Искренность

Искренность — это хорошо, это красиво.   Женя так считает, правда. Это... прибавляет статус человеку. Авторитет.   Только Петя для него достаточно статусный человек, хоть и без искренности. Особенно в последнее время.   — Мне всё равно, — безразличные слова слетают с губ. Без-раз-лич-ны-е.   Когда ему не всё равно? Это было давно, Женя и вспомнить не может, когда встречу организовывал Петя, а не он. Это будто входит уже в его обязанности. Это херня.   — Если я скажу завтра утром? В 4 часа?  — Женя рискует и на Петю смотрит прямо. Ему нужны ответы. Почему он так себя ведёт, почему ему всё равно, почему, блять, их отношения катятся в яму. Почему именно сейчас.   — Тогда мы встретимся завтра утром, — он улыбнуться пытается, выходит не искренне. Выходит ну уж слишком понятно, что до этой встречи ему дело никакого нет.   Женю трясёт. Пальцы впиваются в кожу (Петя раньше бы его стукнул и руки в свои взял). Они разваливаются. Завтра утром встреча? Перед самолётом? Петя и в самом хорошем настроение на такое никогда не соглашается, только в начале самом, когда они прятались от глаз чужих. У них это выходило.   — Уверен? — голос ломается, потому что Женя сам не уверен. Что сможет встать раньше, чем надо. Но если Петя настаивает, то, конечно, он сможет.   Петя руку кладёт ему на плечо и в глаза смотрит.   — Если ты хочешь, то конечно, Жень.   А ты хочешь сам? Вопрос он так и не задаёт, в голове остаётся, Петя к его губам прикасается нежно, тягуче. Руки на плечах сжимает, дышит загнанно. Целует до боли в сердце приятно, что отстранятся и не хочется, они и не делают этого. Они могут стоять и дальше, могут дальше руки переплетать и дышать в губы друг друга. Им не помешают, это они знают. В этом они уверены. Они научились не попадаться так часто.   И поцелуй этот похож на первый, честно. Такой же. Приятный. Чувствительный. Вечный. Кажется, что он никогда не прекратиться, кажется, что эти поцелуи будут с ними всегда. Бабочки в животе, приятная дрожь и мысли, которые шёпотом разносятся: я люблю тебя.   Может и вправду всё хорошо, и Петины «всё равно» это вина начала сезона. Пусть это и будет так, у них, правда, всё хорошо.   Всё хорошо и на следующий день. Петя встречу не отменил. И Женя встаёт с мыслями хорошими и радостными. Это ведь ахуенно. За окном рассвет, его лучи в окна отеля бьются. Это воодушевляет и даёт сил.   Он на крышу пробирается быстро. Они уже были здесь, в том году, если быть точнее. Вечером и смотрели на закат, сидя на каком-то покрывале и в объятьях друг друга. В этот раз Женя взял нормальные и хорошие покрывало. Это должно получиться хорошо.   Женя на время смотрит. Без пяти четыре. Через пять минут Петя должен быть здесь. Боже. От хороших мыслей на лице улыбка появляется, как раз в тот момент, когда в наушниках песня начинает играть, которую Петя посоветовал лет сто назад. Конечно, не то, что привык слушать Женя, но эту он готов 24 на 7 слушать и слушать.   Flashback   — Я честно не понимаю, как это можно слушать, Жень, — Петя смотрит так, что на лбу складки видны. На это хочется смотреть. Он ближе двигается и наушник свой даёт. Отчетливо слышно биты. Боже. Жене тоже такое не очень нравиться. Но он улыбается, качая головой.   Петя к нему тянется, через стол тянется ведь, не боясь, что на себя суп прольёт. Рискованно. Но когда его лицо прям перед Жениным становиться, а глаза в глаза смотрят, а улыбка с улыбкой сталкивается — становиться хорошо. Даже слишком. Женя улыбаться продолжает и тогда, когда Петя наушник суёт в ухо.   — Слушай, Женечка, — и улыбается так, что Женя сойдёт с ума.   