шрамов можно стать хоть сколько уважаемым. В определенных кругах, конечно. Из темного переулка несмело выбежала Тилли и пересекла улицу, направляясь к Маргарет и остальным неверной походкой и обнимая себя руками. Маргарет заметила Артура, угрожающе опустившего голову и скрывающегося в темноте дверного проема мотеля. Тилли увильнула от рысящей прямо на нее внушительного размера лошади и подскочила на крыльцо, опускаясь рядом с Маргарет и нервно вздыхая. На щеке у нее темнел четкий след пощечины, и угрожающе очерчивался след пальцев. Сглотнув, она боязливо глянула на спрятанный от солнца и чужих взглядов переулок, но там никого не было. Не темнел ничей силуэт, и только за зданием виднелись другие домики и ветхие сооружения. — Эй, ты чего? Что случилось? — Маргарет мягко толкнула ее локтем, озабоченно вглядываясь в ее лицо. — Кто это тебя так? — Тилли слабо отмахнулась, сминая в руках ткань юбки. — Да так, старый знакомый. Артур… Артур с ним разобрался. — выдохнула она, немного успокоившись, и как будто заверяя себя саму, что опасность уже миновала. «Какие интересные у нее были друзья» мысленно хмыкнула Маргарет, но промолчала, примечая гордо топающую к ним Карен и замученного побегушками туда сюда Артура. Вид у него был еще угрюмее, шляпа совсем съехала на нос, и чудом было, как он не оказался сбитым лошадью или телегой. Карен тоже не беспокоилась об этом: она уже успела крикнуть пару ласковых зазевавшемуся всаднику, которому после этого в зад чуть не врезалась повозка, и началась перепалка, только вот Карен уже ушла, уязвленно подняв голову. Она ударила сапогами друг о друга, стряхивая прилипшую грязь, и села рядом с Маргарет и Тилли, без зазрения совести начиная рассказывать, как приметила мужчину с очевидно неплохим содержанием карманов, и попыталась его обчистить. Но он, пёс больно умный, не пальцем оказался деланный, и стал размахивать ножом. — Был бы у меня нож, ему бы не поздоровилось! — фыркнула она, презрительно глядя на мотель, как будто тот бедняга мог ее видеть, и пригрозила кулаком. Тилли внимательно слушала и кивала, хмурясь и соглашаясь с раздухаренной Карен. Маргарет мысленно усмехнулась, понимая, что она сама даже будучи с ножом наготове не смогла бы отбиться от безоружного, что говорить о перевесе сил не в ее пользу. Самостоятельно пришла Мэри-Бет, и Артур, взошедший по ступенькам, увидев ее, облегченно выдохнул, опираясь о стену в попытке снова передохнуть. Она подошла к нему и скромно что-то проговорила, указывая куда-то рукой и жестикулируя. Артур заинтересованно смотрел на нее, потом кивнул и поблагодарил. Мэри-Бет качнула головой в ответ и заняла место рядом с подругами, и все они чинно уселись в ряд, переговариваясь и делясь новостями о случившемся, а Маргарет просто внимательно их слушала и молчала. Она не собиралась никому говорить о своей неудачной попыткой смыться. Все это было просто глупо и наивно с ее стороны, и, к сожалению, больше ничего не произошло, поэтому она и помалкивала, впитывая все, что могла услышать. Но девушки лепетали о чем-то совсем другом, пока Артур через несколько минут не прокашлялся и не сказал, окликая Дядюшку: — Эй, старый ты лентяй, давай, поднимайся, да отвези девушек в лагерь. — попросил он, выхватывая у него из рук уже пустую бутылку и кидая ее вниз по ступенькам на хилую траву. — Эй! — возмущённо взвизгнул Дядюшка, подавшись в сторону падающей стекляшки и раздосадованно поднимаясь. — Ты чего? Вези сам, не ленись, ишь, раскомандовался. — Артур только покачал головой и несильно пихнул его в спину, подталкивая. — Давай, иди, а то сейчас твою упорную работу в седьмом поту увидит Датч, и я сомневаюсь, что он будет скакать от радости. — он указал кивком в сторону неожиданно нарисовавшегося в поле зрения Датча в компании какой-то фигуры, и Дядюшка тут же, подобравшись, засуетился и торопливо направился в сторону повозки, подзывая девушек. У Маргарет перехватило дыхание от упомянутого и довольно быстро приближающегося Датча, и она поспешила убраться вслед за остальными. Все таки вдруг Датчу доложат о ее вольности, и гнев обрушится на нее сразу с первых разгоряченных рук. Но что-то было не то, и, уходя, она оглянулась, прищуриваясь. И тут же остановилась, как вкопанная. Тот человек, шагающий рядом с Датчем и поначалу принятый ею за очередного незнакомца, с которым лучше бы не пересекаться, был явственно ей