ромашка

Чонгук подтянул покрывало поближе к подбородку, укутавшись в него полностью, и обнял себя за плечи, глядя в окно. Белоснежные хлопья снега оседают на землю, создавая сугробы, где соседские дети будут играть сегодня в снежки и кататься на санях. Затянутое облаками небо казалось таким же бесконечным, как и его ожидание. Будто и не думало проясняться. Он смотрел вдаль, но ничего не видел. Его взгляд упирался в линию горизонта, где сливались деревья, дорога и небо, но мысли витали далеко от этого образа. Они снова и снова возвращались к одному и тому же человеку — к Тэхёну, его возлюбленному, который ушёл на войну три года назад, и с тех пор не возвращался. Чонгук проводил все свои дни в тишине, где каждый звук был слишком громким, а тишина — невыносимо оглушающей. Он больше не чувствовал жизни в себе. Всё, что было когда-то живым в нём, кажется, исчезло вместе с Тэхёном в день его отправления. Остался лишь запах ромашки, легкий, едва уловимый, исходящий от собственной кожи омеги, но даже он, казалось, стал горьковатым, смешавшись с солёным вкусом слёз. Парень пытался забыть это утро, но оно было слишком живым в его памяти. День, когда Тэхён, с его всегда спокойной квадратной улыбкой, уходил на службу. Он стоял у порога, высокий, статный, в военной форме, которая казалась чужой на его теле. Карие глаза альфы, всегда такие мягкие и тёплые, смотрели на Чонгука с той безмятежностью, которая всегда вселяла уверенность. «Я вернусь», — сказал тогда Тэхён, тихо, но так уверенно, что Чонгук на мгновение почти поверил. Но обещания, данные на пороге войны, ломаются под грузом времени и неопределённости. Время шло, а вестей не было. В доме, где они когда-то были так счастливы, сейчас царила пустота. Ожидание медленно пожирало Чонгука, день за днём оставляя от него лишь оболочку. Каждое утро начиналось одинаково: он садился у окна, смотрел на дорогу, которая вела вдаль, словно надеясь увидеть знакомую фигуру. Сначала он ждал с волнением, полным надежды. Сердце сжималось каждый раз, когда на дороге появлялась хоть какая-то тень, и замирало, когда выяснялось, что это не Тэхён. Сначала вера Чонгука была непоколебима. Но время сделало своё дело, и надежда стала медленно таять, как лёд на солнце. Сначала она превратилась в сомнение, потом в тихую боль, а затем и в полное отчаяние. Чонгук не знал, как долго ещё сможет так жить — сидя у окна, наблюдая за пустотой и тишиной, и всё же каждый день продолжал делать это. Потому что в этом ожидании, в этом бессмысленном, казалось бы, ритуале, была последняя нить, связывающая его с тем, кого он любил больше жизни. Он не мог позволить себе сдаться, потому что это означало бы отказаться от Тэхёна. А это было невозможным. Пальцы омеги нежно касались холодного стекла окна, по которому медленно стекали редкие капли дождя. Этот дом был их убежищем, их миром, и он казался теперь слишком большим, слишком тихим без Тэхёна. Комнаты, наполненные когда-то смехом и голосами, сейчас казались холодными и чужими. Чонгук старался не вспоминать те дни, когда они лежали вместе, укрытые одеялом, разговаривая о будущем. Ведь это будущее казалось теперь таким далёким, почти невозможным. Его грудь наполнялась тяжестью. Внутри разливалось болезненное ощущение потери, будто где-то глубоко, в самых тёмных уголках души, уже родилось знание того, что Тэхён не вернётся. Но сердце отказывалось принимать это. Как можно смириться с тем, что тот, кто был твоим всем, просто исчезнет? Как можно продолжать жить, зная, что этот свет, который освещал твою жизнь, больше никогда не загорится? Чонгук вспоминал дни, когда Тэхён был рядом. Вспоминал его тёплые руки, всегда такие сильные и нежные, когда они обнимали его. Как Тэхён касался его лица, тихо шептал слова любви, как тихо дышал ему в шею, когда они засыпали вместе. Каждый миг их близости был запечатлён в памяти, как драгоценный камень, который, несмотря на свою яркость, приносил теперь лишь боль. С каждым днём тишина в доме становилась всё невыносимей. Ночи были самыми тяжёлыми. В темноте его всегда одолевали кошмары: он видел Тэхёна, бегущего по полю боя, кричащего его имя, но Чонгук не мог его достать, не мог добежать. Его руки, такие слабые и бессильные, тянулись вперёд, но Тэхён всё дальше уходил от него, растворяясь в сером тумане. И Чонгук просыпался в холодном поту, с колотящимся сердцем, с ощущением бесконечной пустоты. Иногда ему казалось, что запах Тэхёна всё ещё витает в воздухе, такой знакомый, такой родной. Он знал этот аромат лучше всех — смесь свежести утреннего ветра и чего-то тёплого, глубокого. Иногда он закрывал глаза и представлял, что Тэхён рядом, что его запах снова наполняет комнаты, что сильные руки обнимают его сзади, а глубокий голос тихо шепчет в ухо: «Я здесь, ромашка». Но когда он открывал глаза, снова были лишь он, и оглушающая тишина. Одиночество становилось частью его существа. Но в этом одиночестве было кое-что, что не позволяло ему окончательно сдаться — это была надежда, слабая и хрупкая, но всё же существующая. Надежда на то, что однажды дверь распахнётся, и на пороге снова появится Тэхён. Парень знал, что если эта надежда умрёт, то умрёт и он. Он был омегой, и в его природе была потребность в ком-то, кто будет защищать, кто будет рядом, кто будет заботиться. Но Тэхён был для него больше, чем просто альфой. Он был его другом, его любовью, его опорой. В мире, где всё могло рушиться, где война забирала жизни и судьбы, Тэхён был его якорем. И теперь, когда этот якорь исчез, Чонгук чувствовал себя потерянным в море. Он был омегой с запахом ромашки, и этот аромат когда-то был символом покоя и счастья. Но теперь ромашка стала символом утраченного, запахом воспоминаний, которые с каждым днём всё больше обжигали его сердце. Каждый раз, когда приходила почта, Чонгук надеялся увидеть письмо. Письмо, которое даст ему ответ. Письмо, которое скажет, что Тэхён жив, что он вернётся. Но почтальон приносил лишь счета, рекламные брошюры, и иногда письма от родственников, которые писали утешения, но их слова не могли заполнить зияющую дыру в сердце — Чонгук, долго ещё будешь сидеть возле окна? Тэхён так быстро не вернётся. - женщина подходит ближе к сыну, и опускает тёплую ладонь на его голову, приглаживая тёмные волосы. Чонгук ничего не отвечает, прикрывая глаза, ощущая как к горлу подступает неприятный комок, и как слёзы уже готовы потечь из глаз. — Мама, почему они забрали его у меня... - спрашивает Чонгук шёпотом, однако женщина хорошо его слышит, и вздыхает тяжело. Она ничего не отвечает, не знает что ответить. Какие слова можно сказать человеку, который ждёт своего возлюбленного с войны, чтобы облегчить его боль? Никто не знает.

