Fenris Night Terrors

Порой, когда тёмно-серые стены нависали над его головой совсем уж угрожающе, а каменные вороны, хищно скалящиеся с каждого дома в Верхнем городе, словно начинали примериваться, чтобы спикировать вниз и ударить тяжёлыми клювами, кроша кости, Фенрис спрашивал себя, что он до сих пор делает в Городе Цепей, почему не направился дальше, чтобы усложнить охотникам за рабами задачу? Ему самому тогда было бы гораздо проще заметить чужаков, если бы вокруг него было несколько меньше народа. К тому же, в пути ему снова не нужно было бы заботиться о том, чтобы прятать трупы, а то сейчас Авелин каждый раз ворчала и хмурилась, когда патруль находил очередную группу тел, либо порубленных большим мечом, либо разодранных когтями, слишком большими и острыми, чтобы это можно было бы списать на бешеного мабари. Что его держало? Или почему он не ушёл дальше, куда-нибудь в Антиву, к примеру, где так намешано рас, народов и их смесков, что один эльф в белых отметинах легко мог бы раствориться, как крупинка лириумной пыли в котелке с готовящимся зельем? И пусть бы охотники за рабами попробовали его найти в этом «котле» первыми. Ведь сумел же он в одиночку почти три года спасаться от ловчих команд, нанимаемых бывшим хозяином, смог бы и дальше продолжать в том же духе. Но стоило вновь оказаться рядом с вожаком их небольшой команды, и эти вопросы он отбрасывал в сторону, как неважные, точно так же как отбрасывал горячие ещё трепыхающиеся сердца своих противников. Вожак и был причиной. Огненно-рыжей, наглой, мажьей причиной. Хоук. Беглец от Мора, неправдоподобно быстро скакнувший из трущоб Нижнего города в особняк Верхнего, больше похожий на персонажа из баек Варрика, чем на самого себя, но настолько живой, что иногда Фенрису хотелось ущипнуть себя, чтобы удостовериться, что ему не мерещится, что это не наведённый демоном мираж, что всё реально и он на самом деле подчиняется магу, как когда-то подчинялся Дан...... Нет, хуже. Бывший хозяин видел в нём только эксперимент, сложный и баснословно дорогой, видел в нём опасную игрушку, оружие и защиту одновременно. Создал из своего раба «лириумного призрака», невосприимчивого к магии крови, ещё бы, как же иначе телохранитель смог бы защищать хозяина, если б любой данариусов враг мог опутать защитника нитями, как марионетку?.. Потому Фенриса и держал в ошейнике, как дорогого боевого... Волчонка. Чтобы тот чуял хозяйскую руку, чтобы знал, кто главный. А этому магу не требовались ни магия, ни цепи с ошейником. Порой казалось, что совсем недавно, вот буквально только на днях Фенрис его сурово допрашивал, выпытывал, что движет этим случайным соратником, возможным новым союзником. Казалось, что совсем недавно Фенрис обещал внимательно следить за магом-отступником, чтобы вынести решение, захочет ли остаться в его команде или отработает пару-тройку наймов и сочтёт, что на этом его долг закрыт. Но когда Фенрис начинал подсчитывать, так оказывалось, что времени минуло уже порядочно, количество общих наймов перевалило за несколько десятков, да и, собственно, маг уже успел стать из ферелденского беженца – полноправным хозяином особняка своих предков со стороны матери. Впрочем, учитывая то количество золота и старых украшений, которые команда вынесла из сокровищницы древнего каменного духа в старом-старом тейге, такое изменение статуса Хоука было неудивительно. Правда, конечно, Хоук не объявлял, что он маг, маскируясь при надобности под мечника, благо что рост и стать позволяли. Но Хоук всё равно был магом, жил и дышал магией, да ещё и как-то сумел так подать Фенрису происходящее, что тот, бежавший от бывшего хозяина, рабства и магии, молча терпел рядом с собой ещё целых двух отступников. Вот уж, действительно, поистине волшебство. И если бы Фенрис не знал точно, что Хоук не практикует магию крови, он бы, возможно, заподозрил… Но нет. Как выглядит обращение к крови и демонам, Фенрис насмотрелся, сопровождая бывшего хозяина, а этот маг хоть и был отступником, но не настолько опасным для окружающих. А ещё немного легче всех этих магов удавалось вытерпеть, потому что Хоук и Варрик как-то умудрялись держать одержимого и ведьму на расстоянии от Фенриса. Проблематично переругаться, если всё общение сводится к коротким репликам обсуждения найма и дележу добычи после. Правда, это не мешало Фенрису даже заочно кривиться при одних лишь воспоминаниях, но вот на такие моменты Хоуку было уже плевать. Впрочем… Фенрис остановился у двери номера, который Варрик снимал в «Висельнике», но вроде бы сквозь дверь не слышал ни звонкого голоска долийской ведьмы, ни вкрадчивого баритона одержимого. Другому на месте Фенриса, возможно, тут же пришло бы в голову помолиться и вознести хвалу высшим силам, но он просто ухватился за дверную ручку и потянул на себя. По-хорошему, благодарить тут следовало бы только если самого вожака, но, учитывая, что тому первому было выгодно, чтобы команда сражалась на выполнении наймов, а не между собой… Войдя внутрь, Фенрис кивнул Варрику и поздоровался со спиной Хоука, тот, скрестив ноги, сидел на полу и рылся в сундуке, в котором их маленькая команда хранила добычу до тех пор, пока не удастся её продать. Конечно, любопытничать было не совсем в обычае Фенриса, но он всё же заглянул через его плечо: – Что-то потерял?.. – Наоборот, – хмыкнул Хоук, выуживая из недр сундука ещё один кинжал в ножнах (по быстрому подсчёту Фенриса, тот был уже пятым), – я как раз освобождаю место от старых трофеев. Изабела почему-то не любит продавать кинжалы, тот ей в руке хорошо лежит, у другого баланс слишком хорош, чтобы продать за жалкие десять серебряных, ещё какой-нибудь внезапно навевает ей приятные воспоминания… ты же знаешь Изабелу. Но мне не нравится, что они занимают весь сундук. – Он просто поцарапался, когда в сундук полез, – громким шёпотом прокомментировал Варрик, нарочито игнорируя Хоука, – потому что какой-то кинжал без ножен валялся, вот и злится. – Я не злюсь,  – отрезал Хоук. – Если ей охота оставлять всё это железо, то мне не жалко, не обеднеем. Но пусть тогда ищет, где хранить, либо пусть таскает сама, хоть в десять перевязей, либо пусть покупает себе отдельный сундук для своей коллекции. Фенрис выцепил из их слов главное: – Выходит, мы ждём Изабелу? – Ну не то чтобы ждём, ты же знаешь, Изабела никогда не опаздывает, – засмеялся Варрик, пакуя свой рюкзак, – это мы можем прийти слишком рано, хотя можно никуда не торопиться, по её мнению. Просто как-то она стребовала с нас слово, что если когда-нибудь нарочно пойдём на Расколотую гору, то возьмём её с собой. И не то чтобы Хоук специально теперь её звал… – Мы идём к долийцам? Хоук кивнул. – Это найм? – Не совсем, скорее, мои собственные дела. От долийцев прибыл гонец, Хранительница очень настойчиво просит меня в кратчайший срок прийти к ним. Собственно говоря, я не требую твоего участия, я отлично помню, что посещение лагеря долийцев не доставило тебе никакого удовольствия, даже наоборот. Но Варрик настоял на том, чтобы всё же отправить к тебе мальчишку-посыльного. Фенрис тихонько вздохнул: конечно, глупо было надеяться, что Хоука, скажем, наняли храмовники, чтобы поймать и доставить в Круг того полукровку-эльфа, с которым теперь возилась Хранительница долийцев, после того как из клана изгнали Мерриль, но можно было хотя бы помечтать… Оглянувшись на демонстративно-невинного Варрика, Фенрис снова повернулся к Хоуку и нехотя буркнул: – Да мне не сложно прогуляться с вами. Только мы четверо? – А ты ещё кого-нибудь хочешь прихватить? – со смешком спросил Варрик. – Чтобы мы снова несколько дней слушали, как ты с Блондинчиком цапаешься по малейшему поводу? Нас четверых должно хватить на почти любую проблему, какая только могла случиться у долийцев, раз уж они не надумали откочевать, как обычно делают кланы в случае серьёзных конфликтов с местным населением или бедствий. А если там ничего ужасного не случилось, то можешь считать, что мы просто прогуляемся в их лагерь и закупимся зельями и ингредиентами. Тепло, солнечно, лето на улице, если не видел ещё! Сам же жалуешься, что мёрзнешь в Киркволле, что тут слишком холодно. Вот и погреешься. Фенрис кисло ответил: – Как будто я смогу впрок накопить тепла, чтобы потом зимой не мёрзнуть. Впрочем, он знал, что Варрик тоже это отлично понимал. Дальше разговор заглох: Хоук, тихо бурча, потрошил сундук, безжалостно проводя чистку, Варрик любовно раскладывал связки болтов для Бьянки по специальным кармашкам, нашитым на куртку, Фенрис скучал, следя за магом. Может, он бы и рискнул сунуться ещё поближе, а то и предложить помощь, но присутствие Варрика его смущало. На самом деле, Фенрис любил походы за городские стены, особенно если это затягивалось на несколько дней. И, что важно, если в отряде отсутствовали другие маги. В конце концов, целебной магией и сам Хоук владел на достаточно приемлемом уровне, ну, в той мере, как это ему в своё время потребовалось, чтобы приглядывать за младшими братом и сестрой. То есть, лечить ушибы, ожоги, резаные раны, вправлять вывихи, фиксировать переломы и запускать ускоренную регенерацию Хоук умел, а этого, как правило, было достаточно и для того, чтобы заняться ранениями соратников после очередного сражения. «Духовый лекарь» это, разумеется, высочайший уровень, но уж лучше Фенрис будет брать на себя основную часть противников, не подпуская к арбалетчику и магу-стихийнику, только бы Хоук не таскал вслед за собой этого одержимого. Есть у одержимого лечебница для беженцев и бедняков? Вот пусть и магичит на них. Фенрис отлично обойдётся. А остальных постарается защитить от серьёзных ран, не подпуская к ним близко врагов. Всё просто. Если бы и Хоук придерживался того же мнения, то было бы совсем замечательно. Конечно, прямо сразу после появления Изабелы они не отправились в путь, как сказал Варрик, если встретит на своём жизненном пути пунктуальную женщину, то в честь такого выдающегося события на год отпустит бороду и пусть утрутся все блюстители орзамарских традиций и законов, но, судя по хитрой усмешке гнома, он не верил, что это произойдёт в обозримом будущем. Так что смеяться над Изабелой мог безнаказанно. – Изабела, я понимаю, в жизни бывает всякое. Обещала нанимателю привезти груз, но налетел шторм, попался на пути провокационно беззащитный купец, внезапно ушёл в запой штурман… Куча достойных причин, чтобы опоздать на важную встречу! Но сейчас-то у тебя какие могут быть оправдания? – Варрик, – обманчиво ласково промурлыкала Изабела, пододвигая к себе выложенную Хоуком кучу кинжалов, – у меня слишком хорошее настроение, чтобы портить его придумыванием оправданий. – Вот как? – Варрик, отстань от неё, – хмыкнул Хоук, – лучше спроси, почему у нашей Изабелы такое настроение. Или спроси у меня. – Хоук, – демонстративно схватился за сердце Варрик, – неужели я дождался того знаменательного момента, когда Изабела наконец решилась поинтересоваться насчёт цвета твоего исподнего? И я так понимаю, захотела удостовериться лично? Изабела, я восхищён!  Фенрис с удивлением уставился на Хоука, нарочито безразличного к чужим пристальным взглядам, потом осторожно покосился на остальных спутников, но его интереса, казалось, никто не заметил. Хоук усмехнулся: – Мимо, Варрик, мимо, моё исподнее всё ещё в безопасности от шаловливых пальчиков Изабелы. Ты же меня не провожал вчера вечером до порога своей комнаты, как вообще-то иногда делают гостеприимные хозяева… – Да все свои, не выдумывай, вот ещё, церемонии разводить!.. – …и уж тем более в большой зал ты не спускался. А значит, не видел того «грозу морей», что стоял возле барной стойки, демонстративно напиваясь пойлом, которое тут выдают за бренди. Когда я уходил, этот громила, профессионально покачиваясь, отбивался от Изабелы, после того как ущипнул её за задницу, ляпнув что-то вроде «привет, курочка». Судя по довольной улыбке и тому, как немного скованно Изабела вошла, я так подозреваю, что она в итоге не только простила ему «курочку», но и позволила побыть «петушком». Неоднократно. – Хоук! – прошипела Изабела. – А что тебе не нравится? Как ты там говорила Авелин? В этом нет ничего постыдного. И чего ты тогда сама стыдишься? – С чего ты взял?! Ещё когда только Хоук начал рассказывать про «грозу морей», Фенрис молча поднялся на ноги и отошёл к стене, прислонился и постарался сделать вид, что смиренно ждёт, когда остальные нашутятся и соберутся. Такие разговоры про «личное» были ему не то чтобы неинтересны, а просто его не касались. Он ещё в Тевинтере наслушался и  господских разговоров и разговоров рабов и слуг, и про то, каков тот или иной мужчина в постели, и сколько любовников у такой-то женщины, и как добиться чьей-либо благосклонности, комплиментами, подарками или обещанием покровительства или услуги. Более того, за закрытыми дверями в чисто мужской компании, под вино и более крепкие напитки, серьёзные и степенные коллеги Данариуса оказывались теми ещё хвастунами и сплетниками, считая данариусова телохранителя за «живую мебель» и не обращая на него внимания. Нельзя сказать, что Фенрис совсем не интересовался этой областью отношений, отнюдь, но он не считал уместным выносить настолько личное на всеобщее обсуждение. И не понимал стремления Варрика и Изабелы при каждом удобном и не совсем удобном случае помыть кости окружающим. А ещё справедливо опасался, что рано или поздно они и до него доберутся. К счастью, обычно главным сплетникам их маленького отряда хватало медленно текущей влюблённости Авелин в своего подчинённого, стража Донника, обсуждения по сотому разу нынешней несчастной целомудренной жизни Себастьяна, баек самого Варрика, а также наблюдений за Андерсом, которому с духом в голове тоже жилось не сладко. Поэтому до Фенриса у любителей почесать языки обычно дело просто-напросто не доходило. Фенрис подождал-подождал, надеясь, что соратники когда-нибудь всё же перестанут язвить и подкалывать друг друга, подождал-подождал, переглянулся с веселящимся Варриком, потом демонстративно вздохнул: – Так мы к долийцам пойдём или я домой возвращаюсь? Решайте быстрее, а то я как раз по дороге обратно ещё на утренний рынок успею заскочить, пока торговцы не разошлись, еды куплю… Хоук и Изабела синхронно повернулись к нему, взъерошенные, словно пара бойцовых петушков, вот-вот начинающих загребать песок шпорами на лапах, и буквально в пару мгновений успокоились. – Пойдём, само собой, – как ни в чём ни бывало ответил Хоук, подхватывая с пола собранный рюкзак. – Я от своих планов не отказывался и готов идти. – Эй, я ещё не собралась! – Изабела!!! – хором воскликнули Варрик и Хоук таким тоном, что даже Фенрис почувствовал стыд за чужое поведение.  – У тебя время ровно до того момента, пока мы идём до городских ворот, – продолжил Хоук тише, – за всё надо платить, и за удовольствия особенно. После мы ждать не будем. Догоняй. Недовольно фыркнув, Изабела подхватила кинжалы, сурово посмотрела на Варрика, сгрузила все, кроме одного, на крышку сундука и умчалась. – Гаррет, друг мой, – ласково обратился к Хоуку Варрик, проводив взглядом Изабелу, – вот объясни мне, почему цапаешься с ней ты, а грозными взглядами она одаряет меня?  – Не знаю, – хмыкнул Хоук, защёлкивая хитрую застёжку заспинной перевязи на посохе, – я, как ты понимаешь, её на это не подбиваю. Ты ещё спроси, почему она с Авелин цапается. Или над Себастьяном глумится. Или Мерриль опекает. Изабела это… – он пожал плечами, – Изабела. Делает, что хочет. – Может, мы всё же пойдём? – покосился в сторону двери Фенрис. – Иначе это не мы её у ворот ждать будем, а она нас. У выхода из «Висельника» Варрик, шедший первым, остановился, после чего оглянулся на Хоука и отступил в сторону. Фенрис выглянул из-за спины мага и хмыкнул: это было предсказуемо. – Ну и что ты тут делаешь? – вкрадчиво поинтересовался Хоук, склоняясь к грустной угольно-чёрной мабарьей морде. – Я тебя с собой не звал. Кто дом охранять будет? Мабарья морда стала ещё более грустной, а глаза – ещё более жалобными и щенячьими. Если, конечно, последний термин вообще уместно было бы применять в отношении взрослой боевой суки. – Клякса… – Да ладно, Хоук, – вступился за мабари Варрик, – у тебя дома прохлаждаются два гнома, и леди Лиандру есть кому защитить, если вдруг возникнет такая надобность. Правда, после того как ты оторвал голову Дугалу Гаворну и демонстративно приклеил её смолой над дверью в особняк, вряд ли кто из Хартии рискнёт и на сто шагов приблизиться к твоему дому. А больше в этом городе дурней нет. По крайней мере, таких, кто своей собственной головой не дорожит. Все, кого это касалось даже теоретически, твоё предупреждение увидели ещё до того как Авелин, ругаясь, сняла это «украшение». Хоук только вздохнул, соглашаясь, и направился вниз по улице, приглашающим жестом махнув Кляксе: – С тебя кролик, поняла? Клякса понятливо завиляла обрубком хвоста, боднула лбом в бедро Фенриса, напоминая, что надо бы идти за хозяином, и потрусила вперёд, всем своим видом демонстрируя, как довольна, что не придётся скучать дома в такую хорошую погоду. – Мне кажется, – задумчиво произнёс Варрик, заняв привычное место по правую руку от Хоука, – она не одобряет, что ты без неё пытаешься уходить из дома. – Ну, разумеется, – кивнул Хоук, – только ей же не объяснить, что я не из вредности перестал выбираться на Рваный берег или в холмы. – Так ты же теперь богат? Можешь себе позволить и просто так пройтись. Цветочков там пособираешь, травок или ещё какого-нибудь сена для Томвайза, деньги, конечно, не такие солидные, но ты же и сам отлично знаешь, что некоторые вещи не купить, если их никто не предлагает на продажу. Не будет у нашего ядодела ингредиентов – он не сможет ни яд сварить, ни противоядие приготовить. А матушка твоя и так знает, что каким бы любящим сыном ты ни был, а к светской жизни ты не стремишься… – Вот ещё, как будто делать мне нечего больше!.. – И я о том же, она понимает, что ты к этому не стремишься, и если она попробует затащить тебя на какой-нибудь светский приём у Наместника, то это только тебя обозлит. Опять же знатные невесты, каких на подобных мероприятиях стаи, – всё таким же ровным голосом продолжил Варрик, подмигнув Фенрису, – а то ты у нас теперь жених завидный, по крайней мере, все эти дворяне, отцы дочек на выданье… –  Да на погребальном костре я их всех видал, вурдалаков… – Они со снисхождением готовы отнестись к тому, что ты не обладаешь должным великосветским обхождением, если уж умудрился кучу золота заработать. – Варрик!.. – А что сразу «Варрик»? Я не выдумываю, я предупреждаю, по-дружески. Это сейчас твоя матушка просто восстанавливает знакомства и налаживает контакты, а потом все эти, как ты называешь, «вурдалаки» начнут подбивать к ней клинья, чтобы добраться до тебя и твоего кошеля. Так что скоро и твой особняк осаждать начнут, с визитами, – Варрик уже откровенно веселился, косясь на помрачневшего Хоука. – Так что ты бы, что ли, заранее с матушкой беседу провёл. Эх, как не вовремя Младший в храмовники сбежал, а? Можно было бы всех этих дочек на него свалить, он же всё страдал, что на него не обращают внимания, что он в твоей тени? – Думаю, он тогда ныл бы, что Хоук – старший брат и предпочтительнее, как жених, – подал голос Фенрис, прямо смотря перед собой. – Твоя правда, Фенрис, Карвер мог бы, – кивнул Варрик и обернулся: – о, а вот и наша красавица, а я только прикидывать начал, сколько ей надо времени на сборы, если очень хочется. Изабела, а румянец от бега тебя только красит! Сил Изабелы хватило только на неприличный жест, чему Варрик развеселился ещё больше. Путь вдоль Рваного берега в сторону Расколотой горы их отрядом был пройден не единожды, дорога была знакомой, заблудиться было бы сложно, даже если бы Хоук пытался петлять в береговых песчаных холмах в поисках трав и кореньев. Но в этот раз они старались идти, не отвлекаясь ни на какие соблазны, хотя Варрик и обронил мимоходом, что, похоже, тут снова появилась не то разбойничья, не то пиратская шайка, мол, заметил свежие следы. Даже Изабела с мольбой во взгляде посмотрела на Хоука, явно надеясь на хорошую драку и не менее хорошую добычу, потому как спускала заработанное с той же лёгкостью, что и сражалась, и порой сидела на мели. Конечно, не в правилах Хоука было игнорировать соратников, точнее, их личные затруднения, и на очередное задание он мог прихватить кого-нибудь, именно давая возможность заработать, но сейчас вожак сделал вид, что не заметил изабелиной надежды немного поправить своё материальное положение. Если бы кто-нибудь поинтересовался, Фенрис сказал бы, что только рад этому. Не тому, что у Изабелы денег мало (а значит, жульничать в следующий раз при игре в карты она будет больше обычного), а – хорошо, что они шли без задержек. Фенрис мог любить или не любить всех долийцев скопом и каждого по отдельности, но он знал, что одной его неприязни мало, чтобы Хоук наплевал на долийские проблемы. И лучше было бы разобраться с небольшой проблемой сейчас, чем с катастрофой – потом. Как Фенрис давно понял, Хоук почему-то считал, что если когда-то помог, то может/должен приглядывать за спасёнными, в какой бы форме это «спасение» ни выражалось. О, конечно, за помощь при их знакомстве в сражении против ловцов Данариуса бывший раб был очень благодарен, настолько, насколько он вообще мог испытывать благодарность к магу. И пусть даже «приглядывательное внимание» Хоука порой было слишком нахальным, чуть ли не вплоть до того, как Фенрис питается и в каких условиях живёт, но Фенрис не мог не соглашаться с Варриком, что, да, без чужих советов ему в первое время пришлось бы очень тяжело. Правда, теперь, услышав про долийцев, Фенрис удивлялся тому, что Хоук не позвал с собой ведьму. А когда поинтересовался у Хоука, тот ответил: – Я просто не думаю, что Мерриль смогла бы чем-то помочь. Хранительница наверняка позвала меня именно из-за того, что я маг, а значит, могу знать или уметь что-то, что необходимо для решения её проблемы. Мерриль упоминала, что раньше была в другом клане, но я подозреваю, что за время обучения Маретари вытянула у своей Первой всё, что та знала. А тогда – чем Мерриль сможет ей помочь? – Эмм… Магия крови? – осторожно тронул Фенрис сложную тему, привычно оглядывая холмы в поисках потенциальной опасности. Конечно, Клякса патрулировала, наворачивая круги вокруг, но собственные привычки сложно перебороть. А в данном случае Фенрис и не видел в этом надобности, лишняя пара глаз лишней не будет. Хоук покачал головой: – Ну, какие-то элементы магии крови есть и в других школах магии, я, к примеру, пользуюсь «воронкой смерти», высасывая ману из пространства вокруг трупов противников, хотя классическая наука относит эти чары к магии Духа. А если ты намекаешь на те знания или умения, которыми Мерриль овладела через контакты с демонами, – он вздохнул, – Хранительница в любом случае такую помощь не приняла бы. Фенрис кивнул, соглашаясь: уж если Хранительница изгнала свою единственную ученицу из-за магии крови, то явно не будет пытаться отыграть всё назад. Нет, конечно, Хоук и Варрик негласно пристально следили за ведьмой, и вроде бы за всё время из знакомства та даже не пыталась призывать демонов на помощь в сражениях. Но Хоук и с одержимым-Андерсом контакт поддерживал, так что примером для подражания точно не был. Вскоре после полудня Клякса, довольно ухмыляясь, притащила здоровенного отъевшегося с зимы зайца, получила свою заслуженную долю похвал и умчалась в холмы снова. – За вторым, что ли? – поинтересовался Варрик. Хоук ухмыльнулся, наматывая на лапы добычи бечёвку, чтобы прицепить к рюкзаку: – Разумеется. Если она добытчица и приносит вкусных зайцев, то хозяин же снова с ней пойдёт сюда погулять? Мабари очень умные и на такие логические конструкции способны. Похоже, придётся снова сюда выбраться. – А то ты против, – хмыкнул Варрик. – За, само собой. Но не смогу же я всё лето и начало осени тут, по берегу и холмам, гулять? – Зато Авелин будет тебе очень благодарна, что береговые патрули будут, так сказать, анонимно усилены. Может, и сама с тобой погулять захочет. – Мне тут нравится, – обронил Фенрис. Помолчал и добавил: – Если надумаешь сюда снова идти, имей меня в виду, могу составить компанию.  Хоук лишь кивнул. Больше о том, что могло случиться у долийцев, что Хранительница вспомнила шемлена-мага, они не разговаривали, словно не то не хотели тратить силы на фантазии, не то – пугать себя грядущими сложностями. Зачем? И так скоро узнают точно. Путь, свитый из заросших травой тропинок, то пропадающих, то вновь появляющихся между камней, постепенно вёл их в сторону Расколотой горы, но дорога при нормальном раскладе, без неприятных встреч, в среднем занимала два дня. Конечно, можно было и ещё быстрее, но Хоук, похоже, решил, что лучше к долийцам прийти сытыми и полными сил, которые им ещё понадобятся как раз для решения долийских проблем. Как он обмолвился в ответ на вопрос Изабелы: «если бы было что-то очень-очень срочное, не терпящее отлагательства, то Хранительница со своей проблемой явилась бы в Киркволл сама. А раз она этого не сделала, значит, нет нужды нестись, как укушенные за задницу». Они и не неслись. И даже место под лагерь стали присматривать аж за пару часов до заката, большинством голосов выбрав небольшую пещеру, незаметную с моря. Даже утоптанная песчаная площадка, явно когда-то использовавшаяся путниками для лагеря, была прикрыта от моря скалой: пусть берег и назывался Рваным по праву, но никому не хотелось выяснять, не рискнёт ли какой-нибудь шальной пиратский экипаж попытать свою удачу, заметив костёр. Пещера была сухой, с песчаным полом, у дальней стены лежала груда старого валежника, словно прежде здесь кто-то обустраивал спальное место, Варрик, осмотрев, хмыкнул, что это – отличные дрова, а для лежака лучше нарубить свежих веток. Работу по обустройству лагеря быстро поделили и вскоре Варрик с топориком в руке и неизменной Бьянкой за плечами удалился прореживать молодую поросль кустарника на одном из холмов. Отметив для себя, в какую сторону направился гном, Фенрис прихватил походный котелок и пошёл за водой, родничок, как он помнил по прошлым остановкам, находился в четверти часа пути, Клякса увязалась следом. Изабела и Хоук остались, Хоук – как единственный, кто имел право освежёвывать и готовить добытое Кляксой, а Изабела принялась обустраивать лагерь. Ну и потому, что остальную работу уже взяли на себя Фенрис и Варрик. Когда Фенрис подходил к их стоянке, он ещё издалека услышал особый голос Изабелы, тот самый тон, какой у неё обычно прорезался, когда она испытывала острое любопытство, и невольно замедлил шаги, а потом и вовсе остановился. – … и я обнаружила, что в рюкзаках у нас только три спальных мешка. Это как? Ну, предположим, один точно мой, потому что я его взяла сама. А вы как остальные два на троих разделите? Фенрис отчётливо услышал, как снисходительно усмехнулся вопросу Хоук, после чего спокойно, медленно, словно объясняя ребёнку, ответил: – Всё очень просто, Изабела. А кто лагерь сторожить будет, ты подумала? Кто бы ни стоял на страже, на остальных троих спальники найдутся. – Ага, как будто я пущу на своё место Фенриса. Вместо себя. С собой – с удовольствием. Но сидеть и смотреть, как он обустраивается в нагретом мной спальном мешке… – Не бойся, – усмешку в голосе Хоука, казалось, можно пощупать руками, настолько она была явственна, – не будет Фенрис вместо тебя спать, наслаждаясь удобствами, в то время как ты будешь дежурить. У меня большой спальник, и, как уже установлено опытным путём, мы с ним вдвоём отлично в нём уживаемся. – Ооо… Хоук! Неужели вы с Фенрисом… – Мы с ним почти три недели на Глубинных тропах провели, неужели Варрик ни разу не успел тебе об экспедиции рассказать? А в каменных пещерах очень, очень некомфортно спать в одиночку. Это если даже не учитывать, что Фенрис родился в гораздо более тёплых краях и мёрзнет. К тому же принципиально обувь не носит. И простуженный мечник, с ознобом, истекающий соплями, кашляющий и пытающийся заползти в угол какой-нибудь пещеры и свернуться клубочком, чтобы его не трогали, – ну, мягко говоря, не самый лучший спутник, согласись. Как боец – тем более. А Фенрис не пихается во сне, не храпит, не пытается меня задушить, спутав спросонья с каким-нибудь тевинтерским магистром, – и отлично. Фенрис только криво улыбнулся сам себе, потому что для начала Хоук забыл упомянуть, что когда их всех запер в старой крипте Бартранд, заплечные мешки с вещами были только у Хоука и Андерса, Варрик и Фенрис оставили свои рюкзаки в лагере. Вот и пришлось потом изобретать, как устраиваться спать. Впрочем, в изложении Хоука всё было очень логично обосновано, так что фенрисовы комментарии с чистой совестью можно было счесть излишними. Фенрис так и решил, а потому, появившись у разведённого костра через несколько минут, никак не показал, что слышал разговор. К тому же, для спутников принесённая им вода в данный момент была гораздо интереснее любых измышлений насчёт их с Хоуком ночёвки вдвоём. Когда вернулся Варрик, притащивший груду веток, Изабела переключилась на него, решив (и сопроводив это комментарием вслух), что не будет отвлекать разговорами Хоука, дабы не оказаться виновницей испорченного ужина. Варрик и Фенрис недоумённо переглянулись, но предпочли не опровергать её слова, хотя на своём опыте знали, что Хоуку не помешает даже наличие в пределах видимости груды свежеубитых порождений тьмы. Но разубеждать женщину в чём-либо, в чём она уверена, потому что никак иначе и быть не может? Они только покосились на мага, пряча ухмылки, и разошлись, Варрик пошёл помогать Изабеле обустраивать пещеру, Фенрис – снова за водой, но уже для чая. К тому моменту, когда они поужинали, стало совсем темно. Чистое от облаков небо было щедро усыпано яркой хрустальной крошкой, своим обманчивым светом создающей мнимое впечатление, что даже если отойти подальше от костра, всё равно будет видно всё. Самое опасное как раз ходить в таком свете, можно не заметить камень под ногами, кроличью нору, змею… притаившийся в засаде костяк клыкастого скелета. Конечно, маг и Клякса прогулялись вокруг ещё до ужина, разведали обстановку, но Хоук всё же напомнил, что поставил вокруг несколько парализующих ловушек, и лучше было бы Изабеле в них не попадать: освободят только утром. Изабела взяла себе самое последнее дежурство, заявив, что раз уж тут уже нашутились о  её делах прошлой ночью, то все присутствующие должны согласиться, что она устала больше и имеет право лечь спать прямо сейчас… Последние слова она уже договаривала, накрываясь «одеяльным верхом» своего спальника. – Я бы сказал, что ты слишком много ей позволяешь, – проворчал Варрик, сверля взглядом то место, где под шерстяной тканью была макушка Изабелы, и Фенрис согласно кивнул, осуждающе глядя на Хоука. Хоук лишь рукой махнул: – Зато на её долю выпала обязанность приготовить завтрак. Поняла? – произнёс он чуть громче, в ответ шерстяной кокон вздохнул и негромко угукнул. – Видишь, Варрик, и с утренним распределением обязанностей заодно разобрались. Ты хочешь себе первую стражу? – Не то чтобы хочу, – расплылся в улыбке Варрик, – но от такого щедрого предложения отказываться не буду.  