Женечка слушает. Делает то, что ему говорят. И, на его удивление, по ушам бьёт не сильно. То ли музыка такая, то ли Петя так действует, которые успевает рядом сесть и за руку взять под столом.   Божья сила, Женя готов так всегда сидеть и чувствовать.   Последние ноты слышно прекрасно и отчетливо. Слышно, что они последние. Барабаны ставят точку. Точку эту Петя раскрыввает и раскручивает, когда говорить начинает.   — Ну как? — довольный, видит лицо Женино, видит и то, как он улыбается и головой кивает. — Словами, Жень, словами.   — Хорошо, Петь, — и точно ли он говорит про музыку, а не про то, что тепло Петино хорошо чувствовать, что запах его кажется уже таким родным, он не знает.   Петин вкус в музыке, конечно, спорный, но Жене нравится такое их различие. И эта песня тоже, чтоб этого Гуменника.   The end of flashback   Женя смотрит на солнце и ждёт, тепло улыбаясь воспоминаниям. Было  тогда хорошо, и сейчас должно быть также. Он телефон поднимает, ему кажется, что времени прошло мало, но часы громко кричат четыре пятнадцать.   Пятнадцать минут, а от Пети нет даже одного слова. Женя в тг заходит, переписку в закрепе открывая. Был(а) в 01:23.   Вздох слетает сам. Он проспал. Боже, пусть он проспал, а не забыл. Пусть не специально. Воодушевление, которое было несколько минут назад разрушается. Быстро, на мелкие осколки. Он побудет здесь, может он сейчас встанет, может сейчас придёт. Женя садится на плед и укрывается им. Становиться прохладно. Утренний ветер прохладен или так действует Петя?   Так действует Петя, потому что когда Женя в номер идёт, его в холод бросает. Видимо, Пети действительно «Всё равно», ведь Женя не услышал ни слова от него. Он продолжал сидеть и верить, что вот-вот, что сейчас-сейчас Петя придёт и скажет, что собирался, что готовил сюрприз. Нет, Женя до пол шестого сидит, а потом только вещи собирает с крыши.   В номере не ложится досыпать, смысла нет. Через пол часа вставать, через полтора часа Петю увидит внизу, а сейчас даже не пойдёт к нему. Это не Женя виноват. Неприятно.   Он видит его через полтора часа, как и думал. Петя даже не написал, Петя даже на него не смотрит, когда Женя подходит. Стыдно? Навряд ли. Он в телефоне что-то смотрит, взгляд не отрывая.   Женя так не может, он подходит к нему ближе, к плечу прикасаясь. Петя вздрагивает, голову поднимает и смотрит, сонно глазами моргая. Не выспался, как жаль.   — Доброе утро, — не очень-то оно и доброе. И не говорит ведь больше ничего, улыбку натягивает и тянется обнять.   Женя отходит.   — Тебя ничего не смущает? — да, ему ничего совесть не грызёт? Что он послал, блять, Женю куда подальше, его не смущает?   Он глазами глупо моргает и руки отпускает по обе стороны, когда не получает ответа на действия.   — А что? Должно? — Женя вытягивает удивлённое лицо. Пиздец. Он и не помнит. Или притворяется? Не важно. Это было для него не важным.   — Спасибо, Петь, за встречу утром, — Женя и поклониться готов для вида. Благодарности целые трусы. Блять. В груди жжёт, ноги косятся, а живот сводит. И это неприятно, это совершенно, блять, ужасно.   У Пети глаза открываются шире, а по губам можно прочитать: блять. Круто.   Женя уходит, слушать его не хочется.   — Жень, прости, — неискренне. Не так, как хотелось бы.   Разочарование в груди накопляется, вопросов всё больше, но главный: что произошло такого, что Петя поменялся. В наушниках играет знакомая песня. Играет минута, и Женя её переключает.   Переключает и тогда, когда Петя подходит через неделю. Ловит его случайно, наверное, потому что глаза открываются, а с губ ничего толком не слетает, кроме «ну, Жень». Такое себе. Грустно ему точно, но искренне ли? Это Женя не знает.   