Время пришло

      Мокро. Вон там, в районе оголённого плеча, что вылезло из-под тонкого, почти невесомого одеяла. Горячо. Над ухом, будто бы он забыл погасить костёр, или, по ощущениям, решил сделать привал прямо у подножия извергающегося вулкана, а вовсе не на поляне под кронами высоченного древа. Тяжело. Что-то давит одновременно и на голову, и на бок. Заставляет перевернуться на живот. Но ведь... это точно не упавшие ветки с того самого дерева? Мокро становится и на втором плече, и на затылке. Волосы тянутся вслед за чем-то позади него, вновь и вновь, будто его кто-то вылизывает. Кинич, не сдержавшись от этих странных нападок какого-то наверняка дружелюбного заврианца (иных он бы и не подпустил столь близко), шумно выдыхает с отчётливо слышимым в ночи стоном.       Движения на секунду останавливаются. Тот затихает и ждёт. Дыхание его продолжает тяжёлым облаком оседать вокруг чувствительных ушей Кинича. Кинич мог бы поиграть в игру: угадай заврианца. Однако, это было довольно скучным мероприятием, ведь это определённо должен был быть...       — Ахав?.. — удивлённо прошептал Кинич, стоило ему резко перевернуться, оказаться на лопатках и узреть над собой гору! Самого что ни на есть настоящего дракона! Далеко не маленькую пиксельную форму своего компаньона, а настоящего, чёрт бы его побрал, дракона! С перепончатыми раскрытыми крыльями чёрно-зелёного, грязно болотного в темноте ночи цвета, что закрывали обзор на луну и звёзды; с глазами, чьи вертикальные багровые зрачки недвижимо следили за своей добычей; и с хвостом, звук от суетливого размахивания которого был слышен среди их сбитого дыхания.       Огромных размеров язык мазал его по всему телу: юрким толстым кончиком скользил меж ног, задевал внутренние стороны бёдер, и плашмя прикладывался к его груди и задранному вверх подбородку. Дыхание, что обдувало его лицо горячим паром с примесью ноток пепла, становилось чаще. Возбуждение против воли стало бить через край, наполняло подрагивающий член и приводило его в готовность. Руками он попытался схватиться за столь огромных размеров язык, но пальцы скользили, утопали в вязкой слюне, пока кончик продолжал бесстыдно делать его мокрым между ног.       — Лежи... — тяжёлый и томный шёпот Ахава, такой непривычный, раздался сверху и разошёлся в голове Кинича словно звук грома, стоило Ахаву на секунду убрать свой язык, но усилить контроль над телом парня. Лапа, лежавшая поперёк плеч, грубо вжимала его в спальный мешок; длинные пальцы с шипами проходили прямо под горлом, а когти вжимались в землю. Кинича обхватывали, почти как игрушку. — Лежи... — повторил Ахав, и вновь прошёлся по нему языком.       Слюна Ахава стекала по тонкой талии Кинича, как вода из переполненного ручья после дождя. Его язык продолжал бесстыдно хозяйничать там, где обычно никто не имел права. Мысли в голове хаотично бегали. Ахав всё ещё отдавал свои дурацкие приказы, вот только язык его, что отдавал эти самые приказы, вылизывал его как самое вкусное лакомство. Одеяло, когда оно в очередной раз попалось Ахаву на язык, он выплюнул в сторону.       — Ахав, какого чёрта ты вообще творишь?..       Под возмущения Кинича Ахав раздражённо выдохнул ему в лицо, и Кинич поморщился от запаха пепла, отвернувшись и обхватив его лапу своими ручками-спичками.       — Успокойся, я сказал... Я всего лишь вынужден воспользоваться тобой, — он недовольно фыркнул, а когтистые пальцы подняли Кинича над землёй прямо с кусками земли, что с характерными звуком осыпались обратно наземь. — Снял штаны, пока я их не порвал. Ну же, ну же, Кинич! Быстрее! У меня нет времени на игры. Мне необходимо тебя наполнить. Во-от здесь... — прошептав, он завёл большой палец под майку Кинича и огладил упругий живот.       