Пока Варрик готовил себе наблюдательный пункт чуть на отдалении от костра, чтобы глаза не слепило, Фенрис прогулялся вокруг, не отходя слишком далеко; хоуковых ловушек он не боялся, его лириумные отметины начинали знакомо теплеть, стоило ему оказаться в десятке шагов от парализующей печати. Когда он вернулся, Хоук уже забрался в спальник, а рядом лежала аккуратно свёрнутая мантия. Значит, разделся по своему обыкновению, руководствуясь идеей, что если уж они выставляют часового, то тот даст остальным хоть пару минут. Конечно, на Глубинных Тропах этот его принцип был подкорректирован, но похоже, маг считал, что здесь относительно безопасно. Впрочем, тогда они и магическую «сторожку» не ставили, Хоук и Андерс экономили силы. Раздеваться, даже зная, что зрители либо слишком далеко, либо уже спят, Фенрису всё равно было неудобно, из глубин памяти всплывало, как – точно так же – ему приходилось раздеваться перед Данариусом, пристально отслеживавшим, как приживался лириум, как формировались узоры, превратившие эльфа в живой артефакт. Конечно, те времена уже давно прошли и не вернутся, он никогда и ни для кого больше не будет вещью (Хоук обещал!), но Фенрису всё равно пришлось на себя мысленно прикрикнуть, чтобы взяться, наконец, за застёжки нагрудника. Избавившись от брони и боевых перчаток, он уложил рядом меч и присел на ветки лежака, немного робея, оглянулся, но изабелин кокон тихо посапывал во сне. Ещё раз напомнив себе, что стыдиться нечего, он вздохнул и полез в тепло, к магу. Он немного повозился, ложась, а когда начал искать, как ему лучше устроиться, Хоук в своей обычной манере решил этот вопрос за него. Фенрис только услышал, как сбилось прежде сонное дыхание, почти сразу же маг повернулся на бок и Фенрис чуть не мявкнул, когда тот обнял и практически придавил собой, навалившись сверху, раздвинул бедром ему колени и… И тут же провалился в сон снова. Рычать и ругаться было бесполезно, уже проверено. Либо спать так, либо отправляться на ночной приморский холод. Фенрис с некоторым трудом поёрзал, устраиваясь поудобнее, фыркнул от попавших на лицо длинных волосков, выбившихся из тугой мажьей косицы, и обнял в ответ. А потом бесстыдно облапал, задрав магу тонкую рубашку: пусть маг и был наглым, бесстыдным и вообще он был магом, но всё это окупалось одним очень важным сейчас достоинством. Хоук, стихийник, и по жизни был очень горячим. Подумав, что всё же есть, наверное, в их договорённости какие-то приятные моменты, о которых он когда-нибудь будет скучать, Фенрис заснул так старательно, словно действительно собирался наспаться-нагреться впрок. Вторая стража была хоукова; когда маг присел рядом со спальником, чтобы будить, Фенрис уже почти проснулся сам, плавая в полудрёме, лежать было ещё достаточно тепло и потому комфортно, но всё же было хуже, чем с Хоуком в обнимку. А ведь когда-то Фенрис и мысли допустить не мог, что… Выбравшись из спальника, Фенрис встряхнулся совсем по-мабарьи и с благодарностью принял из рук Хоука чашку с травяным настоем, чаем это, из-за количества добавок, будто бы полезных и бодрящих, формально называть было уже нельзя. Прихватив боевые перчатки и меч, Фенрис со старательно придавленной завистью посмотрел, как Хоук занимает его место, и направился к костру. Обошёл его и медленно прогулялся до ближайшей ловушки, навестил остальные, после чего вернулся к костру, устроился на старой коряге, укутался в плотный плащ, пахнущий Хоуком, и принялся потихоньку отхлёбывать чуть горьковатый и немного вяжущий во рту настой. Возможно, оставлять часового на ночь и было перестраховкой Хоука, но даже обычно бесстрашная Изабела соглашалась, что лучше так, чем очнуться с пиратским кинжалом у рёбер или под самострелами работорговцев, смотря кто первым разыщет столь беспечную добычу. Поэтому сам Фенрис даже про себя не возмущался: лучше было быть живым и свободным перестраховщиком, чем беспечным дураком. Ничего интересного или значимого за его стражу не случилось. Изабела, когда подошло время её дежурства, будиться долго не хотела, отмахиваясь «потом, сладкий, я устала, какой же ты ненасытный», пока Фенрис не пригрозил сурово, что сейчас возьмёт и выльет прямо ей в спальник оставшийся с вечера чай из котелка. Это подействовало, хотя поднявшаяся Изабела и глянула на него с явно недобрыми намерениями, правда, почти сразу же усмехнулась чему-то, потянулась, разгоняя остатки сна: – Раз уж Хоук был таким добрым, что позволил отоспаться, то сделаю я и ему подарок, – она кивнула на лежак: – забирайся. – Эээ, зачем? – Ну какой ты непонятливый, словно это ты только что встал, а не я. Спать, разумеется. – И я снова, признаться, не понимаю. Зачем? – Раз уж Хоук и Варрик экономят на спальниках, то спи в моём. Фенрис оглядел «щедрое предложение», не к месту (а может, наоборот, очень даже к месту) вспомнил, как Изабела спрашивала то у Варрика, то у Хоука, не пора ли ей принять ванну, потому что от неё, кажется, слишком уж пахнет, и помотал головой: – Спасибо, но мне есть, где спать, – после чего шагнул к хоукову спальнику. – С Хоуком? Да ладно тебе, Фенрис, а то будто я не вижу, какого терпения и зубовного скрежета тебе стоит выносить периодические выходки нашего мага. Вы ж лаетесь так, что даже Клякса уши прижимает! Хочешь, я тебе спальник подарю, а? – с воодушевлением предложила Изабела. – Как деньги будут… – Ага, у меня в карты выиграешь и купишь, – хмыкнул Фенрис, присаживаясь на лежак, – я и сам мог бы. Спасибо, но не надо, правда. – Фенрис… Но тебя ж никто не заставляет в таких условиях спать? – прибегла Изабела к новому аргументу, вопрос свободы и выбора был для бывшего раба очень острым. – Да, я знаю. – Но ты спишь. – Изабела, ты удивительным образом изрекла самую что ни на есть суть происходящего, – покосился на неё Фенрис и принялся отвоёвывать край спальника у Хоука. Изабела только фыркнула, словно ожидала, что маг сейчас вскинется и выкинет нарушителя обратно, однако её ждало разочарование: Хоук глубже вздохнул и нагло облапил Фенриса, прижимаясь к нему со спины, но тепло, тут же окутавшее Фенриса, окупило мажью бесцеремонность с лихвой. Поэтому отчётливо чуемый шок Изабелы был просто небольшим приятным дополнением. Фенрис выгнулся, вжимаясь ближе, довольно вздохнул и закрыл глаза, расслабляясь, пока почти-спящий Хоук привычно, на одних инстинктах, погладил по торсу (под кожей пробежали уже знакомые искорки: маг проверял, цел-здоров ли), после чего зарылся носом в короткие волосы на затылке. Теперь можно было спокойно спать… И нужно, учитывая, что до подъёма осталась только стража Изабелы. – Варрик… – негромко протянула Изабела, не дождалась ответа и повторила громче: – Варрик! Они спят, представляешь себе? Спят… Варрик только всхрапнул и, судя по шуршанию, повернулся на другой бок. Всё утро Изабела молчала столь старательно, поглядывая то на Хоука, то на Фенриса, что Варрик даже забеспокоился, не пропустил ли он чего интересного ночью, но его разочаровали (хотя, как посмотреть), заверив, что не случилось ничего, достойного его внимания. Изабела на это утверждение Хоука только усмехнулась, но никак не опровергла. Терпела она долго, почти час, а потом в несколько шагов нагнала Фенриса, подхватила его под локоть и заявила: – Хоук, Варрик, вы не торопитесь следом, нам надо поговорить, – и поволокла Фенриса вперёд столь целеустремлённо, что ему и в голову как-то не пришло сопротивляться. К тому же, это было бессмысленно. Когда они обогнали остальных шагов где-то на сто, Изабела потребовала: – Ну, рассказывай. Что он с тобой сделал? Фенрис недоумённо посмотрел на неё, потом пожал плечами: – Да вроде ничего. – Да ладно тебе! – недоверчиво протянула Изабела. – Как будто я не вижу, как ты к нему относишься. Как к ядовитой змее. Вроде бы и трогать её не надо, тогда не ужалит. Но ты же нарочно к нему лезешь! – Я?! – Ну не я же! Точнее, я ещё не начинала. Но ты-то! Как будто я не помню, что ты прежде с ним по любому поводу ругался, стоило только в разговоре вспомнить Круг, демонов, магию. Удивительно вообще, почему ты до сих пор его храмовникам не сдал, – произнесла она чуть тише. – Изабела, – негромко прорычал Фенрис, – ты нарываешься. – Да я по жизни нарываюсь, так что я в курсе. Просто ты всё время столь яро спорил, утверждал, что насмотрелся на творящееся в Тевинтере, и считаешь, что Круг это самый лучший способ держать всех магов в рамках, если не давить их в колыбелях, конечно. Но при этом Хоук-то до сих пор на свободе, и не то чтобы я этому возмущалась. Но у нас тут, цитирую, долийская ведьма и одержимый демоном отступник. Они-то тоже на свободе, и Котёнок, и Блондинчик! И после этого ты утверждаешь, что Хоук ничего с тобой не сделал?! Фенрис помолчал, поджав губы. Формально она была права, конечно, но были определённые нюансы. – У нас с ним договор, – наконец произнёс он сухо, почти не смутившись под внимательным разбойничьим взглядом. – Ты же слышала про то, как мы с Хоуком познакомились? В одиночку я против Данариуса могу не выстоять. Тем более что он-то мои способности отлично знает… точнее, способности и навыки четырёхгодичной давности. Если, то есть, когда он явится сам, то попытается поставить между нами настолько большую толпу наёмников и демонов, насколько у него хватит денег и магии. Хоук обещал помощь. А если я поступлю так, как ты описала… – он махнул рукой, не зная, как объяснить то, что чуял. – У нас с ним договор. Я помогаю ему, он – мне. – А если твой этот бывший… – Изабела запнулась, но выкрутилась, решив лишний раз не упоминать слово «хозяин», – Данариус, что если он так за тобой лично и не явится? Денег у него, похоже, много. Наёмников присылать может ещё долго. Так и будешь тут сидеть? Неужели не хотел бы отправиться куда-нибудь ещё, посмотреть другие страны… – Сперва я хочу избавиться от преследователей. А дальше посмотрю, – немного задумчиво произнёс Фенрис. – Ну, если надумаешь, ты же знаешь, что можешь со мной… Я всё ещё собираюсь снова стать капитаном Изабелой! – Ага, я помню, тебе очень нравятся эльфийские глаза. И всё остальное. – У меня хороший вкус! Или будешь спорить?  Фенрис только хмыкнул. Если бы кто-нибудь спросил Фенриса, как описать весь остальной день, он бы сразу же сказал «беспокойно и скучно», и это было очень точной характеристикой. Берег и холмы, в прежние разы буквально кишевшие пиратами, тал-вашотами и нежитью всех видов, сейчас были пусты, как кем-то вычищенные. Ну, не буквально, разумеется, патрули киркволлской стражи на такое расстояние от города не отдалялись, да и вообще правительство города считало, что нет смысла тратить время и силы на патрулирование безлюдных земель, где даже торговые обозы не ходили, к тому же в направлении Расколотой горы люди не селились. Но путь действительно был слишком мирным, и Фенрис всё время ждал подвоха от почти что идиллической картины каменистых холмов, покрытых редкими крупно разросшимися кустами, от корявых сосен и кедров, чуть ли не даже от яркого солнца над головой. Однако ни бандиты, ни тал-вашоты, ни демоны не спешили появиться откуда-нибудь из-за груды камней, и это заставляло нервничать. Беглый бывший раб отлично уяснил на собственном опыте, что чем безобиднее обстоятельства путешествия, тем настороженнее надо быть. Единственным стоящим событием стала варрикова и кляксина охота, мабари вспугнула кроля, а Варрик вскинул Бьянку уже чисто на инстинктах, не раздумывая. Потом долго извинялся перед Кляксой, и, понятное дело, она его простила, ведь совместная охота на то и совместная, что каждый должен постараться сделать всё для поимки добычи. Когда Хоук скомандовал подбирать место для стоянки, Фенрис вздохнул почти что с облегчением. Они немного посомневались, но в итоге выбрали в качестве места для лагеря древние развалины, которые когда-то были не то башней, не то сторожевым постом; как хмыкнул Хоук на все возражения: «плевать, Завеса тут везде слабовата, шанс нарваться на одержимую демоном тварь примерно одинаков и здесь и через пару миль». Не верить Хоуку в этом вопросе было глупо, ну что уж тут скажешь, если маги и в самом деле обладают некими дополнительными чувствами? А развалины башни, по крайней мере, давали кров над головой. Обнаруженный недалеко всё ещё действующий колодец решил дело: раз уж кто-то колодец чинил, значит, путешественники тут останавливались, а раз вокруг не валялись скелеты, значит, путешественники уходили отсюда живыми. Готовить еду в этот раз взялся Варрик, заявив, что если он поймал, то ему и заниматься ужином, Хоук в ответ просто усмехнулся, Изабела тут же полезла исследовать развалины, словно всерьёз надеялась найти если не клад, то хотя бы тайник. Фенрис на роль повара и не претендовал, у него вообще было не очень хорошо с готовкой. Им с Хоуком досталось обустройство лагеря, хотя Фенрис в итоге был на подхвате, а потом и вовсе выпросил себе разведку окрестностей. Клякса поулыбалась клыкасто и увязалась за ним, не то для того чтобы ему не было одиноко, не то, чтобы снова поохотиться. А вдруг ей повезёт? Фенрис, обойдя вокруг башни несколько раз по расширяющейся спирали, вернулся почти через час, весь взмокший от беготни по каменистым склонам, сел на спальник и придвинулся к медитирующему Хоуку, негромко отчитался: – Вокруг никого, тишина и покой, пусто, даже звериных следов нет. Это вообще нормально? – Нормально, – кивнул маг и открыл глаза, – тут тревожно. Судя по хроникам, сражение на Расколотой горе, после которого она стала так называться, было очень жестоким. И магических сил не жалели ни тевинтерцы, ни эльфы. Тут Завеса тоньше. И одержимые демонами существа появляются чаще. Помнишь эльфийское кладбище? Фенрис невольно передёрнулся, вспомнив практически одновременное поднятие почти двух десятков могил на склоне Расколотой горы и магического ужаса, словно бы лениво выбравшегося из земли самым последним. – Вот именно. В таких местах пролитая кровь проделывает демонам тоооненькую щёлочку, и при должной усидчивости и терпении демон может протиснуться в реальный мир и без помощи демонолога. Дальше возникает вопрос «сосуда». В живого человека или эльфа вселиться сложно.... Я всё ещё о случае, когда демон действует самостоятельно, не кривься. В зверя – проще. Поэтому тут сложно охотиться, на что как раз жаловались долийцы, если ты обращал внимание на разговоры в их лагере. Обычные звери стараются избегать подобных мест. – Ну и чего тогда ожидать? Скелетов, призраков? – Да, это вполне возможно. Демон, обнаруживший, что оказался заперт в неживом теле, и что ему недоступно то, ради чего он так старался сюда, в реальный мир, попасть, впадает в ярость и дальше существует только и исключительно на убийствах. Так что даже если какой-нибудь чрезвычайно беспечный зверёк забредёт в эти земли, долго он тут не проживёт. Ты мне лучше скажи, ты не заболеешь? Фенрис опешил от простоты, с которой Хоук легкомысленно перескочил с демонов на что-то другое, нахмурился, пытаясь подобрать слова, каких в такие моменты всегда не хватало, если не начинать ругаться. А глянув на Хоука, точнее, на его едва заметно подрагивающие в слабой улыбке губы, громко фыркнул и отодвинулся. Он просто не мог понять, как можно вот так беспечно переходить на другую тему! Ну, то, что маги все сплошь сдвинувшиеся, для него открытием не было, отнюдь. Но этот конкретный… – Хоук! – прошипел он. Маг лишь бровью шевельнул, будто интересуясь, что его возмущает. Фенрис фыркнул снова и оглянулся на Варрика, но гном, казалось, был целиком увлечён процессом приготовления похлёбки. Обманчивое впечатление, на самом деле, Фенрису порой казалось, что у этого гнома дополнительные уши и вторая пара глаз, на затылке, по крайней мере, никак иначе было не объяснить его способность замечать некоторые малозаметные вещи. А уж в том, что Варрик во всех подробностях слышал их негромкий разговор, Фенрис и не сомневался. И не то чтобы Фенрису было плевать на свидетелей, как правильно заметила Изабела, они с магом прежде ругались очень громко, но сейчас устраивать скандал было бы неразумно. Этак к ним не только теневые воины смогут подкрасться, но и дюжина медленно ковыляющих скелетов с новичками-демонами внутри, пока Фенрис будет пытаться достучаться до мажьего здравого смысла. – Ну, если ты уверен, что не простудишься, после того как столько времени побегал по вечерней прохладе, – вполголоса произнёс Хоук, – то я, конечно, не буду предлагать тебе всё же закутаться в спальник… Принимать столь явные проявления заботы Фенрис до сих пор так и не привык, и что самое ужасное, он даже не мог объяснить, что именно ему не нравилось больше: то, что это исходило от мага, или то, что подобное его смущало. Иногда он даже допускал, что всё вместе. – И не предлагай, – резко заявил он, отодвигаясь ещё дальше, на самый край. – Я себя отлично чувствую. Не рассыплюсь. – Хорошо, не буду, – покладисто кивнул Хоук, и Фенрис тут же пожалел о своих словах. Нужно было сказать, что не нуждается в заботе. Или нет, сказать, что он не Карвер, чтобы Хоук ему нос подтирал. Или… Фенрис беззвучно вздохнул. Да кого он обманывает? Не начал бы Хоук ругаться первым, уже проверено. И не раз. И от этого Фенрис ощущал себя почему-то ещё раздражённее, этот маг… Как будто Фенрису пять лет и за ним присмотр нужен! Да это за магом приглядывать надо! За ними за всеми! Фенрис вскочил на ноги и, подхватив с края лежака свой двуручник, почти что в боевом состоянии пронёсся мимо Варрика, подальше отсюда. – Эй, Угрюмец! Ну и куда это он?.. – Пусть побегает, с ним бывает. Когда Фенрис вернулся, время было примерно к полуночи; остыв на вечернем холодке, да и набегавшись, он успокоился и почти пришёл в себя. Варрик, сидевший спиной к костру, вздрогнул, когда Фенрис бесшумно шагнул из тени, едва слышно ругнулся, опуская Бьянку, но кивнул себе через плечо: – Там тебе оставили немного, хотя Изабела из принципа требовала, чтобы твою порцию поделили. Побегал? Фенрис молча кивнул. – Удачно? Хотя вряд ли, ты ведь никакой добычи не приволок, как обычно Клякса делает… Мабари подняла голову с хоуковой лежанки, насторожив уши, но поняла, что её не звали, а просто упомянули, и легла обратно. Фенрис невольно усмехнулся: судя по соотношению частей, в качестве подушки Клякса использовала если не зад мага, то бёдра точно. Мабари широко зевнула, показывая клыки, словно поняла, о чём подумал Фенрис, поднялась, потянулась, после чего почти лениво, словно делая огромное одолжение, перебралась к Варрику. – Вокруг никого, – покачал головой Фенрис, – всё спокойно. – Ну и хорошо, – Варрик потянулся, разминаясь. – Ты ешь, ешь, похлёбка ещё тёплая. Хоук решил, что твоя стража первая. Тебе повезло. Фенрис почти ощерился: – И что? Я должен радоваться?! Нет, определённо, этот маг его… – Вообще-то должен, – миролюбиво ответил Варрик, – иначе вдобавок к тому, что ты всю первую стражу отбегал вокруг лагеря, дежурил бы ещё и вторую. Впрочем, если ты хочешь за меня тут поскучать… Фенрис вспомнил с запозданием, что вожак всегда так делал: чередовал стражи «крайние» и те, что выпадали на середину ночи. Хоук не сделал специальной