Сквозь года

      Утренний запах кофе и гренок перебивает мускатный аромат парфюма за спиной, когда мужские руки обвивают талию Софи, дабы прижаться и оставить на макушке каштановых волос мимолётный, даже воздушный поцелуй. За столом сидят дети, постукивая ложками о дно посудин, доедая приготовленный для них руками любящей матери завтрак. Наверняка играются с едой, делая из хлебного мякиша тестовые шарики. Помещение наполнено ярким тёплым светом солнца, что свидетельствует о дружелюбной безоблачной погоде за окном. Муж Софи лишь украдкой взглянет на детей своим хмурым взглядом и они моментально успокоятся; жест его не злостный, даже забавный, потому данный момент не обременён волнением или тягостью. Но несмотря на столь по-семейному уютную обстановку, в душе женщины витает благовониями неблагополучия, её душевный покой нарушен и весы внутри беспощадно перевешивают по левую сторону, заставляя морочиться по мелочам, нервничать. Именно поэтому она была столь немногословна сегодняшним утром.       Пожелание удачи, короткие поцелуи в щёки каждому из членов семьи, и Софи остаётся наедине сама с собой в четырёх стенах, объятая лишь чувством неспокойствия и беспричинного волнения. Для других такое поведение женщины точно посчитается беспричинным, а почему? Она же живёт счастливо, в достатке, без чувства неудовлетворённости за свою жизнь: успешно оконченный колледж и университет, женитьба на добром и любящем муже и два ребёнка-ангелочка. Выструганная и зализанная клише счастливая семья, оболочка которой была смазливо прекрасной не только снаружи, но и внутри. Так что за двоякость их семейной жизни никто не мог переживать, в их крепком круге было главенствующим качеством лишь искренность. Сладость, которая не надоедала. Никому и не понравится есть помои.       Но Софи была слишком абстрагирована от внешних невзгод других людей, позабывшись в собственном счастье, когда её жизнь начала налаживаться, а судьба не вставляла более палки в колёса, предоставляя на блюдечке лёгкие крюки к вылазке из гремучего леса трудностей. Она рассеялась в думах, слишком сильно вскружилась в танце собственного успеха, когда к ней потянулись люди, упивалась в этой эйфории. Она сменила имидж, перестала возиться с тем, что ей невмоготу было более, поистине открылась и расцвела. А с кем она ползала в ногах других ранее, когда казалось, что весь мир был отвёрнут от неё? Когда в душе не было ничего, кроме пленительного страха и волнения, когда нога переступала порог школы, что даже сосредоточиться на учёбе было нереально из-за вечных смешков и упрёков со стороны, отскакивающих от стен эхом, залетая прямо в ухо, раня перепонки? Её друг детства, — Саймон Хенрикссон, — с которым она столкнулась недавно у цветочного ларька, в котором работала сама.       Люди меняются вместе с окружающим их миром: Софи отрастила волосы, стала более женственной, заинтересовалась всеми этими сарафанными вещичками, к которым не проявляла интерес ранее. Женщина приземлилась к стереотипной картине общественности, как только заимела семью: нежная и любящая жена, носящая коктейльные платья цвета виридиана с босоножками, подчёркивая маникюр новой сумкой, составляя полноценный образ. Не остановилась на месте, а шла в ногу со всеми остальными, не отставая, не желала чувствовать тех же упрёков из прошлого вновь. Но с губ её сползает рванным выдохом осознание того, кто находился перед ней, когда она переворачивала своими паучьими пальцами табличку, оповещающая о закрытии магазина. Саймон. На инвалидном кресле. Его короткие и толстые пальцы вжимаются в ручки его вечного теперь сиденья, когда их взгляды сталкиваются друг с другом. Лишь на один момент, но это ударяет точно ножом в грудь. Это было невозможно. Саймон узнает Софи из тысячи, потому что когда-то она была его единственной. Той, из-за которой хотелось дышать, оттягивая дату долгожданной смерти от горячего потока крови на руке, находясь в ванной, ради её очередного доброго взгляда и слова. Софи узнала Саймона, потому что он не изменился за эти двенадцать лет нисколько. И именно это пошатнуло Софи изнутри, заставило потрескаться её глубоко выведенные гравировкой устои, которые были в момент разрушены данной встречей.       