***

На вторую зиму его ожидания, мать Чонгука переехала к сыну, чтобы хоть как-то поддержать своего единственного ребёнка. Она видела, как омега медленно угасал, как дни, проведённые в тоске, вытягивали из него жизнь. На её лице застыла тревога и забота, хоть женщина и пыталась не показывать этого. Она пережила потерю мужа, и это сделало госпожу Чон сильнее, но Чонгук был её единственным сыном, и видеть, как его сердце разбивается день за днём, было невыносимо. Чон Давон никогда не была многословной. Потеря мужа, его отца, давно выковала в ней привычку молчать, когда на душе больно. Она хорошо помнила тот день, когда её муж умер — неожиданная остановка сердца, словно сама жизнь решила покинуть его в самый неожиданный момент. Тогда женщина думала, что больше не выдержит. Но ради Чонгука она собрала силы, нашла в себе мужество жить дальше, поддерживать сына, ведь именно в нём, в его жизни, она видела теперь весь свой смысл. Теперь, спустя столько лет, она снова ощущала ту же тяжесть утраты, только теперь это не была её личная потеря. Это было куда больнее — её сын терял свою любовь, свою надежду. Чонгук был её мальчиком, её светом, её единственным смыслом в жизни. Он был её гордостью, и видеть его таким, погружённым в бездну боли, было невыносимо. Давон переехала к нему под предлогом заботы о доме, предложив помогать с готовкой и уборкой. Чонгук был слишком измождён, чтобы сопротивляться. Он лишь кивнул, молча приняв её присутствие. В глубине души омега был благодарен тому, что мать рядом, хотя никогда этого не говорил вслух. Он знал, что её собственное сердце давно разбито потерей отца, и это сблизило их. Теперь они оба разделяли боль утраты, хотя их горе было разным по своей природе. Вместе с её приездом в доме стало немного теплее, хотя Чонгук не сразу это заметил. В кухне появился запах свежеприготовленной пищи, иногда раздавался шум кастрюль и скрип открывающихся шкафчиков. По утрам мать заваривала чай и клала перед Чонгуком, сидящим у окна, кружку с горячим напитком, словно пытаясь хоть немного согреть его холодное тело и душу. Она не задавала лишних вопросов. Не говорила о Тэхёне, не пыталась утешить или обнадёжить. Она понимала, что её сыну не нужны слова, а лишь её присутствие. Иногда она тихо присаживалась рядом, беря его за руку. В этот момент они просто сидели вместе в молчании, и в этом молчании было больше поддержки, чем в любых словах. — Я не знаю, что буду делать, если он не вернётся, — тихо сказал однажды Чонгук, не глядя на мать, снова устремив взгляд в окно. Она знала, что никакие слова не смогут полностью утешить его, но также понимала, что её присутствие, пусть даже молчаливое, уже само по себе давало ему опору. Мать не пыталась подавать ложные надежды, но ей хотелось, чтобы Чонгук знал — он не один в своей боли. — Важно не забывать о том, кто ты, Чонгук, — мягко проговорила она. — Жизнь не всегда справедлива, и иногда она забирает у нас тех, кого мы любим больше всего. Но это не значит, что ты должен утонуть в этой боли. Ты был сильным ради меня после смерти отца. Теперь тебе нужно быть сильным ради себя... и ради Тэхёна, каким бы ни был его путь. Чонгук молчал. Внутри него шла борьба — между верой в возвращение Тэхёна и неизбежностью осознания того, что, возможно, его возлюбленного больше нет.