поблажки. Он просто… Ну да, правильно. Ещё и посмеяться может утром, если узнает, что Фенрис решил, будто Хоук ему особые привилегии предоставляет. Не найдя, что сказать, Фенрис молча запустил ложку в котелок. – Там в припасах мёд есть, – негромко напомнил Варрик, – если пить хочешь. А то чай уже, наверное, перестоял. – Спасибо, я помню. За короткую вспышку злости на мага, почти выплеснутую на Варрика, было уже стыдно. Впрочем, как обычно. Как там Хоук сказал недавно? «С ним бывает». Фенрис вяло поковырялся ложкой в похлёбке, искоса поглядывая на гнома, но тот, казалось, был прямо таки примером спокойствия и безразличия. – Хоук злился? – наконец осторожно поинтересовался Фенрис. – На тебя? – живо переспросил Варрик. – Нет, разумеется. Давно известно, что любая тема в разговоре, связанная с магией, неизменно выводит тебя из себя. Так что он, похоже, уже привык. Извини, конечно, Угрюмец, но я считаю, что тебе с ним просто сказочно повезло. И, может, иногда следовало бы попробовать встать на его место? Ммм? Он ведь пытается. Ругаться ещё и с Варриком не хотелось, поэтому Фенрис только скривился: – Мы с ним уже давно всё согласовали. Я не пытаюсь его убедить, что в Круге ему самое место, он меня – что все маги безобиднейшие существа и злые храмовники почём зря издеваются над этими милашками. – Да я не об этом!.. Даже Маргаритке понятно, что тебя не переубедить. Просто стоит хоть одну из тем затронуть, как ты вспыхиваешь, словно сухой трут от малейшей искры. Ты бы, ну, помягче с ним, а? Фенрис хмуро глянул на Варрика: – У нас с ним просто взаимовыгодное партнёрство. Ему нужен надёжный боец, мне – магическая поддержка. Пункта «оберегать душевное спокойствие» в нашей договорённости не было. – То-то сам он так аккуратно с тобой общается! – не выдержал Варрик. – Его решение, – пожал плечами Фенрис и облизнул ложку. – Спасибо, вкусно. – Да на здоровье. Только что ты будешь делать, когда Хоуку надоест? Фенрис усмехнулся: – Пусть сперва надоест, а там я посмотрю. В этот раз раздеваться было ещё тягостнее: зачем Фенрис сказал, что вокруг всё тихо??? Вот Варрик и позволил себе «отвлечься» и, не скрываясь, наблюдал за Фенрисом. Хорошо ещё, что не комментировал... Хотя, может, лучше было бы, если бы комментировал, можно было бы хоть как-то ответить, срезать. И разбудить всех остальных, ага. Впрочем, Хоук проснулся и так, Фенрис просто чувствовал, что маг дышал совсем иначе, да и не был таким расслабленным, как во сне. Однако же молчал, за что Фенрис был ему даже немного благодарен, он хотел отдохнуть, а любые разговоры или споры отложили бы желанный сон на некоторое время. Фенрис повозился, укладываясь, в итоге прижавшись спиной к горячему мажьему боку, устроился на руке, как на подушке, засунул ледяные ступни под колени к нему и почти беззвучно довольно вздохнул: теперь идеально. Вот только у Хоука на этот же счёт было другое мнение. Фенрис судорожно выдохнул сквозь сжатые зубы, когда маг, повернувшись, не ограничился объятием и легонько погладил его существенно ниже, чем обычно позволял себе в походах, да ещё и оставил ладонь, это было так, так… так по-хозяйски! Ухо сперва опалило тёплым дыханием, потом Хоук едва слышно шепнул: – Не дёргайся ты так … Фенрис скрежетнул зубами, словно размалывая все возможные ответы, но ничего не сказал даже когда этот совершенно невыносимый наглец прижал его к себе ещё ближе и одновременно с этим чуть прикусил шею. Совсем легонько, скорее даже просто обозначая намерение укусить, и после этого, наглея окончательно, широко лизнул. Вот ровно так, чтобы попасть между лириумных… Фенрис выгнулся, кусая губы, но не позволил себе издать ни звука, чуя с нарастающим ужасом, как ловкие пальцы возятся с завязками на его штанах. Нет, он, конечно, знал, что понятия приличий у магов размыты до полного отсутствия границ, но чтобы прямо так, при свидете… Кому бы помолиться, чтоб Хоук вознёй не привлёк внимания Варрика?! Фенрис рыкнул беззвучно, пытаясь осадить мага, но тот остановился только когда распутал шнуровку и запустил ладонь внутрь, притянул Фенриса, словно бы намеревался вдавить его в себя, вновь лизнул шею, так, что по телу снова прошла волна мурашек. – Я же сказал, не дёргайся, ты, что, боишься? – едва слышно укорил Хоук, поглаживая по низу живота самыми кончиками пальцев и своей магией, и от того, как тело реагировало, Фенрису хотелось зарычать и укусить. Этот… маг!!! Если бы он вызывал просто возбуждение, так ведь нет же! Стыдное, аж до плещущей кипятком под кожей крови, очень стыдное и очень сильное желание подставиться ещё откровеннее, направить руку мага своей. Чтобы гладил правильно, чтобы гладил вдоль лириумных отметин, а не поперёк, чтобы эти прикосновения были не просто изучением «призрака», даже наоборот, чтобы именно что гладил и ласкал самое оберегаемое, что только можно открыть кому-либо: живот. Потому что шею Хоук и так лизал и покусывал, и не думая спрашивать позволения и согласия. «Как поступают все эти маги, впрочем», – мелькнула мысль у возмущённого и смущённого Фенриса, – «они делают только то, что хотят или то, за что не получат немедленного наказания». Фенрис беззвучно застонал, выгнулся, пытаясь продлить особо удачное прикосновение, и был тут же притянут обратно. – Хоук… Хоук выдохнул, зарылся носом в волосы за ухом, потом легонько куснул шею и тут же щекотно зализал. – Ты как лягушка, только-только оттаявшая изо льда весной, – в мажьем шёпоте отчётливо слышался укор и ещё немного насмешки, – порой с тобой очень неудобно спать, ты знаешь это? Поэтому тебя нужно согреть. Какой способ предпочтёшь? Фенрис легонько мотнул головой, пытаясь сосредоточиться, потому что манипуляции чужих пальцев в паху его изрядно… отвлекали, вот. И то, как к нему сзади прижимался Хоук, – тоже. – Ну так что?.. – в этот раз насмешки в голосе Хоука было ощутимо больше. – Я именно за тот вариант, о котором ты подумал вторым. Потому что «вырвать сердце» в данном случае не сработает, поскольку, если я умру, тело моё будет остывать и ты точно простудишься и заболеешь… Со стороны костра раздался плохо замаскированный кашлем смех и Фенрис рыкнул почти что в голос, негодуя. Он, конечно, знал, что Варрик знает, но одно дело знать, что главное трепло и баечник их отряда знает, а совсем другое – знает, ну, то есть знает… он запутался и тут же привычно разозлился. Вот только даже когда он почти инстинктивно напрягся, готовясь… к чему? К драке? К… «второму варианту»? Даже тогда Хоук остался почти расслаблен, ну, в той степени, как это вообще возможно, когда совсем рядом мертвенно загорается лириум. – Не злись, – шепнул он Фенрису за ухо, – мы просто лежим. Или ты против? На то, чтобы успокоиться, действительно успокоиться, у Фенриса ушло почти четверть часа, а после этого сил осталось только разве что обидеться на очередную мажью провокацию. Ну, то есть – да, Фенрису было полезно привыкать к присутствию мага. Наверное, это было даже необходимо, особенно когда Фенрис злился. Простая цепочка: маг – злость – «лириумный призрак» – щит магии Духа. И всё бы хорошо, некоторая защита это полезно… но не тогда, когда с бойца стекают, как вода с промасленной ткани плаща, «дружелюбные чары». Такие вот мелкие стычки, когда он всё же пытался держать в уме, что вот этот вот конкретный маг – «свой», ну, по крайней мере, пока что союзник, потихоньку приучали его боевые инстинкты не сопротивляться магии Хоука, не пытаться отбросить обратно магические щиты, которые тот начаровывал на соратников. И постепенно это помогало, Фенрис чувствовал разницу между нынешним положением дел и тем, что было этак с год назад. И уж тем более с тем, что было в самом начале их знакомства. Опять же, бывший хозяин сделал из него «лириумного призрака», но, до знакомства с Хоуком Фенрис и не задумывался, насколько он сложен. Никакие заумные дискуссии магистра Данариуса с коллегами, да даже и просто лекции ученице, которые волей-неволей слушал Фенрис, не могли так просто и ёмко охарактеризовать проблему и пути её решения. Тело «лириумного призрака» было живым механизмом, соединением плоти и целого комплекса заклинаний и чар, заключённых в лириуме под его кожей. И только от самого Фенриса зависело, насколько полно будут работать эти чары. Вот только сам он магом не был.  Фенрис хотел быть сильным, чтобы дать отпор бывшему хозяину. Фенрис владел способностями, которые недоступны обычным воинам. Но сложность была в том, что его способности невозможно было нарастить, как мышцы. А ни учебника, ни даже самого простого пособия для развития его умений не существовало. Хозяин буквально натаскивал своего телохранителя на преступниках, попавших по суду в рабы, которым обещалась свобода, если смогут убить эльфа. Так что всё, что он умел, было буквально выучено в драках ни на жизнь, а на смерть.  И самым быстрым ключом, разумеется, оказалась ярость. А в таком состоянии сложно задумываться о том, как он делает то, что он делает. Убивает? И замечательно. Но он боялся, что этого будет мало. Более того, бывший хозяин отлично знал все эти особенности. Поэтому контроль над яростью был жизненно необходим, буквально. Общение с Хоуком, да и не только разговоры, помогло. Когда он познакомился с этим… наглым… магом… он мог только немножко «играть» с плотностью своего тела, что позволяло очень эффектно запускать руки в чужие грудные клетки. Да ещё при слишком уж сильной боевой ярости бить во все стороны чем-то, что излучалось лириумными отметинами, маг утверждал, что по последствиям это больше всего похоже на травмы от магии Духа. Теперь же Фенрис гораздо тоньше манипулировал со своей силой, став гораздо более опасным бойцом, чем прежде. Но всё равно этот маг… Фенрис недовольно фыркнул, не то чувствуя, не то просто подозревая снисходительно-весёлое настроение Хоука, вот только прикосновения пальцев, лёгкие-лёгкие поглаживания по торсу были по-прежнему осторожны и… наверное, ласковы. Наконец маг остановил руку, обнял и легонько поцеловал за ухом, а спустя несколько минут расслабился и ровно задышал: заснул. Подразнил, позлил и – на тебе!.. Фенриса всегда удивляло и возмущало такое лёгкое отношение Хоука к тому, что происходило между ними двоими, но меняться тот не собирался. Оставалось либо принять, либо отказаться и свалить прочь. Именно что свалить. Потому что, ну… Ладно, Фенрис почти был готов признать, что такое положение дел его устраивало, особенно тем, что маг, не меняясь, не пытался и Фенриса переделать под себя, а это дорогого стоило, уж он-то знал… Фенрис судорожно вздохнул, отгоняя от себя воспоминания, о том, как бывает, когда тебя создают под чужие представления о «правильном», после чего повернулся к Хоуку и обнял, вжимаясь, словно это могло помочь. Глупость, но помогло. Дремота подступила ближе, обволокла плотным облаком, с которым было почти невозможно бороться, и Фенрис ей поддался. Проснулся Фенрис от того, что его лизнули в нос, широко так, от души, слюняво, он вскинулся, со сна пытаясь сообразить, почему это заставшие его врасплох работорговцы выбирают столь странный способ побудки, и тут встретился взглядом с ехидно ухмыляющейся Кляксой. – Эй!.. – Вауфф! – мабари для закрепления результата напрыгнула и попыталась лизнуть снова, он увернулся и выкатился на землю из-под одеяла, чего, похоже, Клякса и добивалась. Варрик расхохотался: – Фенрис, ну ты горазд дрыхнуть, мы тебя трижды звали. – Да? – переспросил Фенрис, поднимаясь на ноги. – Я не слышал. – Видать, хорошо спал. Чем же вы с Хоуком занимались ночью? Фенрис, поправляя одежду, затянул шнуровку на штанах под насмешливым взглядом гнома и буркнул: – Не знаю, о чём ты. Тебе, наверное, мерещится всякое. Или собственные фантазии спать не дают… – Бьянка, ты посмотри на него! И не краснеет почти. И почему ж я ему не верю? – Ещё раз говорю, тебе мерещится, – отрезал Фенрис и направился в сторону колодца, чтобы ополоснуться, умыться, проснуться… Можно было б заодно и утопиться, ибо Варрик теперь жизни спокойной не даст, но, во-первых, больше хотелось обломать Варрика, чем сдохнуть от смущения и негодования, а во-вторых, Хоук на него рассчитывал. Да, именно в таком порядке. Завтракали они быстро, словно заразившись нетерпением Изабелы, предвкушающей знакомство вживую с долийскими сухопутными кораблями-аравелями, собрали лагерь ещё быстрее и направились к долийскому лагерю, до которого, по самым оптимистичным прикидкам, было ещё около трёх часов пути. Особой разницы в поведении долийцев по сравнению с предыдущим посещением лагеря, когда они сопроводили сюда полукровку, Фенрис не заметил. Часовые, караулящие подступы к укрытому между холмов лагерю, были такими же традиционно-надменными, эльфёныши, при виде чужаков порскнувшие в тень выставленных кругом эльфийских повозок, были такими же чумазыми и звонкоголосыми, эльфийки, занимающиеся бытовыми заботами, – столь же торжественными, словно не похлёбку варили и выполосканное бельё развешивали, а как минимум совершали религиозные обряды. Всё, казалось, было точно так же, как и в последний раз. Но ведь не зря же к Хоуку обратились за помощью? Хранительница клана, пройдя с десяток шагов навстречу, дождалась, пока Хоук и его спутники приблизятся, поприветствовала и предложила следовать за ней, в итоге приведя к аравелю, заметно отличающемуся от прочих, этот был несколько крупнее в размерах и как-то более украшен резьбой. На земле у повозки было расстелено несколько шкур, а у входа внутрь стояла жаровня, от углей в которой шёл дым, резко пахнущий какой-то пряной травой. Присев на шкуру напротив Хранительницы, Хоук вздохнул и поднял ладонь, словно командуя замолчать. Вообще-то, именно так и можно было трактовать его движение, как помнил Фенрис, Маретари отличалась изрядной велеречивостью и никогда не переходила сразу к сути. – Eraseranna-ma, – почти правильно произнёс Хоук (эту фразу Фенрис помнил очень хорошо, ведьмочка так извинялась, но, кажется, звуки тянула чуть дольше), – я отлично понимаю, что по пустяшному делу вы не позвали бы меня, Хранительница Маретари. И совершенно не буду обижен, если вы сократите ритуал гостеприимной встречи и не будете расспрашивать, как прошёл мой путь, как поживает моя семья и успешны ли мои дела, пока занимающиеся готовкой долийки спешно собирают угощение. Я обойдусь, если дело не терпит отлагательств. Хранительница едва заметно вздохнула, на её лице мелькнула тень неодобрения, тут же смытая признательностью. Ритуалы – это важно, но, похоже, проблема была серьёзной. – Ma serannas, – кивнула Маретари, – дело, ради которого я попросила вас прибыть, это целиком мои тяготы, но я сама не справлюсь. Мне нужна ваша помощь. – Именно моя? – Хоук прищурился, внимательно посмотрел в лицо Хранительницы и резюмировал: – Фейнриэль. Неужели он сбежал от вас? В Киркволле он точно не появлялся, в эльфинаже его бы заметили.  – Он не сбежал, нет. Он спит, – Маретари чуть заметно кивнула в сторону аравеля. – Сегодня пошёл шестой день, как он не просыпается. Около месяца назад он начал спать очень тревожно, потом признался, что вернулись кошмары. Хоук потёр подбородок: – Что с ним? – Он сновидец, в Тевинтере таких магов называли somniari. Это очень сильный дар, и столь же редкий, особенно потому, что somniari, тем более неопытные, весьма уязвимы. Такие маги способны управлять снами, своими и чужими, способны во сне не просто оказываться в Тени, как обычные маги, а посещать сны других людей. В прошлом, как я знаю, somniari могли даже убивать своих врагов через сны. – А плохие сны и Тень это скорее всего демоны, – негромко продолжил Хоук. – Дайте я угадаю. Если бы Фейнриэль был одержим, вы бы уже его убили. – Он пока в ловушке, – слишком спокойно, чтобы поверить в её безразличие, произнесла Хранительница. – Я пою его водой с мёдом, поддерживая тело, но это лишь временная мера. – И вы считаете, что есть шанс его спасти, раз он ещё дышит. Чем я могу помочь? Я, при всех моих способностях, точно не из этих сноходцев. Фенрис скрежетнул боевой перчаткой, сжимая кулак: кто бы сомневался, что маг захочет сунуться в это магическое дерьмо?! – Когда-то в моём клане были somniari, – ответила Хранительница, – после них остались записи. Я, как могла, восстановила ритуал, с помощью которого можно отправить в Тень даже того, кто не является магом. Но… Вот что точно понимал Фенрис, это то, что Хранительница вряд ли сама сунется в Тень, а значит, она сейчас предложит сделать это за неё. И несложно догадаться, кому она это предложит. Хоук кивнул: – Но, учитывая, что Фейнриэль находится в плену демона, никто из вашего клана с демоном в Тени не справится. А ваша собственная жизнь для клана существенно дороже жизни Фейнриэля, каким бы потенциально великим магом он ни был. Я понимаю. Фенрис переглянулся с Варриком и они кивнули друг другу, угадывая результат. – Я согласен, – просто ответил Хоук. – Нужна ли какая-то подготовка? Маретари задумчиво оглядела Хоука, потом – Варрика и Фенриса, перевела взгляд дальше, в сторону аравелей, вокруг которых крутилась Изабела. – Да, подготовка не помешает, – с облегчением в голосе произнесла Маретари. – Думаю, я смогу сделать так, что с вами отправятся и ваши друзья… если захотят этого. Против демона их помощь лишней не будет. Им потребовался примерно час на то, чтобы сперва оторвать Изабелу от долийских сухопутных кораблей, а потом всем вместе выслушать наставления Хранительницы о Тени. Главным, что волновало Фенриса, был вопрос защиты от демона, но с этим как раз проблем быть не должно: в этом магическом сне сохранялись все вещи, о которых помнил засыпающий. Значит, оружие тоже будет, и будет именно таким, каким и должно быть. Выслушав это, Фенрис успокоился и почти расслабился, так что он просто ждал, пока маги всё подготовят, и на волнение Варрика особого внимания не обращал. – Я не понимаю, – бурчал Варрик, уложив Бьянку на колени, словно это могло вернуть ему душевный покой, – я слышал слова Хоука, но я же гном!  