Под его прикосновением мышцы живота рефлекторно свело, а пальцы Кинича сильнее сжались на его лапе, стараясь миновать острые на вид шипы.       — Сейчас? Тебе надо сейчас?.. — Кинич пытался припомнить хоть что-то, о чём как-то раз говорил ему Ахав. О чём они договаривались. Точнее, Ахав пытался ему доказать, что подобное несомненно будет происходить. Сейчас или позже. И что Кинич, в таком случае, должен смиренно принимать от него всё в этот нелёгкий для них двоих период времени. Что-то о...       — А ты как думаешь? Потребность, Кинич, это не то, что я могу контролировать... Это же ты у нас изучаешь заврианов. Так скажи, что мне от тебя нужно?       Кинич оценил его повторно. Если отбросить прикосновения Ахава к нему в явно интимном ключе, то помимо этого оставалось ещё кое-что. Цикл спаривания. Повиснув в его лапе, взгляд Кинича опустился ниже. Два мясистых, внушительных и стоявших колом члена предстали перед его расширенными глазами. Определённо не такие, как у людей. И далеко не тех размеров, которые Кинич смог бы принять и ублажить хотя бы единожды, не говоря уже о потребностях дракона в собственном гоне. Он даже не был уверен, что в него войдёт хотя бы головка, не говоря уже о стволе на всю длину.       На глаз, пульсирующие и соблазнительно выглядящие члены Ахава, были размером чуть меньше половины не самого высокого среди своих Кинича.       — Мы не о таком договаривались, — безэмоциональная маска в миг спала, и Кинич проговорил это с лёгким испугом в голосе. Он хотел было посмотреть Ахаву в глаза, этому бесстыдному балбесу дракону, вот только он никак не мог оторвать взгляда от его членов. Надо отметить, что при размерах лап и языка, да и всего тела Ахава Кинич было думал, что и члены будут ещё больше. Но ему, наверняка, хватит и того, что он видит воочию. Да и спорить насчёт размеров Ахава он не собирался. Считается ли он большим среди своих, или нет, Кинич не очень хотел вдаваться в подробности. Он надеялся, что рассматривать чьи бы то ни было члены, не только драконьи, он больше никогда в жизни не станет.       — Мы договаривались, что ты будешь слушаться меня всего одну грёбаную ночь раз в определённый промежуток времени. Иначе ни о каком контракте и речи быть не могло, если ты не готов ко всем его последствиям и нюансам.       Кинич не может не ощущать нарастающее волнение, и всё-таки он цедит сквозь стиснутые зубы, после того как сдувает мешающуюся с глаз взмокшую от слюней Ахава чёлку:       — Твой «нюанс», Ахав, меня убьёт.       Ахав весело фыркает, размахивая Киничем словно обычной игрушкой в своей большой лапе, и от движений которых в голове Кинича начинает кружиться. Одно дело, направлять полёт с прыжков с помощью крюков самостоятельно, а другое — терпеть случайные действия от эгоистичного и своевольного дракона.       — К моему великому сожалению, этого не произойдёт. Хотя затрахать тебя до смерти это, безусловно, тоже интригующий вариант... Ладно, хватит болтать, Кинич. Одежда...       Кинич тяжело сглатывает. Ахав расслабляет на нём хватку и даёт мимолётную свободу. А всё ради чертовой одежды, что летит на землю и оставляет Кинича раскрытым перед своим компаньоном. Длинный и скользкий язык вновь высовывается, крупно мажет уже по голому телу, задевая совершенно не выделяющийся на фоне члена Ахава член Кинича, его втянутый в себя живот и вставшие от возбуждения и ночного дуновения ветра соски. Он громко простанывает, когда драконьи пальцы Ахава, что ложатся под колени, заставляют его задрать и поджать ноги к груди.       — М-м-м... Мне нравится, какой ты сейчас, — вставляет комментарий Ахав, ещё раз елозя языком меж ягодиц. — Мокрая тварь...       