знаком. Присмотревшись получше, она тихо ахнула. Сдержанной походкой шел дядя Трелони, тот самый друг ее отца, живой и, кажется, невредимый. Он о чем-то вежливо беседовал со своим спутником, как всегда спокойный, вежливый, и с сообразительным блеском в глазах, опрятный и всезнающий. Последний раз Маргарет видела его, когда он помогал им скрыться из охваченного хаосом дома, где все шло кувырком, гремели выстрелы, а воздух то и дело со свистом разрывали пули. В последнее время о нем не было ни слуху ни духу, что очень беспокоило и Маргарет, и прежде ее родителей, и эта почти развеянная в нынешний момент неизвестность сделало свое дело, и Маргарет, спотыкаясь, бросилась к нему. — Дядя Трелони! — пискнула она, повисая у него на шее и крепко сцепляя руки. Он удивленно замер на несколько мгновений, а затем тоже приобнял ее. Дни скитаний вместе с последними оставшимися родственниками, потерянными теперь без следа, стычка с разбойниками во власти закона или вне, лагерь местных бандитов — все это время Маргарет и подумать не могла, что вот так встретит его, спокойно разгуливающего по богом забытому городку, окружённому дикими территориями, в компании с главой случайной группы блуждающих преступников, вместе с которыми волей случая оказалась она сама. У нее не было даже мыслей, что она встретит хотя бы одно знакомое лицо вдали от дома, и сейчас радость накрыла ее с головой, и Маргарет тихо всхлипнула. После мимолетного оцепенения Трелони мягко отцепил ее от себя, внимательно осматривая с ног до головы, будто не веря своим глазам, кого он видит. — Ты как сюда вообще попала? — ошеломленно спросил он, успокаивающе похлопывая ее по плечам и уставившись оторопелым взглядом. Обычно сдержанный и бесстрастный, сейчас Трелони отошел от своего образа, что было ему так несвойственно, что казалось, будто в нем внезапно ожил другой человек. Впрочем, эта растерянность прошла через несколько минут. Не успела Маргарет открыть рот и что-нибудь выдавить дрожащим голосом, как Датч уже ответил таким обыденным тоном, что ей показалось, что он вообще отмахнулся рукой, как от мухи: — Мы нашли ее у дороги, видимо, бедняжка блуждала в лесу и набрела на дорогу. «Мы нашли тебя в лесу, ты молилась колесу, ага, конечно.» — мысленно съязвила Маргарет, но вслух ничего не сказала. Ведь все-таки хорошо, что они ей оказали ей помощь и не оставили на произвол судьбы, и она была им благодарна, хотя тон Датча и показался ей уж слишком снисходительным. С секунду Трелони и Маргарет молчали, уставившись друг на друга. Первоначальное всепоглощающее волнение рассеялось, и, вспомнив о своем совсеи недавно изменившемся отношении к Датчу, сподвигшему ее совершить тот более менее обдуманный, но провальный поступок, Маргарет невольно отодвинулась на полшага в противоположную от главаря сторону, напряженно косясь на него. — Маргарет, а где Грег с Сарой? — почистив горло, сказал Трелони, бросая короткие взгляды на Датча и посылая немую просьбу, чтобы тот помолчал. — Я-я не знаю. — всхлипнула Маргарет, все еще цепляясь пальцами за дядю Трелони. Он хоть и не имел кровных связей с их семьей, но уже стал негласным ее членом, принимаемым и любимым всеми, поэтому для Маргарет его появление было трещиной в тёмном шаре, в который ее запрели после нескольких дней кошмаров. — Три дня назад, когда мы сменили курс и поехали южнее, нас нагнали какие-то люди. Они начали стрелять, я успела убежать, я не знаю куда мама и папа… — Маргарет вздрогнула и заплакала, не закончив фразу. Впрочем, Трелони и так уже все понял и, обняв ее, осторожно повел снова к скамейке. Но, так и не усадив, завидел и, поддерживая, помоги дойти к повозке, где уже сидели Карен, Мэри и Тилли, а Дядюшка беспокойно вертелся на месте извозчика. — Тише, все будет хорошо… — пробормотал он, подзывая жестом Хавьера. — Дружок, будь добр, помоги ей забраться. — и напоследок добавил Маргарет, — Я поеду рядом. — и, утешающе похлопав по плечу почти отеческим жестом, направился к своей лошади. Хавьер почти безучастно кивнул и подал ей руку, подсаживая на высокую ступеньку. — Давай, fugitiva. — сказал он. — И чтобы больше без неожиданностей. — бросил он то ли сардонически, то ли предостерегающе. Маргарет пристыженно потупилась и поскорее выдернула свою руку из его, располагаясь поудобнее на шершавых досках импровизированной скамьи в кузове. И мельком заметила, как