Поговори со мной

      На утро история с Тэхёном повторилась – ни с кем не разговаривал, не ел, про Чонгука молчал, не спрашивал. Никуда не ходил, только метался по палате и курил, открыв окно. Братьев не замечал, будто они невидимые.       На второй день всё изменилось – принял душ, позавтракал, оделся в принесённую ранее Джином одежду, снял бинты с лица, залепил пластырем шрам и бросил брату на ходу:       --Уладь тут всё. Я ухожу. Чувствую себя нормально.       --Ты куда?!       --Пока в отель…       В первый день Чонгук всё поглядывал на дверь с надеждой и ждал…Время шло, Тэтэ не появлялся. Телефона не было, друзья отводили глаза и что-то врали, Гуки это сразу понял.       То ли молодость сыграла роль, то ли желание выздороветь и встать, но Чонгуку становилось лучше, он уже самостоятельно садился на постели и делал лёгкие упражнения. Врачи сдерживали его, мол, швы могут разойтись, торопиться не надо, но кто сдержит в рамках любовь? Гуки стремился сам идти к Тэхёну.       На второй день Чимин всё же рассказал, что Тэхён уже выписался. За что получил леща от Юнги.       Ничего не понимающий Чонгук завял, слёг и потух.       Посоветовавшись, друзья решили рассказать правду. Когда-то всё равно придётся…Стараясь не вдаваться в подробности, особенно касаемо Тэхёна, внимательно наблюдая за состоянием Чонгука, выложили почти всё.       Чонгуку было плохо. Сцепив зубы, бледный, с блестящими от слёз глазами, он сжимал кулаки и рвал простынь. Боль и ярость плескались в огромных тревожных очах. Из прокусанных губ текла кровь, резко выделяясь на бледном лице.       Когда ребята растеряно замолчали, сказал:       --Теперь я понял. Уйдите, мне надо побыть одному.       Далеко не ушли, сели в коридоре и вскоре по этажу разнёсся дикий больной вой! Столько горя и муки было в нём, что стыла кровь в венах…       Грохот разбитого стекла и шум упавшего тела… Залетели в палату вместе с перепуганными врачами – Гуки лежал без сознания на полу.       Делали уколы, подключали аппаратуру, опять спасали.       Очнувшись, захлёбывался в слезах и винил себя:       --Не уберёг! Не сумел! Как же ему плохо! - звал друзей – Найдите его! Надо поговорить! - кричал в небеса – Я люблю его! Всегда буду любить! Верните мне моего мужа!       Тяжело засыпал после успокоительного и всхлипывал во сне.       Тэхён лежал в отеле на кровати прямо в одежде, в кроссовках, с пепельницей на груди и курил.       «Меня обесчестили, изнасиловали много раз, опозорили, смешали с грязью и кровью. Как жить? Как смотреть в его чистые невинные глаза? Как сметь прикасаться к нему? Я не смогу…Не смогу забыть весь этот ад, этих животных, этих тварей…       Он ещё не знает, но это только вопрос времени. Что он подумает… как это пережить ему? Как не спротивить меня, помня, что со мной творили…Как любить после Этого? Он тоже не сможет забыть…       Гуки порядочный и тактичный, будет молчать и притворяться, что всё по-прежнему. А на самом деле? Это невозможно пережить, забыть…Простить… Он будет несчастен. Будет терпеть. И страдать.       Почему я?! За что?       В моего любимого мужа стреляли и еле спасли. Всё из-за меня. Я принёс ему несчастье. И себе…Как, как быть?!»       Больная душа ныла и горела, голова лопалась от мыслей. Парень метался по номеру, курил, пытался пить, но алкоголь не лез в глотку.       Измучившись, измаявшись, забылся в тревожном сне.       Ему снилось, как они с Гуки гуляют по парку, потом едут в машине, как занимаются любовью в высоком домике «У гномов». Тэхён чётко видел родные антрацитовые, блестящие глаза под густыми ресницами, чуть вьющиеся чёрные волосы, мягкие под рукой, непослушные и пахнущие хвоей. Сладко целовал такие сочные, красивые губки, трогал соски и чувствовал крепость пресса. Гуки отвечал на поцелуи и чувственно постанывал. Тэтэ гладил нежные бёдра и играл крупными яичками, держал в руках член… И тут Тэхёна как стегнули! Член! Нет!       Он подхватился с постели, весь в слезах и …со вставшим своим членом….       Поражённо смотрел на него – он ещё живой? Реагирует? После всего? О, человеческая плоть, ты необъяснима!       Попил воды, успокоился. Вспоминая сон, опять почувствовал родные руки, губы, запах. Вспомнил смех любимого, родинку под губкой, лучики у глаз, когда смеётся…       Как жить без этого всего?!       