В голове смешиваются ощущения от неловкости и какой-то неправильности, и дикого желания позволить Ахаву продолжать. Особенно когда язык, задевая мошонку, самым кончиком пытается огладить края ануса и пробраться внутрь. Туда, дальше. Этим мясистым и горячим, склизким о́рганом, что по размерам был почти как тело Кинича. Кажется, Ахав мог просто-напросто положить его в свою пасть, и Кинич бы в той уместился, если бы подтянул к себе руки и ноги.       Под мокрыми и бесстыжими действиями Ахава колечко мышц поддаётся и пропускает его. Кончик слюнявого, будто заострённого языка едва входит и растягивает края, заставляя Кинича обхватить его хоть за что-нибудь. Из любопытства он приоткрывает глаза. Он действительно лежит на лапе практически перед его носом, и практически в пасти с острыми клыками и рядом зубов. И он, сипло выдохнув, обхватывает того за фыркающие и обдувающие горячим воздухом расширенные ноздри.       — Н-не войдёт глубже, Ахав... — сбито, между стонами, проговаривает Кинич, пальчиками цепляясь за крупные чешуйки рядом с носом.       Ахав насмешливо скалится, продолжая пробираться глубже. Всё-то войдёт. Всё получится. Просто Кинич боится, что ему подобное может ещё и понравиться. Ахав, во всяком случае, думает исключительно в таком ключе. Не может ведь не понравиться, когда за дело берётся не абы кто, а сам великий Кухул Ахав! Не то чтобы его заботило благополучие Кинича, конечно же, и всё-таки услышать похвалу в свой адрес подстёгивало его поступать чуточку разумнее. Он даже поменял свои планы. Чтобы не брать Кинича грубо, он решил его долго и упорно подготавливать. Хотя мог бы запросто насадить на свой член, да подвигать, подрочить с его помощью сжатой на том собственной лапой.       Пасть оказывается прямо перед глазами, заполняет небо со звёздами, когда язык оказывается глубже. Поступательные движения, на удивление нежные фрикции, что заставляют Кинича растечься по его лапе и запрокинуть голову, позволив той свеситься между пальцами. Ахав дышит глубже, заполняет мысли Кинича, что показывает ему подобное непотребство. Никогда ещё Ахав не был так близко к нему. Не был внутри него. Не извивался своим опаляющим языком в его внутренностях. Не растягивал его стенки мышц и уж точно ни разу не доставлял такого покалывающего во всём теле удовольствия. Он готов был прыгнуть хоть в бездну, но, чёрт побери, это сносило ему голову, особенно когда язык стал елозить по бугорку, нажимать на него раз за разом, в попытках продвинуться дальше. Это заставляло дрожать в драконьей пасти, скользить в его слюнях и в собственном поту, задыхаться и...       — Ещё, Ахав... Ещё немного...       Ахав хрипло рычит и выдыхает через нос, и Кинич, почувствовав тонкую струйку огня и клубящийся дым, да едва успев убрать пальцы от ноздрей, покашливает и слизывает его пепел со своих зубов. Ахав не даёт ему кончить. Слишком просто. Да и не в его это интересах. Однако... Нужно растянуть сильнее, и поэтому Ахав вынужден пойти у того на поводу.       Ощущение внутри становятся натянутыми. Мокрый язык немного выходит и с силой толкается внутрь. Кинич вскрикивает, вздрагивает, прогибается в пояснице, когда ноги выпрямляются под действием пальцев Ахава под коленями и вжимаются в нёбо последнего. Ещё горячее, чем язык. Стопы будто жжёт от соприкосновения. Покалывание отдаётся по всему телу, и он, не выдержав больше подобных извращённых нападок, содрогается. Струя спермы ударяет в нёбо Ахава, но тот едва ли придаёт этому значения. Лишь что-то урчит и продолжает скользить языком. Трахать его одним этим чёртовым о́рганом и вновь заставлять извиваться.       — С-слишком... А-Ахав... — прерывисто, из-за толчков в хлюпающее нутро, выстанывает Кинич, изо всех сил хватаясь то за крупные чешуйки, то за кожистую драконью губу, прикрывающую ряд верхних зубов.       