Найти покой

«Белое солнце пустыни» — гласила вывеска над входом в кафе. «Зайти, что ль…» — подумал Леви. Пустыни вокруг, правда, не было, а был обыкновенный город. Ну да что к мелочам придираться… Толкнув дверь, Аккерман прошёл внутрь. Его встретила неожиданно миленькая расслабляющая обстановочка — светлое, чистое помещение, столики для посетителей, витрины со всяческими сладостями… и ещё… — Добро пожаловать в «Белое солнце пустыни»! — перед ним выскочили две миниатюрные (даже ниже его) девушки-подростки в нарядах скорее горничных, чем официанток, и низко поклонились. Леви отметил наличие у обеих кошачьих ушей и хвоста. Ну, у разных заведений — свои причуды. Что называется, завлекаем народ, как можем… — У нас вы найдёте широкий ассортимент вкуснейших западных сладостей от лучшего шеф-повара! — та, что с шоколадного цвета волосами, подняла голову, уставившись на Леви горящими янтарными глазами с вертикальным зрачком. Энтузиазма ей было не занимать, будто шило в известном месте. Интересно, она по долгу службы такая или по жизни… — Да, да, проходите и наслаждайтесь незабываемым солнечным вкусом, — та, у которой волосы были белые, отошла в сторону и сделала рукой приглашающий жест. На её лице, как приклеенная, сидела лёгкая улыбка, хотя вела она себя при этом спокойно, в отличие от коллеги. Не зная, что и ответить, Леви лишь коротко кивнул и проследовал к кассе, за которой стояла низенькая кошкодевочка. — Вы здесь впервые? — сбоку, откуда ни возьмись, возникла изящная девушка со светло-оранжевыми волосами, на лице которой играла обворожительная и несколько загадочная улыбка. Разумеется, у неё тоже имелись и хвост, и уши, слегка загнутые в кончиках. На её вопрос Леви только кивнул. — Тогда позвольте сделать вам рекомендацию, — девушка стала в какую-то горделивую позу, ткнув себя пальчиком в грудь. — Вы просто обязаны попробовать чай сорта «Дарджилинг» — у него неповторимый вкус, расслабляющий и дарящий истинное блаженство! Под него очень хорошо подойдёт фруктовый шорткейк, фирменный десерт нашего шеф-повара! От напора Леви слегка удивился, но справедливо рассудив, что он в теме сладостей не спец (а вот в теме чаёв — очень даже, «Дарджилинг» давно мечтал попробовать, только не доводилось), будет разумно довериться местным… консультантам. Оплатив заказ на кассе у низкорослой кошкодевочки, выглядевшей раздражённой, Леви проследовал за столик, куда ему обещали принести заказ. Следовало отдать должное чистоте и опрятности, царившей в кафе. Столы так вообще чуть ли не блестели. Это не могло не поднимать настроение. Единственное, стоило бы на входе разместить половик для вытирания ног. А то заходишь с улицы весь в пыли, и разносишь её по этим чисто вымытым полам… Если бы он вот так полы намыл, а кто-то пришёл топтать — убил бы, по меньшей мере. — Ваш заказ! — улыбающаяся оранжеволосая девушка подошла с подносом и поставила перед Леви чашку чая и плоскую тарелочку с десертом. Кивнув, Леви взял пальцами дымящуюся чашку и заглянул в неё, вдыхая приятный цветочный аромат. О да, даже по запаху чувствуется высший сорт… Тут он заметил, что сотрудница, вместо того чтобы уйти, села напротив, подперев щёку ладошкой и испытующе глядя на посетителя. — Что? — Леви впервые подал голос с тех пор, как зашёл в заведение. Его голос часто был грубоват, легко отталкивая посторонних. Может, потому он и старался поменьше говорить на гражданке. В армии его тон сделал ему авторитет, помогал запугивать и подчинять. Тех, кто был ему наиболее близок, кто пользовался его доверием и доверяли ему сами, этот тон не смущал — они воспринимали его, как должное. Работница «Белого солнца», как ни странно, тоже не была смущена его манерой речи. Её улыбочка никак не изменилась. — Вы такой… интересный, — сказала она, бесцеремонно разглядывая Леви. — Вы, должно быть, военный? — Так заметно? — с неизменной грубостью буркнул Аккерман, таки прикладываясь губами к чашке. Изысканный терпковатый вкус наполнил рот, в нутре разлилось приятное тепло. Хотелось зажмуриться от блаженства, отдавшись на волю ощущений… но он продолжал внимательно следить за подозрительной официанткой. — Хорошо, что вы у нас есть. Если понравится, можем втор ой порцией угостить за счёт заведения… — С чего такая щедрость? — Леви перестал моргать, вперив в оранжеволосую тяжёлый взгляд. Этот взгляд многих заставлял запинаться в словах и поскорее ретироваться. Но у сидящей напротив сотрудницы даже улыбка с милого личика не пропала. — Ну как же? — с лёгкой иронией вскинула она бровь. — Вы ведь сражались за нас, рисковали своей жизнью. Разумеется, мы чувствуем благодарность. — Вы уверены, что я сражался за вас? — Проведённые на фронте годы заставили Леви многое переосмыслить. Он не раз возвращался к вопросу о том, правда ли десятки юношей и девушек под его началом гибли ради безопасности и будущего оставшихся на гражданке миллионов, или же их жертвы на самом деле шли на благо весьма узкого круга людей… — Сколько сомнений и боли… — Что? — Леви замер. — Пейте чай, он особенно вкусен, пока горячий, — проигнорировала его вопрос официантка. — И попробуйте шорткейк, он очень вкусный. После всех ваших испытаний вам нужно расслабиться. Ещё несколько