В голове её всплывают в сравнении Саймон подросток и тот, кого она увидела, прежде чем женщина, ведущая его коляску, не увеличила шаг, скрываясь за спиной матери, приговаривая. Сиделка, что-ли. Софи не позволила себе повернуться. Иначе бы подумала, что просто сошла с ума и ей привиделось. И всё-таки, каким Софи его запомнила, таким он представился пред ней и сейчас: с виду замкнутый и неразговорчивый когда-то юноша, нервный и волнующийся именно так и выглядел. Разве что лицо его сильно обросло щетиной, делая вид более неопрятным. Всё также на покрытый испариной лоб спадали короткие пряди дегтярных волос и всё также печально и тускло выглядели его обсидиановые глаза, бегло осматривающие обстановку каждый раз, как происходили какие-то изменения. Всегда остающийся начеку Саймон Хенрикссон не изменился, и это заставило Софи впасть в глубокие размышления, словно она открыла для себя новый переплёт в её ещё не прожитой толком жизни. Ей тридцать один год, но она до сих пор скупа на понимание чужих жизней. Конечно, ведь всегда ориентировалась на свою собственную. Вновь стрелой мчится в мишень его взгляд, его сонные глаза с чуть опущенными веками и припухшими мешками. Они выглядели ещё более безжизненно, чем это было раньше. Поднял взгляд именно в тот момент, когда женщина думала о том, чтобы отправиться домой после изнурительного дня, к своей семье, но теперь её словно прошибало насквозь током каждый раз, когда похожие на ту самую макушки с чёрными локонами попадались на глаза. Словно птица в клетке Софи метается в предолгом осознании этой действительности, этих реалий, которые были скрыты за ширмой.       Нанизываются мысли на леску бесконечными бусинами — размышления и воспоминания о школьных годах, пока Софи аккуратно собирала цветы в один большой букет для очередного посетителя лавки. Всё ли можно сделать подвластным изменениям? Или какие-то вещи так и остаются окаменевшей статуей спустя года, даже не сменив и пылинки на поверхности? Саймон так и остался тем же человеком, которого я запомнила в нашу самую последнюю встречу… Софи ойкает, отпрядывая от цветов и хватаясь за палец. Укололась шипом одной из роз, и из ранки показалась красной каплей кровь. Слишком сильно укрылась одеялом дум и забылась, не обратив внимание на покрытые иголками опасно стебли красных цветов. Женщина хочет достичь от себя как можно скорейшего вытеснения этого смущения, сковывающее её движения и колющее в грудь неприятно, не давая складно и размеренно работать, как делала это всегда. Саймон, Саймон, Саймон… Друг, что не выкарабкался из того его подросткового состояния показался на горизонте неожиданно, и это заставляет руки чуть трястись, как только мысли встают колом при вопросе о взглядах и мнениях на жизнь, на людей. Потому что показалось то самое исключение из её давно выстроенных башенкой правил, будучи разрушенным. С человеком, который ранее был одним из самых близких, приключилось несчастье, Софи этого не заметила. Замкнулась и ушла ещё после его признания, не вспоминая более, не думая о последствиях своего отказа ему. Сначала редкие звонки и СМС раз в месяц, а после и вовсе всё сошло на нет. Даже в переписках Саймон звучал холоднее снега на мёрзлых верхушках Скандинавских гор, но задуматься, что он так себя ведёт из-за приключившегося с ним случая… И в голову не пришло. И это стало раздражать Софи. Потому что думать об этом стала слишком поздно. Но она думала, думала, думала слишком много.       На работе она всегда стремилась к идеалу и лучшим результатам, дабы соответствовать и не подвергать себя возможным рискам. Софи не любила внезапно настигающие её голову перемены. Хорошо поработала, Софи, ожидай себя на доске лучших работников за месяц. Молодец, Софи, твой сервис как всегда на высоте. И сейчас это всё под угрозой лишь потому, что не может забыть его лица, его инвалидности. Этот укол попал точно и чётко, несясь на всех скоростях в мозг через вены, активируя нейроны, взбалтывая кровь, изводя до кипения лавой. И так нежелательно, что раскалывается голова. Пара лепестков с цветов упали, а бант получился кривым. Сегодня без чаевых. Томный выдох отступает от стен притупленным эхом, еле слышимым. На безымянном пальце поблёскивает кольцо, когда в стеклянную дверь прорываются вечерние лучи закатного солнца. Смена окончена.       На плечах и теле красуется муслиновая сорочка с лёгким рисунком маленьких цветов. Время близилось ко сну, а голова так и не угомонила свой лепет внутреннего голоса даже после освежающего душа. На теле ещё остались холодные капельки, стекающие по бёдрам и плечам мягко и незаметно, оставляя за собой мимолётный мокрый след. Совсем скоро он исчезнет, высохнет. Как и думы Софи. Скоро всё наладится, она забудет. Она забудет. Она забудет. Мягкие перины встречают с распростёртыми объятиями, огибая женское и мужское тело супруга женщины под податливым матрасом. Одеяло укрывает тела обоих и мужчина инстинктивно тянется к Софи, руки его мягко ложатся ей на тело. Дети уснули, за окном воцарялась неполная луна, тонкий его остаток, почти незаметный. Пара звёзд мерцала на ночном небосводе, но после они быстро пропадали из виду ввиду царствования огней Стокгольма, покрывая его вечным освещением в тёмное время суток. Женщина закрывает глаза, наконец забываясь ненадолго, отставляя холст с портретом давно знакомого ей человека в сторону. Она ещё не скоро примет всё, не скоро смирится с его участью. Но сейчас Софи лишь хотела отоспаться, выбраться из дневного кошмара в образе водоворота приевшихся мыслей, отдаваясь власти снам. Мрак перед глазами помогает Софи уснуть.