Ахав по-прежнему молчит. Слишком занят, чтобы давать хоть какие-то ответы этому недоразумению, что извивается в его лапе и наверняка жаждет быть насаженным хотя бы на один член великого дракона. Ведь Кухул Ахав не может ошибаться в желаниях своего слуги.       Язык до, казалось бы для Кинича, невозможного пробирается глубже, дальше, ещё и ещё, заставляя мокрое колечко мышц плотно смыкаться на расширяющем его о́ргане. Анус растягивался под напором Ахава, и Кинич мог только попытаться собрать всю волю в кулак и не кончить ещё раз просто от того, насколько сверхчувствительно и возбуждающе это было. Язык Ахава, длинный и извивающийся, игрался с ним изнутри, скользил вперёд и назад, как скользил и сам Кинич на его лапе, не в силах сдерживать себя от подобного блядского поведения. Ему казалось, что его живот стал немного выпирать. Слишком глубоко... Слишком...       — Ахав... А-Ахав...       Сипло зовёт он его, полностью развалившись на лапе и позволяя Ахаву себя трахать. Развратно, недопустимо, и до одури приятно. Перед глазами, в голове свешенной с когтистых пальцев Ахава, стало мутнеть. Его никогда в жизни так старательно не растягивали, и никогда, за свою не самую долгую жизнь, он ещё не занимался сексом с драконами.       Ахав, выдохнув очередной сгусток пламени, что едва не подпалил, зато отлично подсушил волосы Кинича, наконец вытащил язык. Кинич, содрогаясь, пытается прийти в себя и свыкнуться с образовавшейся внутренней пустотой, но ведь и это не конец...       — Сойдёт... Лучше всё равно не станет, — сделав вывод и довольно скалясь, Ахав вынимает его из приоткрытой пасти. Кончик языка, скользнув по одному из клыков и нёбу со спермой Кинича, скрывается за рядами зубов, а Кинич, по-прежнему лежавший на его лапе, оказывается на уровень ниже.       Перед уставшим взором возникает один из членов, красная головка которого трётся об его мошонку, пока вторая головка пристраивается к анусу. Кинич, осознавая своё положение и скорые безумные действия Ахава, вцепляется в его палец, что лежал поперёк груди и удерживал его в одной позиции: с приподнятыми вверх ногами и раскрытой задницей, с которой капала и оседала на земле слюна Ахава. Горящие глаза дракона, что были направлены на него, хитро прищурились.       — Расслабься, Ки-ини-ич... — охрипло посмеивается тот, своими звуками сотрясая ночной воздух и вынуждая Кинича покрываться мурашками в его дрожащей лапе. — Весь не войду, но определённая часть — безусловно... Ты почувствуешь, не волнуйся.       Кинич даже спорить не стал, особенно когда головка надавила и стала растягивать края под свои размеры. Невозможно огромная, и Кинич, затаив дыхание и тяжело сглотнув, точно это знал, и всё-таки, через несколько продолжительных секунд, стенки ануса обхватывают до небывалого разгорячённую головку, и тело его принимает член дракона внутрь. Туда, и ещё немного глубже. И Ахав ненадолго останавливается, шумно и прерывисто дыша, очевидно еле контролируя себя чтобы не вбиться одним мощным, тяжёлым для Кинича толчком.       — Дыши, дыши, Кинич... Мне нужно, чтобы ты дышал...       И Кинич всё ещё не спорит, прекрасно понимая, что для устойчивого темпа Ахаву необходимо войти глубже. Краем глаза, положив голову на один из пальцев Ахава, он замечает мельтешение широких крыльев и тонкого, хлёсткого хвоста. Ему не терпится, но он ждёт, ведь иначе Кинич зажмётся и процесс превратиться в пытку для них обоих.       Один палец, лежавший на груди Кинича и поджимающий его ноги, отклоняется в сторону, и на его место, вдоль тела парня, уже скользит тот, первый и истекающий предэякулятом член. Киничу ничего не остаётся, кроме как обхватить его ногами, крепко сцепиться пальцами с лодыжкой второй и терпеть то, как Ахав натягивает его на себя.       