Фенрис, устроившийся рядом с Варриком, прислонился к деревянному колесу и хмыкнул: – Ну так Хоук не тащит тебя с собой насильно. Не иди. В смысле, не спи. – Как я могу! – шёпотом возмутился Варрик. – Я, может, могу оказаться первым и единственным гномом за всю историю, у кого есть шанс своими глазами посмотреть, что в этой Тени такого, а ты предлагаешь не участвовать? – Тогда спи. – Как? Вот как это возможно??? Мы не видим снов, эльф! – А это не настоящий сон. Это магия. – И к магии у меня устойчивость, вообще-то. – Ага, то-то на твоей шкуре приходится то ожоги залечивать, то ещё что-нибудь. И при этом и Андерс и Хоук тебя обычно именно заклинаниями лечат. Что-то не сходится! Варрик закатил глаза: – Я про то, что маги могут с разумом делать. Например, если мухлюет Изабела, то это ещё могу пропустить, а вот Блондинчик пытается колдовать, отводить глаза, и такое я вижу. – Ты сомневаешься в непревзойдённой эльфийской магии? – с сарказмом поинтересовался Фенрис. – Пообщайся побольше с Мерриль, она тебе расскажет и про эльфийское величие, и про древнюю империю, и про сверхмогучие способности эльфийских магов. – Да знаю я, что ты сейчас скажешь, – хохотнул Варрик. – Что долийцы сидят в лесах, как какие-нибудь дикие болотные племена на крайнем юге Ферелдена, и ничего до сих пор не могут сделать, чтобы улучшить свою жизнь. Но сейчас я сомневаюсь во вполне конкретной возможности запихнуть меня в сон. Вдруг в теории это возможно, но на практике не получится?.. Фенрис тихонько рассмеялся тому, как огорчённо это прозвучало, и ответил: – А ты тогда потеряешь потрясающую возможность получить незабываемый опыт и шанс рассказывать очередную невероятную байку, да? – Вообще-то я больше хочу помочь Хоуку, – вздохнул Варрик. – Не знаю, как ты, а я всё же волнуюсь. Фенрис лишь покачал головой: они уже не раз убивали демонов, чего тут паниковать? Долийцы явно знали, что их Хранительница намеревается делать что-то этакое, но ни любопытных взглядов от эльфиек, ни попыток чуть задержаться, чтобы посмотреть, не было. Эльфийки молча, словно устраивающиеся в аравеле Хранительницы чужаки это обычное дело, принесли стёганые покрывала и набитые чем-то мягким матрасы, кивнули на её «ma serannas» и удалились. Если бы не краем уха слышанные рассказы ведьмочки о том, какие строгие порядки в клане, Фенрис бы такому безразличию удивился, а так только мимолётно пожалел, что свою бывшую Первую Хранительница, видимо, баловала, и принялся устраиваться поудобнее. И очень вовремя поймал момент, ввинтившись между Хоуком и Варриком, чтобы оказаться подальше от Изабелы. Явного перехода между реальным миром и Тенью Фенрис не заметил. Вот только что, кажется, он крутился на матрасе на полу аравеля, раздумывая о том, не зря ли он послушался Хранительницу и оставил меч в ногах, а потом как-то вдруг осознал, что сидит на чём-то твёрдом и всматривается в собственную ладонь. Ладонь искрила мерзотно-голубыми искрами и то покрывалась лириумными линиями, то на ней расходилась кожа и вдоль шрамов проступали капли крови, чтобы спустя совсем немного времени стать здоровой и чистой, слишком пустой. Фенрис свои руки такими наяву никогда и не видел. Он почти позволил себе помечтать о том, как было бы здорово, если бы лириумных отметин не было, вот только от вида призрачной, проявляющейся словно из ничего униформы рабов магистра Данариуса, Фенриса подкинуло вверх, словно то, на чём он сидел, оказалось хвостом Великой драконицы. Через пять минут матерящегося вперемешку на тевине и всеобщем Фенриса окликнули по имени, он с яростным рыком развернулся, готовый ко всему, и замер. – Фенрис, – ухмыльнулся Варрик, – поздравь, я первый гном, побывавший в Тени. А ты чего подпрыгнул, кстати? С некоторым опасением посмотрев на свои верные боевые перчатки, Фенрис на всякий случай пошевелил пальцами и нейтрально ответил: – Да так, померещилось. Не важно, что, Варрик, – перебил он открывшего было рот гнома, – мы сюда пошли разговаривать или демонам морды бить, напомни? – Разумеется, демонов бить, – Варрик погладил рукоять Бьянки, – но это же не значит, что разговаривать совсем нельзя, правда? Хоук, вертящий головой, словно не то высматривал что-то, не то выслушивал, принял сторону Фенриса: – Поговорить можем и потом. Изабела, пожалуйста, не отвлекайся ни на что, я понимаю, что тебе интересно, но это Тень. – А я что, я ничего, – сделала невинное лицо Изабела, – что, даже и посмотреть нельзя? – Нежелательно, – отрезал Хоук, – а в твоём случае ещё и противопоказано. Хранительница ничего не говорила о духах, только о демонах. Тебе нужно напомнить, чем они опасны? – Бла-бла-бла, Хоук, не учи учёную! Что, я, мало с тобой наёмничаю? – Надеюсь, что достаточно. Всё, собрались и пошли, – скомандовал маг, – мы сюда не на прогулку вышли, а по делу. Хоук пошёл вперёд и остальным ничего другого не оставалось, кроме как последовать за ним. Впрочем, это самое «вперёд» было странным, спустя какое-то время, с четверть часа, а может, чуть подольше, Фенрис совсем запутался, куда они вообще идут: окружающая их Тень менялась так быстро, что Фенрис вскоре потерял счёт сменам пейзажей. Они то шли по каменистой равнине, то вдруг обнаруживали, что «небо» над их головами опустилось до потолка пещеры, то были вынуждены обходить невесть откуда взявшийся овраг, при этом вдруг оказывалось, что чаща вокруг словно бы нарочно пытается их задержать завалами деревьев и переплетениями ветвей. Варрик вертел головой, сверкая глазами, но после первого же недовольного почти-огрызания Хоука расспрашивать о Тени больше не решался. Да что Варрик, притихла даже Изабела, хотя прежде Фенрис вообще не верил, что это возможно. Впрочем, он сам был не лучше, ему казалось, что Тень смотрит на него сотнями глаз, примериваясь, и от этого ощущения, слишком похожего на некое магическое воздействие, не спасало даже пробное пробуждение лириумных отметин. – Не советую, – негромко прокомментировал Хоук, – так ты только раньше времени привлечёшь к себе и к нам всем внимание. При этом прокомментировал, не оборачиваясь. Вот и как тут после подобного не верить, что маги отличаются от нормальных людей и эльфов! Наконец впереди замаячило что-то, что было необычным даже на фоне Тени, по крайней мере, в настоящем мире такого явно не бывает, а ведь Тень – или её обитатели? – до этого старательно копировала реальный мир. Но в реальном мире вряд ли можно встретить дверь, просто висящую в воздухе, да ещё при этом не позволяющую рассмотреть, что за ней, даже если сместиться в сторону. Варрик и Фенрис переглянулись, после чего Варрик протянул: – Я, конечно, не специалист по всем этим теневым штукам, но… – Это демон. – Демон-дверь? Хм, как-то я по-другому представлял себе их облик. Хоук покачал головой: – Демоны в Тени выглядят почти так же, Варрик, а это, – маг кивнул в сторону деревянной двери, – та самая ловушка, в которую попался Фейнриэль.  Слушая краем уха объяснения мага про ловушки, свёрнутые куски Тени (как это вообще можно сделать???), визуализацию отражений сознания и прочую заумь теоретической магии, Фенрис огляделся, после чего бесцеремонно перебил: – Это, конечно, очень интересно, но делать-то что нам с этой дверью? – Вам – ничего, это работа для меня, – высокомерно заявил маг, протянул руку к двери и буквально растворился в воздухе. Изабела присвистнула, подскочила к месту, где только что стоял Хоук, потыкала пальцем, после чего и вовсе присела на корточки, словно хотела высмотреть, в какую яму тот провалился. – Это, что, все маги так умеют? – посмотрела она на Фенриса. – А чего же он обычно придуривается? – Изабела, он не придуривается, мы же не по-настоящему здесь. – А ты прям знаток? – Пфф, знаешь, сколько можно наслушаться, присутствуя на магистерских дискуссиях? – И сколько? – Изрядно, поверь мне, – Фенрис огляделся и, не найдя ничего подходящего, по-простому сел на землю. Посмотрев на него, Варрик и Изабела последовали его примеру. Помолчали. Снова помолчали. Варрик полез в карман за записной книжкой и серебряным карандашом, поёрзал на месте, устраиваясь поудобнее, задумчиво огляделся, ловя вдохновение… И сплюнул на землю, поймав донельзя ехидный взгляд Фенриса. – Да. Конечно. Скажи это. – Ты просто читаешь мои мысли, Варрик! Может, ты всё же немножко не гном? Глядишь, если взять у Хоука пару-тройку уроков, сможешь не только из арбалета стрелять, но ещё и магичить, а? Варрик тяжко-тяжко вздохнул, глядя на веселящегося Фенриса и хихикающую Изабелу. – Да-да, это магический сон. Но что нам сейчас делать? – Может, в «алмазный ромб»? Или в «порочную добродетель»? На желания, – мурлыкнула Изабела и подмигнула. – Ах да, точно. Это же Тень! Варрик насупился, потом всё же не выдержал и хохотнул: – Ладно, признаю, хорош бы я был, если бы написал новую главу романа, после чего обнаружил, что зря старался. Как бы показательно Изабела ни фыркала и не демонстрировала, что она ничего не боится, а уж тем более магии, демонов и Тени вообще, однако же отходить от Фенриса и Варрика не рисковала, её пределом было всего лишь десять шагов. Хотя, учитывая, что магии в ней было – лишь амулеты, это можно было бы назвать «целых десять шагов», Фенрис никак не мог определиться с формулировкой, а потому то задумчиво оглядывал окрестности, то бросал на Изабелу короткий оценивающий взгляд. Варрик, немного погрустив над впустую проводимым временем, всё же нашёл себе занятие: принялся рыться по карманам. Надо сказать, Фенриса всегда восхищало, сколько в Варрике всего. То есть – сколько в его одежде всевозможных карманов, кармашков, хитрых тайных вставок, а значит, сколько у Варрика припрятано «полезных вещиц». Вещицы были разными, но неизменно полезными, Варрик при необходимости, казалось, мог вытащить всё, что угодно, от плоской серебряной фляжки с антивским бренди до лириумного зелья, хотя, казалось бы, зачем оно гному? И это не говоря о наборах отмычек, писчих перьях, нескольких рыболовных крючках и мотке тонкой прочной верёвки, огниве, бумажном кульке с калёными орехами… Орехи Фенриса развеселили: как он помнил, недели три назад Варрик многословно открещивался от этих самых орехов, уверяя, что ему их в лавке сунули на сдачу, вот буквально несколько штучек. Учитывая, что вокруг была Тень, эти самые орехи должны были не просто запасть Варрику в память, а весьма крепко там обосноваться. Тихонько посмеявшись про себя, что было бы любопытно потом потрясти варриковы карманы (Фенрис был готов сам с собой поспорить, что обнаруженные в реальности орехи будут новыми, то есть – новыми купленными), Фенрис передёрнул плечами, встряхиваясь, и переключился с гнома, экспериментирующего со своими карманами, на окружающую их Тень. Может, и забавно понаблюдать, как Варрик вытаскивает из карманов всевозможное барахло, но у них тут, как-никак, Тень, место заведомо небезопасное. Если не приглядываться, то окружающая Тень была нарочито мирной – равнина с редкими кустиками чего-то, что напоминало траву, казалось, что можно охватить взглядом всё до горизонта, однако же зудящее чувство тревоги не проходило. В реальности Фенрис подобное ощущал в местах, где, по словам Хоука, была ослаблена Завеса, но, учитывая, что сейчас они и так находились по другую её сторону… Напоминания самому себе, что тут рядом демоны, поэтому беспокойство вполне оправдано и можно не дёргаться лишний раз, не помогали, Фенрису всё равно хотелось если не взять в руки лежащий рядом меч, то хотя бы хоть ненадолго пробудить отметины. – Фенрис, – почти что шёпотом позвал Варрик, – а это нормально, столько времени с демоном возиться?  Фенрис пожал плечами: – Нет. – То есть это плохо? – Да и нет. Варрик изобразил что-то, похожее на попытку схватиться на голову, однако остановился на середине движения и спросил: – А поподробнее ответить не можешь или не хочешь? В какой-то степени верными были оба варианта, но Фенрис всё же расщедрился на пояснение, понимая, что Варрик не отстанет: – Если бы они уже дрались, то, скорее всего, появились бы. Значит, разговаривают. Вот и думай, они договариваются между собой или один дурит второго? Причём во втором случае я подозреваю не хитрые переговоры и намерение обмануть друг друга, а то, что демон заполучил в ловушку и второго мага. Вот и выбирай, что лучше. С другой стороны, если до драки ещё не дошло, то, возможно, Фейнриэль и сам пока не сдался и не достался демону. Варрик покивал, задумчиво крутя между пальцев арбалетный болт, после чего осторожно поинтересовался: – А ты откуда знаешь? – и тут же сам себе ответил: – а, ну да, тевинтерские магистры и магия крови, можешь не рассказывать, по крайней мере, не сейчас. Нам с демонами сражаться, не хочу страшилок и пугалок. Фенрису осталось только кивнуть: – Хорошо, все страшилки будут потом. Больше разговаривать было особо не о чем, действительно, ну не отвлекаться же на сплетни или байки? Так что изменение в окружающей их Тени они засекли в тот же самый миг, когда висящая в условном воздухе дверь растаяла и оставила вместо себя человека и демона. Человеком был Хоук, что было очевидно и ожидаемо, а вот демон выглядел как огромная фиолетово-чёрная гора мышц и шипов, увенчанная рогами. Четыре конечности, огромные передние лапы с когтями, шесть алых глаз – вовсе не нужно было быть дипломированным демонологом, чтобы определить, на кого нарвался Хоук. Или кто неосмотрительно Хоуку попался – тоже допустимая трактовка. – … сунулся, маг, ты ничего не получишь! – пророкотал демон Гордыни. – Это моя добыча! – То-то ты уже шесть дней никак свою добычу не то что в лапки свои взять не можешь, – парировал Хоук, – а даже хоть коготком потрогать. Только и остается, что раз за разом Фейнриэлю иллюзии подсовывать, в надежде, что он купится. – Я не обманываю Фейнриэля, ему со мной будет хорошо, хорошо так, как не будет ни с кем. Я могу дать ему то, что он хочет. Ты не можешь. – И чем же он должен с тобой расплачиваться? Собой. Своим телом и своим разумом. И что он получит такого уникального, что не мог бы получить сам? Ничего. Знания? Он и так выучится. Магическая мощь? Натренируется. С демонами честных сделок не бывает. Гордыня расхохотался, оглядев Хоука и вставших рядом с ним соратников: – Вот как? Ты полагаешь, я солгу, когда предложу твоим друзьям то, от чего отказался Фейнриэль? – Я это не думаю, я это знаю. Взгляд горящих алым глаз прожигал Фенриса, словно раскалённые в горне угли… словно прокалённые для чистоты скальпели, подготовленные для операции. Магистр Данариус любил приговаривать, что глупо игнорировать достижения немагической медицины, особенно если это помогает добиться лучшего заживления шрамов поверх отметин. «Лириумный призрак» и так слишком дорогая поделка, так зачем устраивать себе лишние заботы? Эльф-раб – чумазый щенок, дрессировать и дрессировать, чтобы не лез грязными лапами, не чесался, не трогал зудящие шрамы, мылся…  Демон клыкасто улыбнулся, словно змеешеий подземный охотник, примеривающийся для ядовитого плевка, и поинтересовался у мага: – Думаешь, этот раб предпочтёт тебя свободе? Фенрис встряхнулся, зло прищурившись, передёрнул плечами, сжал пальцы на почти было растаявшей рукояти меча, и напомнил себе, где он находится. После чего презрительно бросил: – Искушай кого-нибудь другого, демон. Я давно отвоевал свою свободу у магистров. – Но ты их по-прежнему боишься, – прошипел демон, вкрадчиво и почти что… участливо? – Они оставили неизгладимые отметины и на твоём теле, и в душе. Отметины, да – ему оставили много-много отметин, вспыхивающих призрачным светом от злости, от боли, от удара кнутом, Адриана никогда не истязала сама, только приглядывала. Скольких он умудрился убить палачей, прежде чем научился сам пробуждать лириум, двоих, кажется? Хозяин был очень расчётлив, он был владельцем, он создавал «лириумного призрака», он давал указания Адриане, – а кто же ещё! – но удивительным образом вся ненависть досталась его ученице, Фенрис воспринимал как должное всё, что тот с ним делал, Фенрис даже убил Воинов Тени, давших ему приют, лишь только хозяин велел избавиться от дикарей. Осознание пришло после – когда он стоял над телами тех, кто выходил его от укуса болотной мухи, кто делил с ним кров и лепёшки, кто разговаривал с ним как с равным, а не как с полуразумной двуногой скотиной. То есть рабом.  