А как жить после всего ТОГО?..       Скрючился на полу калачиком, плакать уже не мог, только спазм стоял в горле, сердце огнём горело и ныла душа.       Измученный переживаниями, проспал до обеда.       Решение уже пришло к нему.       Сел и написал письмо. Длинное. Порвал. Короткое. Порвал. Опять писал:       «Здравствуй, Чонгук! И прощай.       Я уезжаю. Далеко и навсегда. Адрес никому не скажу. Туда, где смогу забыть всё и всех. Или не смогу. Но не буду мучить тебя своим присутствием и вечным напоминанием о произошедшем. Забыть это невозможно и простить тоже.       Ты сильный. Пожалуйста, живи и забудь меня.       Я люблю тебя и не хочу видеть презрение и отвращение в твоих глазах.»       Юнги с Чимином застали странного Чонгука.       Во-первых, он сидел, хотя врачи настаивали на лежачем режиме. Свесив ноги с кровати, смотрел нечитаемым пустым взглядом чуть выпуклых чёрных очей в пространство, совершенно не реагируя на вошедших. В руках сжимал какую-то бумагу.       Друзья говорили с ним, аккуратно трогали за плечо, размахивали руками перед лицом…       Молча, не меняя позы, Гуки протянул им бумагу – это было письмо от Тэхёна. Прочитав, парни охренели:       --Кажется, мы теряем Тэхёна навсегда… - уныло проскрипел Чимин. Опять получил леща и затих.       Но при этих словах Чонгук развернулся к ним и обратился к Юнги, серьёзно смотря прямо в душу:       --Мне надо к нему, понимаешь? Пока не поздно.       --И как это?! Я не волшебник. Тебе ходить нельзя, а он точно не приедет. Тэхён с виду хрупкий и мягкий, на самом деле у него железный характер. Что задумал – сделает!       --Юни, придумай что-нибудь! Ты в этой больнице для всех кум королю, сват министру, тебя боготворят и уважают!       --Тебе уже тоже растрезвонили… - Юнги вздохнул и задумался.       Через полчаса Чонгук сидел в кресле-каталке, накрытый пледом и Юнги с самым равнодушным видом катил его к выходу, бросив на ходу дежурной медсестре:       --Мы на прогулку.       Чимина оставили в палате на дежурстве и на связи – у них с Юнги телефоны были, в отличии от Гуки и Тэтэ.       Помогая усадить Чонгука в кресло и выкатить его из палаты, ехидно отомстил за леща:       --Крути педали, пока медсёстры пизды не дали – и ловко увернулся от следующего подзатыльника.       Во дворе Мин загрузил каталку с Гуком в спецмашину – водителя уговорила толстенькая пачка банкнот, и они поехали в отель.       Там выгрузили кресло и велели водителю ждать, хотя бы полчаса… По пандусу заехали в холл, администратору Юнги небрежно кинул:       —Он тут живёт. Дайте ключи от его номера.       Поднялись на лифте на нужный этаж и застыли у двери.       Теребя в руках ключ-карту от их с Тэхёном номера, Чонгук всё же не стал сам открывать дверь и постучал.       Большие глаза Тэтэ стали размером с блюдце. Он смотрел почти с ужасом и молчал. Только жадно всматривался в любимое бледное лицо, глубокие омуты чёрных глаз и дрожащие желанные губы… Выражение глаз стало растерянным и мучительным.       Чонгук не отводил очей от этого самого прекрасного, хоть и немного осунувшегося, лица, изучал, будто впервые увидел и утонул в невозможно-притягательном взоре, тянулся всем своим естеством обнять, прижать, зацеловать.       Наблюдая за этой немой сценой, Юнги вздохнул и наехал коляской на Тэтэ, заставляя отступить и так отталкивал его до дивана в центре номера. Там прижал ноги Гуки к ногам плюхнувшегося на попу Тэхёна и буркнул:       --Всё, ляпиздрики! Вернусь через полчаса и ты – ткнул пальцем в бывшего однополчанина – поедешь с нами отмазывать нас от врачей. - Вышел, по пути пнув с дороги собранный чемодан.       --Гуки, зачем ты приехал, это точно лишнее. Я не хочу ни видеть, ни слушать тебя!       Чонгук наклонился к лицу Тэтэ и легко поцеловал шрам. Взял одной рукой за талию, вторую запустил в волосы:       --А ты не смотри и не слушай! – впился жадным глубоким поцелуем в губы и застонал.       Тэхён дёрнулся от неожиданности, но его держали крепкие ласковые руки.       Оторвавшись от поцелуя, Гуки пригрозил:       --Будешь дёргаться, у меня швы разойдутся! -и снова губы нашли уже ждущие родные желанные уста, начался вальс языков и тихий стон любви. Когда от нехватки воздуха закружились головы, отстранились со всхлипом и уже испытующе глянули друг на друга.       