Ещё глубже, и Кинич, шумно и внезапно вдохнув ставшим пепельным воздух через рот, вновь запрокидывает голову. Елозит на его лапе и пытается найти опору в его когтях, чтобы мокрой спиной скользить как можно меньше. Он ощущает на себе его пристальное внимание, но не желает открывать глаза. Он сейчас слишком не такой, слишком жаждущий его и ничего и никого более. А потому он просит:       — Толкнись... в меня...       Ахава это забавляет. Ахав кружит хвостом вокруг своего тела, и размеренно машет крыльями. Ахав немного отодвигает его от себя, и в следующий момент толкается сам, укладывая Кинича на его спальный мешок.       Кинич, всхлипнув и стиснув зубы, развязно выдыхает вновь. Заёбанный одним только извилистым языком, а теперь и невероятно большим членом Ахава, Кинич старается держаться за траву. Пальцы скребут землю, и грязь попадает под короткие ногти. И Ахав, тяжёлым облаком опустившись на него и положив лапы куда-то выше головы Кинича, начинает движения. Толчок за толчком приходятся в тугое и такое мокрое от всех слюней, естественной смазки и растяжек нутро. Ахав выгибается и сам, когда находит удовлетворяющий его на данном этапе ритм. Не самый быстрый, но нетерпеливый, и каждый толчок приходится с новой силой.       — Блять, А-Ахав... Я... — совершенно точно потеряю сознание. Но не озвучивает, потому что таких ощущений не дарил ему ещё никто и никогда.       Вместе с членом внутри, что начинает выпирать и натягивать кожу живота с каждым новым движением, член, что снаружи, так же продвигается дальше. Головкой проходит уже выше пупка, шевелится и подрагивает, и Кинич дотягивается до него собственными дрожащими руками, пальцами пробегает вдоль уздечки и размазывает очередную влажную каплю по головке, заодно поглаживая собственный выпирающий живот. Завораживает, из-за чего Кинич совершает случайные и глупые при обычных обстоятельствах действия, лишь бы Ахав продолжал его втрахивать в землю. Чуть глубже, туда. Ещё. И ещё. До чего же это кружит голову...       — Д-да... Ахав... Ахав... Сделай всё... со мной... — забвенно шепчет он, полностью теряясь в ощущениях, видя перед бездумно раскрытыми глазами только драконье и величественное туловище Ахава. Где-то там, если ещё задрать голову и вжаться затылком в спальный мешок, можно будет увидеть язык Ахава, что пробегал по нижнему ряду зубов. Он слышал, как тот тяжело и часто дышит, и как, не выдержав более, содрогается. Как когти сдирают зелёную траву вместе с землёй, как задние лапы вдавливаются в поверхность, и как он, длинно зарычав, кончает внутрь Кинича.       Перед глазами поплыло с новой силой, когда ещё более разгорячённая жидкость, нежели член дракона, брызгами излилась и оказалась глубоко внутри. Мышцы вокруг толстенного ствола в миг сжались, пока Кинич старался не закричать в голос. Он до боли стискивал зубы, в то время как из глаз брызнули слёзы. От извращённого наслаждения, от всей ситуации и её скорого окончания. Где-то на задворках сознания Кинич предполагал, что всё почти что закончилось. Разве что Ахаву может захочется ещё какое-то время попользоваться своим уникально редким положением.       Ахав выходит из него, и пустота становится почти невыносимой, заставляя Кинича открыть глаза и посмотреть на происходящее. Второй член, что до этого был на его теле, толкнулся внутрь с хлюпающим звуком, стоило Ахаву приподнять его под задницу и устроить повыше, так, что Кинич теперь полулежал на его лапе вертикально и едва ли не ломал себе шею из такого положения.       — Ш-ш-ш... — выдохнув через нос уже меньших размеров пламя, Ахав затаил дыхание вместе с Киничем, что едва оставался в сознании, хотя и мог бы кончить ещё раз, особенно когда головка так легко вошла в его растянутый анус и проехалась по чувствительному бугорку. Головка и ствол вошли внутрь где-то на половину, заставляя кожу живота вновь натянуться под его несвойственными для человеческого тела размерами.       — Ахав, я... я правда больше не могу... — Ахав не слушает, закрывая небо по бокам от Кинича своими крыльями. Мимолётно вздрогнув, член Ахава будто бы расширился, а по его стволу стало что-то проталкиваться.       Кожу живота натягивает и растягивает то, что уже очевидно не было спермой или естественной смазкой, а, скорее всего... Кинич взбешенно шипит, сильнее впиваясь пальцами в тонкую кожу на его лапе, что вновь стала удерживать парня от лишних движений.       — А-Ахав... Ах... Нет... То не сперма, правда?..       По голосу и тональности было слишком сложно понять, то ли Кинич испугался, то ли его это несказанно возбудило, когда, стоило Ахаву содрогнуться ещё раз, внутри почти потерявшего всякую связь с реальностью парнем что-то вдавилось. Не очень большое, размером чуть меньше его собственного кулака, но что-то не то округлое, не то овальное. И горячее раз эдак в десять, в сравнении всё с тем же членом и спермой Ахава. Драконы, чтоб их...       — Ммм... Нет... Да... Ах, прости, Кинич, что не предупредил... Но ты должен был догадываться... Не... не так ли? — еле выговаривает слова, но не забывает ехидно посмеиваться, выдавливая из себя ещё одно яйцо, что находит своё место рядом с первым, мягко ударяет по нему и вызывает у Кинича ещё одну волну невообразимых ощущений. — Я же говорил, что мне нужно тебя наполнить...       Кинич вновь содрогается, когда движения внутри него заставляют мозг хаотично размышлять обо всём, что делает с ним Ахав. Кожа живота всё больше напрягается, когда второе яйцо оказывается в не созданном для этого месте. По ощущениям, они всё ещё не достигли предела, поэтому Кинич даже не представляет, то ли их ещё будет больше, то ли нет. Тело дрожит, когда третье яйцо оказывается внутри, а Ахав чуть выходит из него, давая пространство под остальные. Кинич, задёргавшись от движения головки по чувствительной от всех манипуляций простате, кончает во второй раз, выплеснувшись меньшим количество спермы. Капли, из-за позиции, попадают на собственное лицо и в пошло раскрытый рот, оседая на сухом языке вязким послевкусием.       От мыслей, что он просто лежит, как покорная дырка на земле, и Ахав наполняет его своим потомством, Кинича прошило новой волной жжения в груди и мутного возбуждения в члене. По телу его пробежала дрожь.       — К-к-как много... ты?..       По правде говоря, Кинич понятия не имел, сколько дракончиков за один раз способен наплодить Ахав, но он просто знал, что уже сейчас чувствует себя очень, очень полным.       — Не больше десятка... — на выдохе, тяжело и часто дыша, отвечает Ахав. Живот Кинича раздувается всё сильнее, когда Ахав начинает двигаться, толкаясь внутрь и вновь немного вытягиваясь, растягивая всё более невозможным образом. Внутрь проталкивается, как минимум и по ощущениям Кинича, ещё два яйца. — ...Или чуть больше, — тяжело вырывается из его грудной клетки дымок в воздух, смешиваясь с дыханием Кинича. — Ты должен их... почувствовать, Кинич. Потому что... Это приказ.       Кинич, чтоб их всех бездна забрала, не такого ожидал от своего контракта, заключённого в том подземелье с этим древним представителем драконьих. Ахав в меру был нежным во время совокупления, и всё-таки не мог он обойтись без приказов, отданных собственному хозяину.       