мгновений Аккерман буравил работницу испытующим взглядом, затем снова отхлебнул чая, опять чувствуя сладость и приятную истому, разливающуюся по телу. Затем, следуя совету той же официантки, отделил маленькой ложечкой небольшой кусочек шорткейка и отправил в рот. Да, оно действительно того стоило. — Как вас зовут? — спросила официантка. — Леви Аккерман. Скрывать своё имя он смысла не видел. За пределами линии фронта оно мало что значило и говорило кому-либо. — Очень приятно, капитан Леви. А меня можете звать Мэйпл. — Капитан?.. — Леви, не помнивший, чтобы называл кошкодевушке своё звание, подобрался, прожигая Мэйпл ещё более тяжёлым и испытующим взглядом. — Бедный капитан Леви… — он был уверен, что не моргал, и всё же — он совершенно не заметил тот момент, когда официантка внезапно оказалась сидящей у него на коленях, которые почувствовали приятные тяжесть и тепло. — Бедный капитан… здесь вы обретёте покой. Чужая рука погрузила в его приоткрытый рот ложечку с ещё одним кусочком десерта, затем обхватила чашку (не за ручку, а по корпусу, как делал он сам) и дала пригубить ещё чаю. — Вы так много выстрадали… потеряли… бедный, бедный капитан Леви… Позвольте унять вашу боль… Мягкая ладонь гладила его по щеке, а потом его губ коснулись чужие — мягкие, влажные, сладкие женские губы, вовлёкшие в чувственный поцелуй. Руки мягко обвили плечи. Эти чувства должны были принести тепло, свет и умиротворение, но Леви, напротив, чувствовал, будто едва зарубцевавшуюся рану как следует расковыряли. Перед его глазами проносились окровавленные лица, среди которых он различал обладателей отдельных — Фарлана, Изабель, командующего Смита, Эрда, Гюнтера, Оруо, Петру, майора Закариаса, Ханджи… Все они хотели что-то сказать, но захлёбывались в собственной крови. Леви был уверен, что приложил немало усилий, дабы оттолкнуть от себя рассевшуюся на нём кошкодевку, однако на деле он не сделал ничего — даже рук не смог поднять. Чужие губы всё так же впивались в его, но уже не чувственно и нежно, а жадно и агрессивно. Он чувствовал себя всё хуже и хуже, будто из него высасывали жизненную силу. — А ну прекрати! — вовсе не он остановил жадно присосавшуюся пиявку, а другая «кошка» — та низкорослая, что стояла на кассе. — Отвали, Азуки! — прошипела Мэйпл. — Это не твоя добыча, а хозяина! — Я имею право… Мэйпл, в оскалившемся рту которой стали отчётливо заметны крупные клыки, вдруг скорчилась словно от нестерпимой боли, а потом её отбросило с коленей жертвы на несколько метров, явно весьма болезненно шмякнув об пол. Вокруг уже не было так светло и опрятно — помещение тонуло в тёмных и багровых тонах. Возможно, это была лишь игра воображения ослабевшего Леви, чувствовавшего себя даже хуже, чем при неделях недосыпа под постоянными бомбёжками, возглавляя неудачные атаки, оборачивавшиеся большими потерями личного состава при отсутствии заметных результатов… но он видел стоявшего между столиков высокого мужчину, приоткрытый рот которого также показывал мощные клыки, а из спины торчали чёрные крылья с кожистыми перепонками. — Этого нам хватит на всех, — сказал он рычащим голосом, глядя прямо в глаза Леви. — Но тебе, Мэйпл, стоит научиться соблюдать иерархию. — Простите, хозяин… — виновато склонила голову оранжеволосая, подрагивая от страха. Не обращая не неё внимания, демон пошёл прямо в сторону недвижно сидящего Леви, который очень хотел, но не мог пошевелиться. — Господин Касёвул, он полностью обезврежен и всецело ваш, — склонилась низенькая Азуки, семенящими шагами отступая в сторону с пути своего хозяина. — Хорошая работа, девочки, — прорычал Касёвул. — Вас ждёт награда… после того, как я возьму своё, вы сможете забрать остатки… — Да, да… любимый хозяин думает и о нас, — облизнулась кошкодевушка с тёмными волосами и янтарными глазами, которая в сопровождении своей беловолосой подруги встретила Аккермана на входе в кафе. Появились ещё две незнакомых девушки, тоже в форме и с кошачьими атрибутами в виде острых ушек и хвостов. Леви казалось, что кошачьих черт в них проступает всё больше. Будто бы их клыки всё увеличиваются в размерах, глаза наливаются красным, становится больше шерсти… Потом всем его миром стал нависший сверху крылатый демон, глаза которого также налились краснотой. Он улыбнулся, обнажив свои прямо-таки гигантские клыки. — Ад ждёт всех грешников, капитан Аккерман, — прорычал он. — А того, кто убивает и посылает на смерть, вряд ли можно назвать праведником… Касёвул не касался его физически, но Леви чувствовал, что из него вновь стремительно вытекают силы. Если так продолжится и дальше, есть все основания полагать, что в нём просто не останется энергии для поддержания жизни… — Сколько вкусных боли и сожалений… вы и правда очень особенный посетитель, капитан… Он лишь слышал голос, но уже не видел над собой демона, высасывавшего из беспомощного тела жизнь. Он видел окровавленные лица, кружившиеся вокруг и смотревшие сперва в никуда, а потом — прямо на него. Их сперва невнятный шёпот затем слился во вполне чёткое: — Идите к нам, капитан… мы ждём вас… мы хотим, чтобы вы были с нами… Леви не чувствовал в себе сил противиться их призывам. Но что хуже того — не чувствовал желания.