Глясе

      Глясе. Запутанная история создания, сокрытые истоки, расплывчатая рецептура. Нежный ликёр и звенящие кубики льда? Или желток, взболтанный в крутом кофе. Нестабильно, двойственно, вариативно. Десятки разных сочетаний скрылись, точно маской, под одним названием. Никогда не знаешь, что под его личиной тебе подадут в очередном кафе. Никогда не поймёшь, какой вариант правильный.       Может быть, именно это привлекало Джонсона в напитке - цикличное непостоянство, хаос, сочащийся сквозь буквы буклета-меню в его названии. Может быть в стекле прозрачного высокого бокала он видел не только своё отражение. Но что-то более чёрное, чем собственные глаза, что-то более холодное, чем руки, держащие напиток.       Во Флориде глясе подавали как холодный кофе с пломбиром. Это помогало остудиться в пыльной пробежке от парковки в офис. Он нравился Дэнни, действительно нравился.       

До одной ночи. Безумно душной и горячей ночи Флориды.

             Такой горячей, что лёгкие шипели на выдохе и тяжело вздымали мокрую от пота грудь. Капли соли щипали разбитый висок. Прозрачные, они разбавляли медь и скользили к подбородку. Дэнни чувствует, как преет его тело под искусственной чёрной кожей. Как язык трещит от сухого рваного дыхания, как влажные волосы липнут ко лбу.       Но мужчине холодно - тело бьёт крупная дрожь, вонзает мурашки вдоль позвонков, из-за чего голова подрагивает на шее, как у сломанной марионетки. Ветер этой ночью даже не касается занавесок через проёмы окон, а Джонсон всё ёжится от его фантомного шёпота где-то в голове.              В доме тихо, и звон капель собственной крови о паркет походит на щелчки маятника. Время будто остановилось, но забыло предупредить об этом часы. Головы животных на стене устремили пустые чёрные глаза на Джонсона. Кровь, только уже чужая, не своя, от температуры становится такой вязкой и липкой, что застывает у тела, точно нагреваемый белок яичницы. Кажется, что ещё немного - и прозрачные пузыри вздуются над закипающей жижей. Но Дэнни всё ещё не получается согреться.       Во рту поганый вкус меди. Режет дёсна сладостью, подпаливает желудок ржавчиной, дразнит рецепторы привкусом плазмы. Начинает мутить, Дэнни пытается сглотнуть, но слюна впитывается в сухое горло и никак не помогает перебить это ощущение.       Убийца медленно заходит за кухонную стойку. Она сделана из коричневого мрамора, напоминает жжёный сахар. Именно об эту стойку Джонсон ударился бедром, когда жертва пыталась вырваться. Нерв всё ещё скулит, заставляет прихрамывать. Мысли, что кость могла треснуть между весом уже мёртвого мужика и нещадным камнем Дэнни отгоняет. Главное сейчас - избавиться от этого вкуса во рту. И взгляд цепляется за высокий прозрачный стакан.              В стакане, от края к краю, вяло плыл кусок мороженого. Прогалины в молочном жиру круглые, под стать мёртвым глазам чучел на стенах. Мужик явно не заботился о своём здоровье - делать глясе на ночь. Хотя навряд ли бы стакан простой воды взамен кофе помог ему прожить дольше этой ночью. От этой мысли тонкие губы скривились в нервной усмешке, пальцы дрогнули вокруг стекла.       Когда-то Джонсон прочёл о том, что центр галактики пахнет ромом и лесной малиной. Дэнни хотел бы оказаться там, ведь мир вокруг него сейчас наполнен сухой пылью из-за окна, запахом пота, вязнущего белка, кислоты грузного тела и приторного пломбира. Тот точно комета пронзал тёмную гладь, оставляя за собой неаппетитный хвост булькающей молочной пены. Гоуст Фэйс чувствует даже сквозь перчатки, как нагрелся напиток под натиском тёплого воздуха и кухонных лампочек. Убийца закрывает глаза, пока гоняет жидкость во рту, силясь представить себя в другом месте. В месте, где нет пугающе-живых чучел животных, где нет кажущегося живым и ещё тёплым человеческого тела. Но терпкость и сладость нещадно дерут глотку. И не помогают. Не помогают избавиться от вкуса крови, делают её горячей и вязкой, забивают её в дёсна. Как если бы Дэнни провёл языком по заляпанному паркету. Он всё ещё здесь. А лесная малина и ром где-то очень далеко - не увидеть за оранжевым от фонарей небом, за потолком, под которым коптится нарастающий запах разложения. Оно ещё не началось, но Джонсон уже его чувствует. Так же, как и шорох отсутствующего ветра по своему загривку.       

Мужчина сплёвывает глясе в раковину.

      

_____________________________________

      Кожа в салоне такая же горячая, как и всё во Флориде этой ночью. Джонсон откидывается на сиденье, морщины и тёмные пятна вокруг глаз кажутся ещё чернее под рыжей гарью уличных ламп. Он чувствует себя дерьмово. Ненавидит себя за то, насколько криво и несуразно исполнил свой план сегодня. Всё вышло из-под контроля, всё произошло слишком неожиданно. Яростное сопротивление, увечья. Джонсон хотел рассказать историю о браконьере, который сам сдох, как побитый загнанный зверь. Что люди - не более чем животные, забивающие друг друга так же безжалостно, как и испуганных ланей. И никто не может скрыться от смерти даже имея в арсенале незаконное оружие. Это должно было стать историей о том, как охотник превратился в трофей. Но единственный, кто чувствует себя побитым загнанным зверем сейчас, а вовсе не победителем - это сам Гоуст Фэйс, потерявший контроль над ситуацией. И над собой. Улик слишком много, чтобы можно было и дальше оставаться в этом городе. Но у него нет сил. Только желание оказаться как можно дальше отсюда. Пока на него самого ещё не объявлена охота.              Дэнни долго водит онемевшими от озноба пальцами в кармане в поиске ключей, пока локоть не задевает что-то маленькое и картонное. Стаканчик в подстаканнике накреняется, что-то в нём слабо булькает.       Не с первой попытки получается открыть крышку, убийца с раздражением сминает картон, чтобы непослушными руками её сорвать. На дне стаканчика - пена от пломбира. Она вздувается и враждебно шипит, как воздух в артерии. По стенкам - обугленные россыпи тёмных пятен. В нос ударяет приторный аромат. И во рту снова набухает вкус меди и ржавчины. К глотке подступает желудочный сок, его кислота дерёт нутро.              

Дэнни постарается забыть эту безумно душную и горячую ночь Флориды. Выкинет из головы свой провальный план, вырвет из заметок историю о победе, в которой чувствовал себя проигравшим. Но мужчина никогда не забудет вкус глясе - то, как холодная смоль вторит собственной крови.