Десяток яиц, а то и больше, Кинич не осилил. В какой-то момент он отключился от напряжения в теле и полного хаоса в голове. Тишина наступила в его сознании, даря покой и возвращая в сон, из которого его вырвал извилистый и шероховатый язык Ахава.       Вот только проснулся он опять от прикосновения к плечу. Мимолётно в его голове проскочила мысль, что ему всё это приснилось, или что он впал в какой-то безумный цикл одного и того же дня, и сейчас всё повторится. Когда ощущения стали доходить до конечностей, растекаться усталым послевкусием от безумного секса, Кинич понял, что он совершенно точно не спал. И что дракон, свернувшись вокруг него огромной тушей, вылизывал его, словно какого-то щенка.       — Ахав... Ночь прошла... — сипло шепчет он, понимая, что голосовые связки пострадали от напряжения и вскриков.       — Да, Кинич. Иногда ты способен выдавать умные мысли. Или мысли, при которых тебе кажется, что ты умный.       Кинич немного хмурится, пытаясь перевернуться на его лапе, тут же чувствуя внутри себя множество яиц. Его глаза расширяются от осознания, но он старается не впадать в панику. У него получается перевернуться на спину, и перед взором оказывается пасть Ахава с его размашистым языком. Кинич чёрт бы его знал, как этот язык, хотя бы частично, смог в нём оказаться этой ночью. Но смог же...       — Ахав, перестань меня вылизывать... — с долей недовольства Кинич пытается закрыться руками, да и ногами тоже, но Ахав продолжает, делая паузы только на едкие ответы.       — Хах, нет.       — Ахав, это из-за потомства? Я что, теперь что-то в роли матери?.. — немного испуганно интересуется Кинич, всё ещё пытаясь схватить его за язык и отстранить от себя. Ох, да Ахав даже вести себя стал куда нежнее, чем было ему свойственно. Не иначе, как забота о потомстве!       — Что? — Ахав, ненадолго затихнув и прекратив его вылизывать, разражается громким басистым смехом. — Кинич, кто был твоим учителем по размножению у драконов? Какой-нибудь несуразный ребёнок? Ты оскорбляешь меня, великого Кухул Ахава, своим незнанием элементарного...       Кинич слушает его, и чем больше слушает, тем сильнее хочет стукнуть этого «не отца их детей». Но на лице его по-прежнему остаётся непроницаемость.       — Поведай мне, простому человеку, о великий Кухул Ахав! — наигранно, и без тени эмоций, просит его Кинич.       Ахаву, безусловно, льстит даже подобное поведение. Он закрывает небо над Киничем своими крыльями, как привык делать это во время сексуальной близости, и склоняется ниже, горячо выдыхая паром за его ухом, из-за чего по телу парня вновь пробегает табун мурашек.       — Они пусты, дурачок.       — Пусты?.. — повернув голову, чтобы смотреть хотя бы в один драконий зрачок, интересуется Кинич. Руки как-то сами собой ложатся на его морду, и пальчики пробегают по чешуйкам, вызывая у Ахава какой-то урчащий утробный звук. Кажется, подобное ему нравится, и Кинич зачем-то берёт это на заметку.       — Вот ещё, — фыркает тот, вновь входя в свой режим засранца и эгоиста. Он отклоняется назад, позволяя Киничу оценить размеры головы и извилистые ядовито-изумрудные рога, что идут над макушкой и острыми кончиками смотрят назад. — Не достоин ты подобного жеста со стороны великого дракона. Да и вообще...       Он как-то неоднозначно крутит свободной от Кинича лапой, отворачивается, но ничего более не говорит. Заворачивает живую игрушку в свои лапы, пристраивает не лёгкий хвост на её бёдрах, и кладёт голову на землю. Охраняет, словно Кинич его сокровище, и Киничу становится даже немного страшно за тех, кто по своей глупости посмеет к ним подойти. Но ведь Ахав по-прежнему его слушается, правда?.. Ох, и, яйца... Надо бы их достать. Кинич лишь надеялся, что Ахав ему в этом немного поможет, а не попытается загнать ещё с десяток внутрь.