Подняв предупреждающе руку, не давая Тэхёну сказать ни слова, Чонгук заговорил сам:       --Ты всё сказал в своём письме. Теперь выслушай меня. Поговори со мной. Мы любили, любим и будем любить друг друга, что бы ни случилось. В горе и в радости, помнишь?       Или ты считаешь, что я только для радости гожусь?       Ты решил опять, да, опять сбежать? Бросив меня беспомощного и больного. А если я никогда не встану на ноги, я тебе не нужен? Ты тоже только для радости?       Прости за эти слова, но ты их заслужил.       Мы теперь мужья, а ты принял решение сам, даже не спросив, что я думаю. Решение, ломающее наши две жизни и косвенно разрушающее веру в любовь нашим друзьям.       Они без оглядки кинулись на штурм наравне с бойцами спецназа.       Юнги, ради тебя рисковавшего свободой и оскопивший этих ублюдков, Чимина, помогавшего ему. – в этот момент Тэхён ошарашенно выпучил глаза:       --Что значит, Юнги оскопил их?! Мне сказали, тварей убили при взятии.       --Тебя все берегут, сказали неправду. Первыми ворвались именно наши ребята, им подсказал какой-то маленький человек.       — Это доктор, он меня лечил и плакал.       Чонгук не стал говорить, как окончилась жизнь доктора, чтоб не омрачать ситуацию. Все подробности он тяжело вытащил из Чимина одной ночью.       --Младший араб кинулся с ножом на Юнги, но Чимин сделал подножку. Тогда Мин отнял нож и отрезал всё между ног. Потом второму. Они же были голые…Первый сразу сдох, второй странно умер в больнице, но сначала сдал своих подельников. Там и наркота, и оружие, и похищение людей. Потом понаехали адвокаты, эти скоты оказались роднёй какого-то шейха. И старший странно сдох… При штурме был капитан, с которым вместе наши расследовали и искали тебя. Он замял участие ребят в этом деле. Ребята отомстили за тебя, омыли кровью твою боль и унижение.       Хотя унизили только тело. Ты не сдавался и сопротивлялся, как мог, подтвердил ублюдок. Они не смогли сломить тебя!       Так почему ты сам сдаёшься? Убиваешь нашу любовь…Не веришь в меня…       Ты для меня Солнце, мой свет, моя жизнь. Без тебя я замёрзну, жизнь моя прекратится, станет существованием.       Ты чист душой, как цветок лотоса – хоть окуни его в грязь, он останется белым и свежим.       Ты можешь переступить через эту беду и продолжить нашу жизнь в радости и любви.       Можешь уехать, попытаться стать счастливым без нас всех, даже без родных. Прав ли ты будешь? За что ты так с нами? – Чонгук отвернулся, пряча слёзы. Силы покидали его, и голова кружилась от перенапряжения.       Во время этой тихой, но страстной, речи Тэхён сидел, закрыв лицо руками, опираясь локтями на колени. Когда Гуки замолчал, он поднял голову, отирая ручьи слёз и слизывая очередной раз кровь с прокушенной губы. Медленно поднялся и упал на колени перед любимым, обняв его ноги:       --Я испугался…Хотел поступить, как трусливый негодяй. Мне было стыдно, будто я в чём-то виноват. Сможешь ли ты меня простить?       Я прошу простить за неверие в твою любовь, в её силу и чистоту. Именно потому я сопротивлялся, как мог, что я думал о тебе, сгорал от мысли, что тебя убили и попрали нашу любовь. Тот врач не дал мне перерезать себе горло, отсюда шрам...       --Тэтэ, как ты мог?! Всё-таки ты придурок…Лучше молчи. Поцелуй меня, пока я в сознании.       --Я буду целовать тебя всю жизнь. Только давай сначала сохраним её тебе. Где этот шалопай Юнги? Это точно он придумал привезти тебя сюда.       — Вот не надо на меня наговаривать, блядь. Он сам так захотел.       --Ты же ушёл!       -- Хрен вам! Не знаешь, что ещё учудите, а я отвечай! Я в коридоре спал.       Препираясь, все с великим облегчением возвращались к опупевшим от такой наглости больного, врачам.       И к Чимину, который вместо того, чтоб спать, как Чонгук, бегал по палате и грыз ногти:       -- С кем я связался?! Зачем мне это надо?! Вот заставлю этого десантника-диверсантника жениться на мне, за всё отомщу!       --Ладно, мсти. Каждую ночь. По три раза. Кольцо я уже купил.       --Ты подслушивал! Зараза!       --Сам зараза два раза! Ты вопил на всю больницу!