Он смотрит на Петю в ответ. И в сердце тепло разливается, и хочется подойти, и хочется обнять и поцеловать. Но Женя держит себя в руках. Только смотрит и разворачивается, в надежде, что парень пойдёт за ним. Нет. Он всё также стоит, а Женя уходит, искренне надеясь, что это пройдёт, потому что чувствовать жжение внутри неприятно.   Чувствует жжение и тогда, когда не рядом с ним садится, а, наоборот, дальше уходит и отходит, будто Жени здесь нет. А потом когда перед выбором стоит идёт тоже не к Жене, а к Матвею. Улыбается тоже с ним. И наушник свой не даёт в самолёте, хоть и сидит рядом (хоть что-то). И не прощаются нормально. Точнее вообще не прощаются.   Неприятно и в тот момент, когда они за одни столиком сидят. И организатор не Петя. И не виделись они недели две точно, и не разговаривали точно, хотя звонки от Гуменника поступали, хоть Женя и брал их, но ничего важного, никаких «Прости», никаких встреч завтра — не было. Было всё «на отвали». А Женя писал и Жене долго не отвечали. Женя сам организовал. Женя уже изнутри сжигается от такого отношения.   — Зачем встреча? — Женю бьёт сильнее чем когда-либо. Он не думал до этого момента, что Петя настолько не заинтересован в разговоре.   — Ты серьёзно? — он кивает. — Тебя всё устраивает? То, что сейчас между нами? — Женю нет.   И Женя не будет за это бороться один, он только смотрит и наблюдает за реакцией на лице Пете. А там ничего, будто он слишком высоко и далеко от человеческих эмоций и чувств. Или слишком далеко от Жени.   Может кому-то другому он дарит всё то, что дарил раньше ему. И, честно, Женя и не думал об этом раньше. Только сейчас до него доходит, когда смотрит, как Петя в глаза ему смотреть не может, как вздыхает громко и точно хочет свалить отсюда. Какая искренность, если тут вообще ничего нет.   — У тебя кто-то есть? — и это звучит, кажется, не так страшно, как могло. Это звучит так, что Женя смирился. Что он давно знал и не хотел верить.   Только Петя на него смотрит глазами с размером монет пятирублёвых. Только сейчас он смотрит.   — Боже, нет, — тянет и после фразы рот рукой закрывает.   — А что? — хоть и Женя уже не верит, но услышать оправдание хочет. Хочет узнать, услышать. И отпустить. Чтоб он не падал вниз, что происходит последние дни. Лиза уже на него смотрит с глазами оленёнка из того самого мультика. Жене становится самому себя жалко, что так от человека зависим.   — Просто, — он закрывает рот, смотрит на Женю и улыбается. Искренне. Искренность — это то, что теряется из-за вранья. — у меня нет того, что должно быть.   Выстрел, боль, кровотечение. Это не самое худшее, что могло быть, но слова бьют под коркой мозга. «Нет, нет, нет». Но это стоило ждать. Он дышать хочет ровно, старается делать это.   Но улыбка на лице Пети успокаивает. Это странно, но и понятно. Он больше не врёт, он говорит то, что думает, поэтому слова живые.   — Хорошо, — Женя хочет уйти. Женя чувствует, как внутри ломаются мосты, как Петя остается только воспоминанием и невзаимной любовью. — Хорошо, я тебя не держу. — держать — последнее, что он может делать.   Он встаёт, улыбается. Петя был хорошим этапом. И будет всегда лучшим, потому что Женя уверен, что не забудет ничего из того, что было. Было хорошо только ему, последние месяца так точно.   — Прости, — тихо, но понятно.   — Всё нормально, — нет. И Петя это видит, но ничего не говорит. — Спасибо за всё, Петь.   Уходит. Не навсегда. Они увидятся ещё на стартах и тогда Женя подумает, как не вскрыться. А сейчас надо продолжать. Слеза всё-таки скатывается. Если искренне, то жить нормально у него не получиться.   В наушниках играет родная песня и в следующую секунду её уже нет в плейлисте.