Хавьер нахально ухмыльнулся, отворачиваясь. Вот стервец, знает же, что осадил ее. И запомнился же потом Маргарет этот неслышный смешок, который, судя по всему, она одна и видела, и который-то ей и не предназначался. — Что он только что сказал? — тихонько поинтересовалась Мэри, когда Хавьер уже ушел. Маргарет пожала плечами, делая вид, что внимательно осматривает свою запылившуюся юбку. — Понятия не имею — беспечно пожала плечами она, бросая косой взгляд туда, где только что был этот самый тип с хвостиком и смешными усами, и, как видно, с всеобъемлющим эго, раз он позволял себе пускать такие колкие фразочки в адрес девушки. Честно признаться, даже у Маргарет дома не было принято ставить женщин в равные с мужским полом, что и очевидно, ведь, как говорили древние греки, да и как своим опытом научен человек, то есть мужчина, женщина — не более как недолепленный мужчина, или его простой отголосок, в кое верили древние греки, и что являлось выводом из той же священной Библии, где Ева была сотворена из ребра Адама, и не являлась самостоятельным и полноценным существом. Да, это все тоже было вычитано из заумных книжек на заумной полке в заумной библиотеке и было пересказано еще десятки раз любящими различные умные и заковыристые вещи устами поклонников литературы; и да, прежде, как могла наблюдать Маргарет, все же по банальной вежливости и этикету мужчины считались с женщинами хотя бы крайнюю малость и не позволяли себе выходить за рамки. Маргарет же считала, что эти все споры о превосходстве, чистоте породы и отличиях одной из них от противоположной просто-напросто бесполезны и не имеют смысла. У нее не было аргументов, чтобы обосновать свое мнение и защитить его, если бы ее спросили о причинах таких ее раздумий и убеждений, — а ее и спрашивали, — и она просто так думала, и все тут. Поэтому сейчас заявление Хавьера пришлось ей вовсе не по душе и неприятно кольнуло. — Опять он бросается своими никому не понятными испанскими словечками. — притворно фыркнула Карен и все захихикали, и Маргарет вместе с ними, стараясь разогнать свою мрачность вида. По-хорошему ведь дела ее не лежали на дне реки с мутной водой, заросшей ряской и пахнущей затхлым прудом, из которого она вытекала, нет: ее не сгрызла в лесу оголодавшая стая койотов, она не испустила дух от жажды и пустого живота, ей так удачно встретились эти люди и, главное, дядя Трелони. Уж с ним то она сможет выбраться и найти родителей, он всегда помогал им, и ее семья помогала ему, настолько Маргарет было известно. И вообще на первый взгляд они и жизнь среди этих людей, хоть и пока совсем недолгая, показалась Маргарет совсем не такой карикатурно ужасающей. На передок экипажа легко взобрался Артур и уверенно взял поводья, Дядюшка, обрадованный, что ему не придётся напрягаться, сел ему на ухо, чтобы тот не опомнился, и они все закачались, тронувшись по неровной поверхности дороги. — Эй, мистер! — несмело выкрикнул какой-то мужчина на явно обеспокоенной и пытающейся закинуться лошади. Видно, нервозность всадника передалась ей, так как мужчина испуганно пялился на Артура, одновременно пытаясь усмирить лошадь под собой. — Случайно не вы были в Блэкуотере? Ну, когда… — Нет-нет-нет, вы меня с кем-то перепутали. — низко протянул Артур, тут же с подозрением оборачиваясь к незнакомцу. И все-таки он все время начеку и насторожен. В его голосе послышалась приказывающая сталь, отчего обеспокоенный всадник замялся, но все-таки выкрикнул: — Нет, это определенно были вы! — лошадь под ним умудрилась ослушаться и порысила прочь. — Нет!.. Черт побери… — послышалось раздраженно от Артура, и он резво соскочил на землю и схватил первую попавшуюся непривязанную лошадь, на ходу взбираясь в седло и устремляясь вслед за паникёром на трусливой лошадке, не обращая никакого внимания на ошеломленного хозяина скакуна, которого Артур одолжил, и последовавшие запоздалые протесты и проклятия, потому что, может быть, уже ничего не слышал. На несколько секунд повисло молчание, тут же прерванное полным отчаяния и глубокого горя стоном Дядюшки, на долю которого все-таки выпал столь непосильный труд справиться с упряжью. И ежу было понятно, что теперь никакие, даже самые удивительные и новейшие отговорки старика-пройдохи уже не подействуют, и под укоризненный недовольный лепет дам он все-таки взялся за вожжи и, угрюмо подгоняя лошадей, направился к лагерю.