И если есть шанс освободиться… – Фенрис, не слушай эту тварь! – А с моей помощью ты обретёшь свободу навсегда. Больше не будет преследователей, от которых приходится бежать. У тебя будет достаточно силы, чтобы противостоять всякому, кто захочет снова заковать тебя в цепи.  – Но....  – Фенрис! – раздалось за спиной, но он не слышал. Вернее, не слушал. Фенрис сделал очередной шаг вперёд, вглядываясь в хищную, страшную, почти как драконья, морду демона. Мощные передние лапы чуть разошлись в приветственном жесте: – Ни один маг не сможет указывать тебе, что делать. – Сразиться с ними на равных? Я... Что ты от меня потребуешь? Демон склонил морду почти к лицу Фенриса и пообещал: – Одно мгновение твоей жизни. – Одно? – И только его. Вокруг развернувшегося Фенриса вспыхнуло мертвенным огнём от отметин, за плечом торжествующе расхохотался Гордыня, чьи алые глаза отразились на полированном лезвии меча. Между Фенрисом и обещанной силой стоял только маг. Главное – маг, без него ни гном ни разбойница ничего не сделают. «Cwealde, Fenris.» Шаг вперёд, вскинуть меч, ловя слабую змею молнии, и стряхнуть её союзнику, подпитывая…  * * * Фенрис подскочил на матрасе и сел, хватая ртом воздух. Вместо сердца была огромная куча раскалённых углей, кровавая дыра, пробитая и развороченная взорвавшимся «каменным кулаком», выжженная пучком молний, при каждом неимоверно болезненном вдохе обломки рёбер сталкивались и упирались друг в друга, разрывая ещё больше невесть почему ещё работающие лёгкие, казалось, по груди гномьей лавой стекает кровь, обжигая бёдра и колени, скручивая в лохмотья сажи мгновенно сгорающую кожу… Лишь спустя долгое, бесконечно долгое время, успокоив дыхание, Фенрис решился прикоснуться к себе. Всё было нормально. Вернее, всё было не-нормально, он ведь помнил, да что там, он знал, что он умирал… От негромкого покашливания с порога аравеля Фенрис взвился так, словно услышал «hie lytel Fenris», произнесённое тягучим, как выпаренный яд, голосом хозяина. Бывшего. «Бывшего хозяина», – напомнил себе бывший раб. – Всё кончилось, – мягко, как злому псу, произнесла долийка, – всё уже закончилось, успокойтесь, всё в порядке… Вот только ничего в порядке не было. Бросив взгляд вбок, Фенрис инстинктивно шарахнулся, стремясь оказаться подальше от мага, пусть даже и спящего, чуть не наступил на поднявшую уши Кляксу, и почти прижался к стенке аравеля, насторожено глядя на мага. Спящего, обманчиво безопасного… Фенрис судорожно вздохнул и скривился от ненастоящей боли в несломанных рёбрах. Глядя попеременно на обоих магов.   И вид пожилой Хранительницы совсем не помогал успокоиться! Маги – они ведь чем старше, тем выдержаннее! Как вино. Молодые могут только сырой силой, слабо замаскированной под заклинание, ударить, а вот взрослые, опытные, набравшие знаний, натренировавшие комбинации атак, ооо, старые маги дадут изрядную фору недорослям, только-только получившим посох в руки! Он почти зарычал, со злостью рассматривая это препятствие на пути к свободе, Хранительница отступила, Фенрис с греющим душу лязгом сомкнул пальцы в боевой перчатке на рукояти меча и выскочил на улицу. Путь из долийского лагеря никто не преграждал, – и не преградил. Утоптанная тропа петляла между скал, стелилась под ноги, словно полотно из-под рук умелой ткачихи, ровное, гладкое, Фенрис размеренно дышал под счёт, несясь вниз, к Рваному берегу, потом немного снизил темп, переходя на «волчий шаг». Он не думал, конечно, что маг – Хоук – тут же бросится в погоню за ним, но стремился оказаться как можно дальше. Просто дальше. Голова была пустой и глухой, буквально как глиняный горшок, и Фенрис поддался этой пустоте, каким-то звериным чувством чуя, что вспоминать случившееся и размышлять над ним – не время и не место, сейчас надо домой, в поместье, в логово, там спокойно и безопасно. Конечно, из-за ближайшей скалы не выскочит Хоук, он остался далеко за спиной, в долийском лагере, можно немного расслабиться… …Из-под ловчей сети он вывернулся буквально чудом, зарычал от мгновенно вспыхнувшей злости, лишь на самую малость опередившей боль в пробуждённых лириумных отметинах, и метнулся вперёд, мгновенно нацелившись на главаря охотников за рабами. А кем же ещё может быть человек в белоснежной магической мантии узнаваемого тевинтерского покроя, взмахивающий посохом? Именно маги ловят беглых, им проще учуять жертву, всё их племя такое, бесчестное, лживое, им только волю дай… Шею опалило жгучей болью, тут же захолодило, Фенрис остервенело, разрывая кожу, выдрал стрелку дротика, отбросил в сторону, сделал ещё несколько шагов и – ноги подломились. «Маги ведь не ядовитые», – ещё успел подумать он. И провалился в темноту.  Первое, что он ощутил, это колючую мешковину на лице. Потом как-то разом вспыхнули все остальные ощущения, именно вспыхнули – и дикая боль в заломленных за спину руках, скованных массивными кандалами, и ломота в почти вывернутых плечах, и ноющая боль по телу, всему целиком, как будто его нарочно избива… Фенрис осёкся. И хмыкнул сам себе: да нет, избивали его, беспамятного, именно что нарочно. Он ведь был для них беглым рабом, взбунтовавшимся против хозяина. Он не знал, сколько времени уже прошло, сколько он провалялся без сознания. Казалось, он так лежит целую вечность, настолько затекло тело, он уже успел забыть, каково это – быть настолько беспомощным, настолько в чужой власти, старался не скрипеть зубами, кусал сперва губы, потом щёки изнутри, пытаясь отвлечься, пытаясь не представлять, во что превратятся его руки, как вообще он сможет сражаться, если сумеет каким-нибудь чудом вывернуться. Пробуждение лириума не помогло, собственно, это было первым, что он сделал, после того как вволю мысленно обматерил всё мажье племя скопом, уделив особое внимание долийским магам, любящим перекладывать проблемы на чужие плечи, и безголовым ферелденским отступникам, мечтающим эту самую голову оставить в какой-нибудь ловушке поизощрённее. Попытка дёрнуть руками, чтобы прорвать оковы, не дала ничего, вернее, дала, но совсем не то, чего Фенрис ожидал, – между лопаток воткнулся твёрдый острый носок сапога, припечатывая, и раздалось мрачное «Лежать, тварь», причём на всеобщем, хоть и с явственным акцентом. Видимо, чтобы раб гарантированно понял приказ. Фенрису осталось только скрежетнуть зубами, давя невольный рык, и попытаться расслабиться, но осторожные попытки хоть как-то сдвинуться пресекались новым пинком, и почему-то казалось, что обладателю тяжёлых подкованных сапог доставляет особое удовольствие пнуть. Впрочем, Варрик наверняка сказал бы, что это неудивительно. А Хоук… Фенрис скривился и затолкал все имеющиеся варианты куда подальше. Осторожные вслушивания в собственные чувства не дали ничего обнадёживающего. Да, судя по звукам шагов, вокруг песок и мелкие камушки, значит, они на побережье или где-то рядом. Воздух влажный, свежий, хоть и не чувствуется запаха водорослей, но это явно не пещера какая-нибудь. Возможно, какое-то потайное место высадки пиратов или контрабандистов? Тут Фенрису весьма некстати вспомнилось, что когда они шли к долийцам, Варрик с Изабелой утверждали, что на побережье кто-то есть, хоть и скрывается. Вот и что Хоуку стоило чуть задержаться и проверить их слова? Тогда обратный путь был бы безопасен для одинокого путника, тогда он не попался бы так по-идиотски… А цепь из сплава гномьей стали и лириума вообще утопил бы в ближайшей лагуне! И даже осознание того, что сковавшая его цепь – это очередные, и весьма ощутимые, траты Данариуса, не особо помогало. Как бы не оказалось, что траты станут оправданными?  Момент атаки на лагерь Фенрис пропустил. Вот только что, судя по звукам и долетающим фразам, его пленители неспешно занимались бытовыми делами, готовили ужин, и тут провалившегося в состояние медитации в попытках отрешиться от боли в руках и спине Фенриса буквально оглушило криками и лязгом оружия. Кто решился напасть на группу тевинтерцев, до этого успевших освободить себе место на Рваном берегу от разбойников и нежити? Ответ на этот вопрос Фенрис получил, услышав «Бьянка, детка, поздоровайся», произнесённое радостно-азартным голосом Варрика Тетраса. Комментарии Варрика, боевые крики Изабелы и даже нарочито-кровожадное «ничто не заводит меня так, как аромат свежей крови» словно бы влили в Фенриса целительное зелье, казалось, даже руки у него болят как-то чуть-чуть поменьше. Он не обольщался, но его друзья были не призрачной надеждой на удачу вывернуться и освободиться из оков, а вполне себе весомым шансом, не менее весомым, чем… – Kaffas! – глухо ругнулся Фенрис сквозь кляп, когда ему прямо на спину упало что-то относительно живое, местами твёрдо-остро-металлическое и матерящееся на тевине. Это «что-то» дёрнулось пару раз, потом в него прилетел не то болт, не то камень, и оно обмякло, потяжелело, как тяжелеют мертвецы, а спину стало заливать чужой горячей кровью. Радоваться смерти работорговца было приятно, но тяжело, а также немного противно и липко. Наконец, судя по звукам, последних наёмников добили, после чего, опять же судя по тому, что доносилось до слуха Фенриса, Варрик принялся обыскивать тела. Чем же ещё он мог заниматься, негромко приговаривая при этом то про кошель с тевинтерскими динариями, то про кольцо, «похоже, с аметистом», то про дерьмовую броню, неспособную и болт удержать? Сейчас эта привычка Варрика бубнить под нос показалась Фенрису чрезмерно раздражающей: в тишине гном услышал бы некоторое шевеление под трупом работорговца, а так пришлось ждать.  Попытка сбросить с себя труп работорговца не привела ни к чему результативному, всё же в жизни эльфом, помимо бонусов (как-то: быстрой реакции, острого слуха и кошачьего ночного зрения), были и неприятные моменты в виде субтильности, малого веса и, как результат, нехватки физической силы. По крайней мере скинуть с себя труп человека, да ещё если он в броне, оказалось невозможно. Потрепыхавшись, Фенрис фыркнул и принялся ждать, пока Варрик доберётся до них с трупом.  Ждать пришлось долго, наконец раздалось неожиданное: – Ты посмотри, Хоук, какие знакомые лириумные пятки! Фенрис, ты, что ли? Фенрис согласно дёрнулся. – Ну, подожди, подожди, сейчас… Никакого «сейчас», разумеется, не получилось. Взрезав мешковину засапожным ножом (Фенрис зажмурился), Варрик длинно выругался. – Фенрис, ты не эльф, ты гусеница! Куколка стальная. Не дёргайся… Фенрис проморгался от яркого света, потом понял, что просто отвык, а так-то уже были сумерки. Наверное, так лагерь работорговцев и заметили: по костру. – Фарр…! Тьфу! – Фенрис попытался повернуться, но безуспешно: тело слишком затекло. – Спасибо бы сказал за кляп! – Спасибо! Ключи ищи у этого охотника! – Не учи плута по карманам шарить, – фыркнул Варрик откуда-то сбоку, судя по звукам, похлопыванию и шелесту, слово с делом у него не расходились. – Нашёл. Теперь осталось подобрать. Разматывали его из цепей в четыре руки и одну мабарью морду, сочувственно тыкающуюся холодным носом то в щиколотку, то в шею; Фенрис только кусал щёки: пока он был туго замотан, было, конечно, больно, но теперь, когда его начали освобождать и кровь начала приливать к освобождаемым частям тела…  Вторым витком пытки были кандалы. Как же хорошо, что маг, у которого хранились ключи, не сбежал! Было бы куда хуже. – Не дёргайся, Угрюмец! – Аррхх, Варрик, давай я тебя так выкручу, а потом посмотрю… – Он ещё и возмущается! – Молчу, молчу… Ай!.. Рядом послышались тяжёлые шаги, на шею опустилась широкая ладонь и – по телу плеснуло такой силы удовольствием, с каким, наверное, и постельные утехи не сравнятся. По крайней мере, здесь и сейчас Фенрису показалось именно так. Какое наслаждение, когда ничего, вообще ничего не болит! Рррраз – и боли больше нет!  – Ты же говорил, тебе магичить нельзя? – раздался над головой Фенриса недоумевающий голос Варрика. – Мы с тобой вообще-то вместе против работорговцев сражались. – Да, но… Подожди! Ты в этот раз только посохом орудовал! И что поменялось? – Ровным счётом ничего, Варрик, – хмуро ответил маг. – Ээээ, Хоук?.. Но он ничего не ответил; извернувшись, Фенрис краем глаза проследил, как маг медленно идёт к костру.  – Ну, что, будем тебя разматывать дальше? – как-то нарочито весело спросил Варрик. – Только на спину тебе, наверное, пока переворачиваться не стоит. Теперь дело пошло куда как легче, хотя Фенрис чувствовал себя чем-то вроде куклы. Но, если бы у него спросили, как лучше – не чувствовать сейчас ничего или вернуть боль, Фенрис точно бы отказался. Пусть это и было бы несколько малодушно, практически трусливо, но его и так ожидает масса боли, когда спадут чары и он снова ощутит всё до последней ссадины.  Да и, признаться, позвать мага обратно и потребовать немедленной отмены чар было тоже как-то…  По обе стороны в песок уперлись две женские руки и Фенриса что-то прижало, что-то мягко-упругое, пахнущее благовониями, разгорячённой кожей, солью и потом. Если честно, то потом гораздо больше, чем всем остальным. – Фенрис, а хочешь, я тебе массаж сделаю? – вкрадчиво произнесла Изабела прямо в ухо. – С маслом. О, возможно, если бы не обезболившие до заморозки чары, Фенрис мог бы ощутить и две тяжёлых упругих груди, туго стянутых корсетом, прижимающиеся к его лопаткам, и крепкие бёдра, оседлавшие его собственные. Но сейчас Фенрис скорее отстранённо представлял, как именно Изабела почти разлеглась на нём, чем что-то чувствовал; и ещё почему-то вспомнился свежеубитый работорговец. – Нет. – Изабела, – кашлянул Варрик, – у нас с тобой ещё дел хватает, оставь Фенриса в покое. Как ни странно, она послушалась. Фенрис отлеживался больше часа. Сперва он слушал, как тихо перебрасываются фразами Варрик и Изабела, обустраивая лагерь, потом медленно и осторожно стал пробовать сжимать-разжимать пальцы, напрягая мышцы. Боли не было, но Фенрис не хотел резко шевелиться, рискуя повредить себе. Когда в конечности начала возвращаться чувствительность, он попытался сесть, что, разумеется, получилось не сразу.  Постепенно чары истаяли, Фенрис поднялся на ноги, поскрипев зубами, постоял, привыкая, после чего медленно и бережно пошёл к костру. Варрик демонстративно оглядел Фенриса: – Чистая вода там, Фенрис, – махнул он рукой в сторону моря. – Ни на что не намекаю, но с тебя спекшаяся кровь чуть ли не кусками отваливается. За тобой, может, присмотреть? Пока мыться будешь? Мысль о воде и мытье была здравой, хотя это гарантировало ещё одну порцию боли.  Фенрис хмыкнул: – Думаешь, вы ещё не всех работорговцев убили? – Всех. А вот ты поскользнёшься на мокрых камнях, булькнешься и пойдёшь на корм рыбам.  – Не стоит беспокойства. Я не буду заходить глубоко. – Как знаешь. Оглядев бывший лагерь работорговцев, Фенрис представил себе, как пытается искать в тюках свои доспехи и меч, помотал головой и пошёл к берегу, к небольшой бухточке, как был, в штанах и рубахе. Конечно, идти безоружным было достаточно самонадеянно, и в другой ситуации он бы всё же спросил бы у Варрика и Изабелы, не попадались ли его вещи. Но именно сейчас он рисковал разве что в густых сумерках, не разглядев, куда ступает, ушибиться ногой о камень. К берегу Фенрис спустился достаточно быстро, а вот дальше дело застопорилось: несмотря на лето, вода была холодной. Был бы день – солнце прогревало бы её на небольшой глубине, как раз, чтобы зайти по колено. С другой стороны, уж лучше, будучи свободным, мыться холодной водой, чем, будучи в кандалах, быть облитым из ведра – тёплой. Стянув заскорузлую от крови одежду, он потоптался на сыром песке, после чего, шёпотом выругавшись, скорее для решительности, у самого берега придавил штаны и рубаху прихваченным ещё по дороге камнем, чтобы отмокали, после чего прошёл чуть дальше, так, чтобы вода доставала до колен. Ступни закололо ледяными иглами почти сразу же, Фенрис ещё дёрнулся, не морской ли ёж или ещё какая дрянь, присел, пошарил ладонью у дна, взрыхлил песок, но ничего опасного не было. – Хватит дёргаться, – одними губами велел себе Фенрис, – чем быстрее отмоюсь, тем быстрее вылезу. «Быстрее» не получилось. Мыться холодной, да к тому же морской водой, без мыла, используя вместо щётки собственные ногти, – удовольствие ниже среднего даже для здорового, а Фенрис, ко всем радостям, был весь в синяках и ссадинах. Если бы кто-нибудь сказал Фенрису «так тебе и надо», он бы согласился. Когда Фенрис, выполоскав штаны и рубаху, вылез из воды, его окликнули: – Как ты? Фенрис хмыкнул: было бы странно, если бы Варрик не поддался своему любопытству. – Могло быть хуже, – ответил он, лязгая зубами, и снова поёжился, лето в Вольной Марке определённо больше походило на раннюю весну. – Это точно. Признаться, я удивлён, что твои тевинтерцы заночевали на побережье. Разве что ждали, пока их с добычей заберут на корабль?  – Не успели заночевать. Спасибо, – Фенрис принял от Варрика свёрток и замотался в мягкую ткань. Что это было – простыня мага-работорговца, полотенце, просто отрез, в который его тело могли бы замотать для переноски, Фенриса не очень волновало. Главное, что он мог вытереться, а также дойти до спальника, не сверкая голой задницей.  – Вообще-то успели, Угрюмец, – немного озадаченно ответил Варрик. – Ты же сбежал из долийского лагеря вчера. – Что?? Варрик помолчал, потом, судя по силуэту, поскрёб загривок. – У тебя, что, память отшибло?  Фенрис тихонько зарычал. – Нет!  – Кстати, а поймали-то тебя как? – Дротик со снотворным. Хм, похоже, я проспал почти сутки.   – Знаешь, тебе повезло вдвойне. Мы-то, после того как набили морду Гордыне, остались в лагере. Так что, если бы работорговцы поспешили… – Я понял, понял. – А раз понял, то пошли уже, как бы Изабела не поджарила нам похлёбку. Ужинали в молчании, Варрик, правда, поглядывал то на Фенриса, то на остальных, однако ничего не говорил, хотя смотрел так, что уж лучше бы, по мнению Фенриса, что-нибудь откомментировал. Например, случившееся. Сейчас Фенрис впервые позавидовал умению Карвера огрызнуться в ответ не то что на косой взгляд, а даже на подозрение на него, и устроить разборку. Сам он не знал, как начать разговор. А его, пожалуй, надо было бы начать, ведь так? Особенно учитывая, что его реально спасли. Вот только язык словно бы примёрз к нёбу, а от мысли, что надо заговорить, то есть заговорить вслух с хмурым, завернувшимся в плащ, как в кокон, Хоуком, холодели ладони и по спине тёк липкий пот. Потому что маг… Он не выглядел бравым победителем демона Гордыни. Вспоминая, как двигался тот, Фенрис был готов поспорить, что ему изрядно досталось. Нет, было понятно, что мажонка спасли, иначе Варрик предупредил бы, мол, молчи и тему не поднимай. Вопрос в том, какие ещё были последствия? Но никто не спешил просветить Фенриса о том, что случилось после того как его уби… выкинули из Тени. А расспрашивать Варрика сейчас было совсем не уместно. После ужина Хоук достал полотняной мешочек и, пока снова кипела вода в котелке, принялся перетирать что-то в пальцах, судя по разлившемуся в воздухе аромату, он залез в практически неприкосновенный запас кофе. Зёрна этого дерева, привозимые из Антивы, если их перемолоть и заварить, были весьма бодрящим средством, вот только Фенрис никогда раньше не видел, чтобы их пили на ночь! – Хоук? – судя по всему, Варрик тоже был озадачен. – Кофе тебе зачем? – Я подежурю, ложитесь спать. – Эм, спрошу ещё раз. Зачем тебе сейчас кофе? – Да, Хоук, с той дозы, что ты сейчас магией намолол, ты сутки спать не будешь, – подала голос Изабела, – поверь мне, я знаю. Ты, что, всю ночь собрался дежурить? А наутро ты в каком состоянии будешь? – В нормальном, – отрезал Хоук. – Мне, скажем так, нежелательно в ближайшие дни в Тень лезть. То есть спать. – И ты считаешь, что после этих слов мы все спокойно ляжем и с чистой совестью заснём? – возмутился Варрик.  – Вообще-то, да. – Вообще-то, ты либо слишком плохо нас знаешь, либо слишком плохо о нас думаешь! – Тебя-то я знаю хорошо, – каким-то странным голосом произнёс Хоук. – Но это не важно. Спать я всё равно не буду, так что порядок дежурств устанавливать не вижу смысла. Варрик открыл было рот, чтобы возразить, но осёкся и, переглянувшись с Изабелой, кивнул, придя к какому-то соглашению, Фенрис поглядел на спутников, погадал, что тут такое мимо него решили, потом мысленно плюнул на всё и отправился спать. За день, точнее, как оказалось, за два дня произошло слишком много всего, он был в Тени, он попал в плен к работорговцам, и теперь Фенрис чувствовал себя выжатым, как плод лимонного дерева.  Ночь прошла спокойно, но как-то муторно. Возможно, пока он валялся в отключке от снотворного, беспамятство в какой-то момент переродилось в глубокий сон, так что, каким бы Фенрис себя уставшим ни чувствовал, а заснуть у него очень долго не получалось. Казалось, всё, буквально всё против него. Ему не впервой было засыпать избитым, но тут и спальник казался слишком колючим, и запах кофе словно бы нарочно весь собрался вокруг него, словно кто-то рядом поставил кружку (Фенрис два раза поднимал голову, но маг сидел по другую сторону от костра и куда-то подкрадываться не собирался), и холодом тянуло то с одной стороны, то с другой. Так что вставал утром Фенрис как бы ни самым первым, хмуро надеясь, что, наверное, это из-за неудобного места ночёвки, и что в Киркволле, в особняке, будет лучше. Путь до города получился таким же невесёлым, пожалуй, радовалась одна только Клякса, да Изабела порой принюхивалась и мечтательно вздыхала, когда ветер доносил запах водорослей. – … Это твоя добыча, Фенрис, – Хоук стянул с пояса кожаный кошель, когда они поднялись в Верхний город и дошли до площади, на которую выходил фасад поместья Амеллов.    Фенрис машинально принял кошель и нахмурился, осознав какое-то насторожившее его несоответствие. – Здесь… слишком много?.. – Это примерно то, что ты бы выручил с продажи собранного нами в лагере работорговцев. «Я бы выручил?» Фенрис с недоверием взвесил кошель. – Я бы выручил? Эээ…  – Твои работорговцы, значит, твоя добыча. – Но ведь это вы их… – он осёкся, когда решился посмотреть в лицо Хоука. Маг был… Понятное дело, что он был уставшим, даже вымотанным, но вот взгляд его был… – Можешь считать это окончательным расчётом. Ты свободен от обязательств передо мной, – непривычно холодно ответил Хоук, повернулся и пошёл прочь. Фенрис смотрел в спину магу, пока тот не поднялся на невысокое крыльцо особняка и не захлопнул за собой входную дверь. И ещё дольше в каком-то ступоре сверлил взглядом саму дверь, пока не почуял чей-то хищный интерес, явно нацеленный на кошель, который по-прежнему держал в руке. Ну да, эльф с деньгами в руках – это практически законная добыча для разбойничьей братии, даже если этот эльф вооружён, даже если этот эльф таких наглых бандитов поубивал столько, что на небольшое кладбище хватит, даже если он и магов-работорговцев поубивал столько, что… Поймав себя на мысли о работорговцах, а вернее, о магах, Фенрис встряхнулся, спрятал кошель в поясную сумку и решительно направился в особняк. За два с небольшим года он как-то незаметно умудрился обрасти целой кучей вещей, а потому сборы оказались не настолько простым делом. Всё же и какие-никакие запасы долго хранящейся еды у него оказались, на кухне лежала почти половина сырной головы, пять фунтов риотта в полотняном мешке, и почти новое толстое шерстяное одеяло… Обмяк Фенрис, расслабился. Нельзя так. У него за спиной всегда маячит тень тевинтерского магистра, желающего вернуть свою беглую «собственность», собственно, последняя свора тевинтерских ловцов послужила тому прекрасным примером, а он тут… Ветчина! Соль! Посуда! Смахнув со стола обе имевшиеся в доме кружки, Фенрис с каким-то даже удовольствием рассмотрел глиняные осколки, и принялся запихивать вещи в заплечный мешок, решительно откладывая всё лишнее в сторону. Главное, что ему нужно, это оружие и доспех, ещё лекарства и деньги. Меч у него всегда был в порядке, за доспехом он следил, походная аптечка пополнена. Деньги тоже водились. А больше ему ничего не нужно. На остатках жадности Фенрис прошёлся по первому этажу, запирая внутренние ставни, закрыл изнутри дверь в особняк на засов и выбрался через окно второго этажа, прокрался по карнизу и спрыгнул на мостовую. Не то чтобы он так уж сожалел обо всём оставленном, но просто так отдать каким-нибудь разбойникам такое обустроенное логово было всё же немного жалко. Может, Варрик потом догадается забраться через чёрный вход, его умений точно хватит на замки?.. А там и пристроит всё найденное куда-нибудь. Фенрис был даже согласен на то, что вещи уйдут в эльфинаж, совершенно определённой отступнице. Подумав о бывшей Первой, Фенрис потряс головой и старательно выбросил все эти мысли из головы. Это не его проблемы. Он будет считать оставленное платой за освобождение от Киркволла. Да, именно так. В очередной раз вспомнив о деньгах, Фенрис сделал крюк к «Висельнику» и заглянул к Варрику. – Отдай ему, – бросил он кошель на каменный стол, развернулся, собираясь выйти. И замер, когда в дверной косяк вонзился толстый дротик. «Ну хотя бы не болт», – оценил любезность Фенрис. – И как это расценивать? – негромко, почти вкрадчиво поинтересовался он, поборов первый порыв обнажить меч. Метательный дротик в руках Варрика был хоть и опасным оружием, но по сравнению с Бьянкой – практически как столовый серебряный нож по отношению к гладиусу. Значит, это всё же было не нападением, а скорее просьбой быть внимательнее и вежливее к собеседнику. – Как моё огромное к тебе расположение, Угрюмец, – без улыбки ответил Варрик и кивнул на стул. – Садись. – Как я понимаю, – продолжил Варрик, дождавшись, пока Фенрис сядет напротив, – в мешке, который ты поставил на пол, все твои ценные вещи, а направлялся ты в сторону ворот, так, что ли?  – Ну и? – Ну и дурак, – вздохнул Варрик. – Предсказуемый остроухий дурак, услышавший в словах короткоухого дурака ровно то, что захотел услышать, а не то, что ему сказали. Не отрывая взгляда от наглой морды гнома, лезущего в чужие дела, Фенрис медленно досчитал до трёх дюжин, после чего поинтересовался: – И что же знаешь ты, чего не знаю я? – Я знаю столько всего, что уже пора энциклопедию «Тайны и секреты Киркволла» писать. Но, к счастью этого города, мне сюжетов для книг хватит ещё надолго. – И к чему вся эта болтовня?  – Фенрис, – вздохнул Варрик, – я тебе всё ещё друг, как бы ты сейчас ни злился на моего друга Хоука. И как твой друг, я не хотел бы, чтобы бы совершил большую, я бы даже сказал, катастрофическую глупость, о которой пожалеешь, когда немного остынешь. Потому что ты сейчас со злости и до Вейсхаупта добежишь, а потом решишь, что ты слишком горд, чтобы вернуться. – А тебе не кажется, что ты не в своё дело лезешь? – Порой мне это действительно кажется, – пожал плечами Варрик, – но потом я смотрю на вас, двух моих друзей, которые никак не могут разобраться между собой, и понимаю, что лучше я поработаю переводчиком с гарретского на фенрисовский, чем буду собирать материал для драмы «и посрались они окончательно». – Это, что, ухаживание такое было?! – взвился Фенрис. – Значит, «на тебе деньги и вали» это, по-твоему, что? Варрик, тебе уже надо перерыв сделать, перестать на какое-то время романы писать, чтобы не видеть то, чего нет. – Ну-ка, ну-ка, и что же он тебе сказал? Фенрис гневно фыркнул, но ответил: – Вручил мне деньги… – Это я и так знал, – нетерпеливо перебил Варрик, – а ещё? – Что я свободен. Свободен от обязательств перед ним, – закатил глаза Фенрис. Варрик помолчал, покачивая пивной кружкой в руке, потом, поставил её, так и не отпив ни глотка, на стол, поднялся и направился к крепкому шкафу в углу комнаты, вернулся уже с двумя кубками и с пыльной бутылью. Сел, выковырял пробку ножом, разлил по кубкам антиванский бренди, кивнул Фенрису на второй кубок. – Как я сказал ранее, ты, Фенрис, дурак. К твоему счастью, твоя дурость проявляется лишь иногда, а для смягчения последствий у тебя есть я. Давай вернёмся на двое суток назад. Ты ещё не забыл, что ты сделал? – Я помню, – осторожно произнёс Фенрис. – Но вы же… но он же… вы же не прошли мимо работорговцев. И после… Если бы Фенрис мог, он бы провалился под землю от испытующего взгляда Варрика Тетраса, но поскольку провалиться он мог только если чуть-чуть в Тень, немного теряя материальность, а для этого надо было пробуждать лириум, а Варрик ему всё же друг… – Ну, для начала, на нас напали первыми часовые, мы, может, и прошли бы мимо, а так пришлось искать лагерь этих нехороших людей, – усмехнулся Варрик. – Да и бросать тебя на песке, как есть, мы бы не стали. Как минимум потому, что ты, когда очнулся в аравеле, не попытался никого из нас убить, пока мы были беспомощны. Ведь не пытался? – Нет, разумеется, я сразу… – Сбежал, как сказала Хранительница. То есть всё же немного соображал, даже учитывая, что только-только тебя вышибли из-под воздействия демона. Поэтому Хоук и решил довести тебя до Киркволла. И рассчитался с тобой честно. И не хмыкай мне тут! А теперь серьёзно. Ты помнишь, что говорила Маретари про ритуал? Что Хоук как маг будет в Тени полностью владеть всеми своими способностями, чтобы сразиться с демоном, если до этого дойдёт. Ещё раз. Он будет в Тени. Не во сне, а по ритуалу. Второй момент – что она сказала про Фейнринеля? Что если не получится его вырвать из лап демона, то лучше его убить в Тени, чтобы не достался демону. Потому что иначе он стал бы Одержимым. А если его в Тени убить, то он будет для демона бесполезен. Фенрис, друг мой, а скажи мне, ты ведь столько времени рядом с магами провёл. Какой маг бесполезен для демона? Фенрис осёкся и тихонько ответил: – Усмирённый… В таком виде описание произошедшего было не слишком приглядным. Даже наоборот. Фенрис необычайно ярко вспомнил Усмирённых в Казематах, представил себе на мгновение, что убитый им в Тени маг – Хоук – проснулся бы таким, и его передёрнуло от этой картины. – Хорошо, я понял. Но зачем тогда ужин, ночёвка, деньги, наконец? И потом… почему он ничего не сказал? – Вообще-то Хоук тебя просил не слушать демона! – Я про другое, почему он ничего не сказал, когда вы меня нашли? – Фенрис требовательно уставился на Варрика. – А ты чего ждал? Что он скажет – да, Фенрис, ты прав, именно помощь демона оказалась бы решающей, когда вы встретитесь с магистром Данариусом? Я, Гаррет Хоук, маг, с которым ты вырезал до последнего человека уже три группы ловцов рабов, – бездарность и неуч, а демон Гордыни – великий специалист, разбирающийся в физиологии жителей реального мира, в медицине, в экспериментах тевинтерских магов крови и в лириуме, а особенно – в том, как делают «лириумных воинов» и как их усилить? Я маг и я согласен с тем, что демон круче меня, я уверен, что он тебя не наебёт и ты был в своём праве, когда согласился на сделку с ним? Ты этого ждал?! Фенрис посопел, старательно гася в себе порыв ответить, помолчал, формулируя, после чего выдавил отцензуренное: – Нет. – А чего же ты тогда ожидал? – Уже и не знаю, чего. Дальнейший возглас Варрика был смесью готового плюнуть огнём шипения дракона, в глотку которого метнули ледяной шар, и обрывков богохульств, сношающих в акробатических позах демонов, эльфов, галл, Создателя и, почему-то, друффало. Наконец, навернув очередной круг по комнате, Варрик остановился и хмуро глянул на Фенриса. – При этом, заметь, ты сам слышал слова Хоука. – Угу, я «свободен от обязательств». – Это тоже надо тебе перевести на понятный язык? – Я и так понял, – сгорбился Фенрис, ткнулся лбом в прохладный камень столешницы и глухо продолжил: – тут других трактовок нет, кроме как «вали». – Уши-то у тебя длинные, Фенрис, а глухой ты, как статуя Андрасте, да простит меня Создатель. Если бы Хоук хотел тебя выгнать, он бы так и сказал, мол, знать тебя и видеть не хочу, исчезни. – А он что? – тоскливо спросил Фенрис. Разом навалилась усталость, а от осознания, что он испортил всё, что только можно было испортить, хотелось напиться вдрызг и до беспамятства, благо что Варрик предусмотрительно поставил второй кубок. А потом хоть в каналы Клоаки ныряй – большего такой идиот, как он, и не достоин. Но нельзя. – А Хоук тебе сказал, что, раз тебе сложно с ним, с магом, сотрудничать, то можешь больше не пытаться пересиливать себя. – И с чего ты это взял? Что он имел в виду именно это? – Ну, вообще-то, мы с Изабелой на него насели, когда ты отмываться пошёл. Точнее, первой всё же не выдержала наша любопытная красавица… – А ты и рад был присоединиться к допросу. – Можно и так сказать, да. А главное, для тебя главное, что упомянул Хоук, что он собирается помочь тебе с Данариусом. Фенрис вздрогнул, поднял голову и неверяще уставился на до смерти довольного Варрика: – Что ты сказал? – Что он тебе поможет с твоим бывшим хозяином. – Почему?! Варрик улыбнулся: – Вообще-то, если бы ты подумал, ты бы и сам сообразил. Но, похоже, твои мозги тоже отбили работорговцы… Ну, смотри, ваша с Хоуком договорённость как звучала? Ты входишь в нашу компанию, помогаешь Хоуку с его делами, если это требует применения оружия или, там, выдирания трепещущих сердец из грудных клеток всяких бандитов, а когда твой бывший хозяин соизволит оторвать свой магистерский зад от кресла в Магистериуме и приехать за тобой лично, Хоук, ну и мы, конечно, поможем тебе его убить. Так? Фенрис кивнул, с какой-то робкой надеждой, даже скорее с тенью надежды, ожидая продолжения. – Ты Хоуку помогал всё это время? До похода к долийцам, я имею в виду. Помогал. Ты его спину, да и прочие части тела, защищал, чтобы нашего дорогого мага не пристукнул какой-нибудь громила и не прирезал никакой разбойник? Было такое дело, и неоднократно. Ты с нами даже на Глубинные тропы отправился! И столь же полно выкладывался до последней капли сил, чтобы мы все выжили и выбрались. Да и после этого тоже! Значит, со своей стороны ты свои обязательства выполнил. – И всё испортил, – помрачнел Фенрис. – Если бы ты испортил «всё», то Хоук бы тебе действительно дал деньги и сказал «вали», Фенрис. – И что мне теперь, получается, делать? Варрик довольно развалился на стуле, подвинул к себе кубок с бренди, как-то слишком внимательно, словно нарочито, принюхался, сделал глоток, покатал бренди по языку. – Варрик… – Ну, смотри, Угрюмец, – расплылся он в ухмылке, – деньги у тебя есть. Жильё, по идее, тоже. Если будет нужна работа, я тебе подкину. Хочешь, может, у меня сторожем поработаешь? Ну, в особняке Бартранда, то есть. Вдруг этот ублюдок, прости меня, мама, вернётся? В твоей нелюбви к моему братцу я уверен. – Спасибо, но нет, – помотал головой Фенрис. – Ну тогда перебирайся в «Висельник», всё же бывшее жильё твоего хозяина слишком… подходит для ловушки.  – Я подумаю, а что дальше? – с каплей настойчивости ответил Фенрис.  – А вот остальное зависит от тебя. По сравнению с «вали отсюда, предатель» у тебя огромные шансы! – На что? – Помнишь, я тебя спрашивал, что ты будешь делать, если Хоуку надоест? Фенрис отвёл взгляд, уставившись куда-то в стену. Об этом аспекте их отношений он, признаться, не думал, старательно затолкав поглубже. Зачем было собирать подробный перечень того, что входило в ёмкое «всё», которое он потерял? Чтобы погрызть себя побольнее? Да  куда уж дальше-то… – Ну, вот ему и надоело, спасибо, что напомнил. – А ты уверен? Ну, – помялся Варрик, – может, потом, позже?  – И ты вот прямо знаешь, когда наступит это «позже»? Если вообще наступит. – Фенрис. Я желаю вам, моим друзьям, счастья. По отдельности… а лучше вместе. Я могу какое-то время побыть переводчиком на понятный язык, в меру своего разумения, конечно. Но вот писать сценарий вашего примирения – не собираюсь! Разве что черновичок набросать, – не удержав патетичность, всё же хихикнул напоследок Варрик. – А если серьёзно? – А если серьёзно, то ты, вообще, хочешь делать что-нибудь в этом направлении?  – Хочу. – А что планируешь? Что? Тоже не знаешь? Фенрис покаянно кивнул. – А если подумать? – Ну... Поговорить? – И что же ты ему скажешь, позволь поинтересоваться? – вкрадчиво спросил Варрик. Подумав над вариантами, Фенрис опустил голову и уставился на каменную столешницу. Выбора особого не было: чтобы помириться, нужно было идти и просить прощения за нападение. Причём, по-хорошему, нужно было каяться в предательстве и просить, вернее – умолять о прощении, потому что простым неодобрением Хоук не ограничился. За простое неодобрение из круга общения не исключают.  – Тяжёлый случай, – протянул Варрик и глубоко задумался. Наконец отмер: – Значит, так. В особняк я тебе бы рекомендовал всё же не возвращаться. Там, конечно, очень атмосферно, чтобы пострадать, погрустить, подумать думу тяжкую, но давай мы с тобой ограничимся чем-нибудь более приятным для настроя?  – Ты, кажется, говорил про «Висельник»? – Нет… Если, конечно, ты не желаешь отбиваться от Изабелы и её любопытства. – Не желаю! В смысле, не то что я согласен, а то, что не хочу, чтобы она любопытничала и крутилась вокруг. – А она может, – ухмыльнулся Варрик. – Слушай… А может, тебя к Маргаритке пока поселить?  – Сам селись к ней! – Ты уже и шуток не понимаешь, плохо… Ладно, есть у нас, в Торговой гильдии, гостевой дом. Обычно там селятся гости Достойна, да и прочие приезжие гномы. Кухня нормальная, надземная, не бойся, никаких жареных нагов и лепёшек из съедобного лишайника, район приличный… Согласен? Гномья община, точнее, богатые гномы Киркволла, жили кучно, образовав целый район, порядок поддерживали строгий, так что предложение Варрика было интересным. Опять же, это был Верхний город, то есть, жить он будет поближе к Хоуку, но эту мысль Фенрис старательно припрятал, а то Варрик и так читал в нём, как в раскрытой книге. – Спасибо, Варрик. А дальше? – За пару недель, думаю, Хоук оклемается от битвы с демоном… Не бойся, всё с ним в порядке. Просто, знаешь, как объяснила Хранительница, когда демон предлагает магу силу, он, как правило, даёт кусок себя. Ну, как ты можешь прядь волос отрезать. Кусок нематериальный, просто часть магической ауры. Для демона это чуть-чуть, для смертного – вполне ощутимая прибавка. Фенрис заледенел. А ведь он даже и не подумал спросить, что в итоге с тем мажонком получилось, как его спасли. Причём если вчера Фенрису точно было не до этого, то уж утром он должен был бы… Демон же! – Успокойся, – повторил Варрик, – мы с Изабелой лично помогали бить морду Гордыне, изгнали качественно. А демонической силы Хоук, как сказала Маретари, отхватил себе, не спрашивая, так сказать, позволения у демона. Вот и мается, приращивая. Фенрис закрыл глаза, старательно гася порыв вскочить и помчаться в особняк к Хоуку. Просто чтобы убедиться, что… Он, ещё будучи телохранителем у магистра Данариуса, слышал от магистров о коварстве сделок с демонами. А уж реальных историй наслушался… – Фенрис, ты ведь уже не раз видел это, просто не в таком количестве! – воскликнул Варрик. – Ты, что, не помнишь, как Хоук отлёживался после того как мы древнего каменного духа убили в том тейге? – Помню, – сдавленно выдавил Фенрис. – Но это тут причём? – Да ровно то же. Просто сейчас кусок был больше, если можно так выразиться. В общем, так, бери свой мешок, бери свой меч, пойдём тебя обустраивать на новом месте. Если Варрик хотел отвлечь Фенриса от тяжёлых мыслей о размолвке с Хоуком, то у него это получилось с перевыполнением плана: теперь Фенрис думал о последствиях общения мага с демоном, и удивляться или возмущаться тому, куда его Варрик засунул жить, сил не хватило. Комната как комната, разве что резного камня в оформлении непривычно много, да кровать жестковата (что было решено покупкой второго одеяла). Фенрис, заплатив за постой в гостевом доме, получил полный пансион, как это велеречиво назвала управительница-гномка, и как-то оказалось, что все бытовые проблемы решены. Горячая еда трижды в день, уборка каждые два дня, стирка белья раз в пять дней, – Варрик как знал, что Фенрису не останется ничего иного, кроме как сосредоточиться на своей проблеме. Осторожные наблюдения за особняком Амеллов ничего не дали; покрутившись по округе в течение пары недель, Фенрис, наконец, сообразил, что ни в одной из историй, которые слышал, маги не становились Одержимыми только от того, что победили демона. Для Одержимости демоном требовался сам демон! Точнее, сделка с ним, сознательная или от отчаяния. А Хоук был слишком сильным, чтобы купиться на выгоду, и слишком спокойным и рассудительным, чтобы запаниковать и отдаться демону, как это было с дочкой того храмовника, сера Траска. Второй, и гораздо более весомой причиной поверить в силы мага стала Клякса. Мабари была умной, взрослой, знающей своего хозяина много лет, и то, что она продолжала жить в особняке Амеллов, укрепило Фенриса в мысли, что Варрик просто сознательно сгустил краски. Когда Фенрис немного успокоился, он понял, что у него появилось много свободного времени, и принялся исследовать город. С одной стороны, было полезно знать всякие обходные пути и закоулки, где можно устроить засаду, с другой… его тянуло обратно.  И как решиться поговорить с Хоуком, Фенрис не знал.   Хоть какое-то подобие идеи появилось, когда Фенрис в очередной раз наткнулся взглядом на Кляксу, гордо сопровождавшую леди Лиандру. Та шла куда-то в сторону крепости Наместника (по словам Варрика, они с Хоуком давно подозревали её в романтических отношениях с сенешалем Браном Кавином). Пару вечеров посидев в размышлениях, Фенрис пошёл следить за леди Лиандрой, чтобы подгадать свой разговор с Хоуком в её отсутствие.  Если Хоук и удивился визитёру, о котором ему сообщил Бодан, то к тому моменту, когда Фенрис вошёл в библиотеку, успел взять эмоции под контроль. – Доброго вечера, – поздоровался Хоук в ответ на приветствие Фенриса, и кивнул, предлагая сесть напротив. Покачав головой, Фенрис лишь подошёл ближе, оглядывая массивный письменный стол, за которым работал Хоук. Судя по специфическим рисункам в паре раскрытых книг, лежащих перед ним, Хоук читал что-то о магии, открытый письменный прибор и пара перьев указывали на то, что ещё он недавно что-то записывал. Обычное, можно сказать, привычное для Фенриса дело – то, что маги работают над собой. Изучают. Себя. Его. Фенрис вздохнул, обошёл стол, остановившись в шаге от глубокого кресла, в котором сидел Хоук, и почти что заставил себя положить на колени магу кожаный мешок. Мешок металлически звякнул. – Что это? – помолчав, поинтересовался Хоук.  Мешок был побольше того памятного кошеля, хотя, конечно, не так плотно набит. Повозившись с завязками, Хоук развязал горловину, заглянул внутрь, после чего поднял на Фенриса такой тяжёлый взгляд, что у того заледенели ладони. С некоторым трудом сглотнув, Фенрис отвёл взгляд и сдавленно ответил: – Когда я поддался соблазну демона, я не просто поддался соблазну, не просто пошёл против тебя. Я подверг тебя серьёзной опасности. Я тебя подвёл. Вы могли не справиться втроём против демона. Я вообще удивляюсь, как вы втроём смогли его победить, и это после того как я сражался с вами. А я ведь бил в полную силу. Я виноват перед тобой. Но такой проступок невозможно искупить, даже если я тебе соберу столько денег, сколько всего заработал, сражаясь за тебя. – Поэтому ты притащил мне это? – рыкнул Хоук, ткнув в мешок. – Единственное, что у меня есть ценного, что может быть выкупом за моё предательство… Фенрис медленно опустился на колени перед Хоуком, наклонил голову. – Это я сам. Я хороший телохранитель. Думаю, ты оценил за время нашего знакомства мой уровень умений. Ты сам помогал мне стать сильнее. Когда молчание стало совсем тягостным, Фенрис всё же решился протянуть руку и взять с колен Хоука стальной, с примесью сильверита, ошейник. Фенрис купил его в Нижнем городе, когда сообразил, что если рабский он не найдёт вне Тевинтера, то собачий может подойти. Собаки в Киркволле были у богачей и знати, но слишком мелкие. Помимо этого, раньше в городе были мабари, но сейчас, похоже, при хозяине осталась только Клякса, остальные очень быстро оказались выброшенными за стены города: ферелденские беженцы избавлялись от нахлебников, самим бы прокормиться. А поскольку мабари, которых изгоняли, не требовались ошейники как знак принадлежности, и при этом за эти ошейники можно было выручить хоть несколько серебряных монет, то получилось так, что у одного из старьевщиков обнаружился огромный выбор, от самых простых, из кожи друффало, до зачарованных рунами металлических.  Застегнуть ошейник на своей шее было не легче, но Фенрис всё же справился, хотя горло сдавило спазмом. Он столько лет бежал от этого. Кто же знал, что он вернётся к тому, с чего начал. – И что мне теперь с тобой делать? – бесцветным голосом поинтересовался хозяин, резко подняв пальцами за подбородок голову Фенриса. – Что пожелаете, – тихо ответил Фенрис, стараясь не смотреть в глаза хозяина, и спустя мгновение голову мотнуло от сильной оплеухи. Так сильно и так неожиданно, что из глаз тут же брызнули слёзы. – Ты этого ждёшь?! Этого?!! Или, может, хочешь обратно к своему Данариусу?! А что, отличный вариант, а главное, всё вокруг снова будет привычным, можно даже сказать, родным… Фенрис до крови прокусил губу, когда его вздёрнули на ноги и одним рывком закинули на широкое, мощное плечо, от шока, от ядовитых слов он буквально закаменел, и очнулся только носом в перину, когда звякнула цепь, приковавшая его за руку к резному дубовому столбику, поддерживающему балдахин кровати в спальне Хоука. То есть – хозяина.  Осознав, где он оказался, Фенрис рванулся, пытаясь подняться, и на него навалился кто-то тяжёлый, прижимая, завозился, сдавленно матерясь, и лязгнуло снова. Второй столбик. И между ними – раб, в ошейнике и на цепях, так, чтобы не дёрнуться ни в одну сторону. Фенрис взвыл, пытаясь вырваться, попробовал лягнуться – лодыжку тут же схватили, и, после недолгой возни, заковали в кандалы; дальше брыкаться было почти бесполезно, так что вскоре и на второй лодыжке защёлкнулось тяжёлое кольцо. Фенрис оказался практически растянут на цепях. Голову, не церемонясь, дёрнули за волосы, поднимая вверх, между губ сунули что-то скользкое и тут же натянули, завязывая на затылке тугой узел; Фенрис яростно взвыл сквозь кляп и забился в цепях, как дикий зверь в капкане, почти душа себя. Сверху снова навалилось горячее тяжёлое тело, придавливая, вжимая в перину… Осознал себя Фенрис – всхлипывающим в подушку. Сорванное горло саднило, как будто он долго орал в голос, вместо рук, казалось, осталось два обрубка с содранной кожей и выкрученными суставами, вместо ног – тоже. Фенрис замер и зажмурился, когда рядом кто-то шевельнулся и после недолгой возни на его загривок шлёпнулось что-то холодное и липкое. Небрежно растерев густую мазь по плечам, чьи-то руки огладили его по бокам и принялись медленно разминать. Этот странный массаж длился долго, сперва спина и плечи, потом руки, до самых кончиков пальцев, потом, словно бы поколебавшись, неведомый массажист погладил Фенриса по пояснице и принялся за его ноги. Пошевелиться Фенрис боялся, покорно позволяя делать с собой всё; наконец, наградив его лёгким шлепком по ягодицам, ему позволили перевернуться на спину. Рядом сидел, вытирая тонким полотенцем руки, Гаррет. Совершенно спокойный, привычный Гаррет в шёлковом домашнем халате. Поколебавшись, Фенрис сел, и, как-то внезапно осознав, где он и с кем он, подтянул под себя ноги. – Надеюсь, больше идиотских предложений с рабством не будет? – поинтересовался Гаррет таким тоном, словно спрашивал, какая погода на улице. Фенрис ощупал шею, обнаружив только вымазанную целебной мазью ссадину, и осторожно покачал головой. – Это идея Варрика? – Нет, – просипел Фенрис и, чуть запнувшись, принял из рук Гаррета кружку с травяным отваром. – Моя. Посмотрев на тяжёлые браслеты оков на своих запястьях, Фенрис не ощутил ни малейшей искры злости. В голове было восхитительно пусто. Кандалы на лодыжках тоже не вызывали никаких неприятных эмоций. Осторожно произнеся мысленно имя бывшего хозяина, он с оторопью понял, что не чувствует вообще ничего. Да, он продолжал считать, что когда магистр Данариус явится, пытаясь вернуть свою беглую собственность, его надо будет убить. Но никакого предвкушения при мысли о выдирании его сердца не было. Кажется, Фенрис… перегорел. Фенрис вернул опустевшую кружку и огляделся, рассматривая обстановку спальни, словно впервые её видя, потрогал одну из цепей, захлестнувших столбики кровати. Помолчал. И, придвинувшись ближе, обхватил Гаррета за шею, прижимаясь всем телом, недовольно фыркнул и обхватил ногами за поясницу, скрестив лодыжки. – Дурная идея была. – Согласен, – Фенрис потёрся носом о шею Гаррета. – Отшлёпать бы тебя за такое, – хмыкнул тот, гладя по спине. – Когда захочешь. Если захочешь, – покорно согласился Фенрис и закрыл глаза. Когда-то его приучили возбуждаться от этого. Потом он начал ненавидеть всё, что могло напомнить о прошлой жизни. Теперь… идея не вызывала отторжения. Скорее, Фенрису было интересно, что понравится Гаррету. Не только отшлёпать его. А вообще. – Я долго тут брыкался? – Изрядно. Как ты себя чувствуешь? – Ты знаешь, неплохо. Разве что, давай, если ты меня хочешь отшлёпать, ты это сделаешь пото-о-о-ом? – широко зевнул Фенрис. – Или сейчас, но быстренько? – Нет уж, за такую выходку шлёпать тебя надо основательно, вдумчиво… – Угу, как хочешь, – сонно покивал Фенрис и, откидываясь на спину, потянул за собой на перину Гаррета. – А ты не хочешь от своих «украшений» избавиться, а? Ключи на полу. – Нет, – подумав, ответил Фенрис. – Сейчас лень. А вообще они мне не мешают. FIN. ______ * «Cwealde, Fenris» - cwealde (староангл. «убей» ). * «hie lytel Fenris» - hie (староангл. «мой» ), lytel (староанл. «маленький» ).