***

Это был обычный зимний день, от которого Чонгук не ожидал ничего особенного. Когда почтальон постучал в дверь, Чонгук не сразу понял, что происходит. Ему редко приходили письма. Сначала омега медленно подошёл к двери, открыв её и приняв небольшой конверт из рук почтальона. Его сердце пропустило удар, когда взгляд упал на имя отправителя — "Ким Тэхён". Эти два слова, написанные неаккуратным почерком, словно взрывом всполыхнули в его голове все подавленные чувства и надежды, которые он так долго старался скрыть. Он замер, не веря своим глазам. Три года. Три долгих года с того момента, как Тэхён ушёл на войну. И вот, наконец, первая весточка. Чонгук стоял на пороге дома, держа письмо в руках, как будто боясь, что оно может исчезнуть, если он позволит себе поверить, что это действительно происходит. Его руки дрожали, когда он аккуратно вскрыл конверт, не торопясь, словно боясь повредить драгоценную бумагу. Внутри омега нашёл фотографию. Тэхён был на ней. Совсем не тот Тэхён, которого Чонгук помнил. На снимке стоял высокий, мускулистый мужчина, с отросшей щетиной и яркими глазами, окружённый армейскими товарищами. Он был всё тем же Тэхёном, но одновременно другим — военные годы оставили на нём свой след. Но больше всего поразило Чонгука то, что Тэхён улыбался. Эта улыбка была знакомой и родной, несмотря на все перемены. Она была той же, что согревала его в ночи, когда они были вместе. Она была его якорем в этом беспокойном мире. Рядом с фотографией лежало письмо. Белый лист бумаги, исписанный неровными строками, на которых иногда даже проглядывались капли, словно чернила были слегка размыты слезами или влагой от дождя. Чонгук замер, увидев первое предложение. "Ромашка, прости, что не писал тебе раньше." Слёзы наполнили глаза, когда парень прочитал это ласковое прозвище, которым Тэхён всегда называл его за природный запах. Этот простой, но такой личный жест, наполнил его сердце теплом и болью одновременно. Он не знал, что было сильнее — радость от того, что Тэхён жив, или боль от осознания того, сколько времени прошло с тех пор, как они не слышали друг друга. Чонгук медленно сел на диван, прижимая письмо к груди. Ему понадобилось несколько минут, чтобы собраться с мыслями и продолжить чтение. Сердце билось как сумасшедшее, и он чувствовал, как эмоции накатывают волнами. "Я знаю, как долго ты ждал, и прости за эту тишину. Здесь не всегда есть возможность связаться с близкими. Каждый день похож на вечность, и всё же, каждый день я думал о тебе. Я не забывал ни на миг." Чонгук задержал дыхание, чувствуя, как его горло сжимается. Каждое слово, каждое предложение проникало в его сердце, словно напоминание о той любви, которая, несмотря ни на что, продолжала жить и расти. Даже здесь, среди грязи и страха, где жизнь и смерть шли рука об руку, Тэхён думал о нём. "Здесь многое изменилось, как и я сам. Я стал сильнее, выносливее. Иногда я сам себя не узнаю в отражении — во мне больше нет того мальчика, каким я был. Но я знаю одно: моё сердце по-прежнему принадлежит тебе. Это единственное, что осталось неизменным." Чонгук почувствовал, как слёзы тихо текут по щекам. Тэхён изменился, но любовь осталась. Эта мысль согревала его, хотя в душе всё ещё таился страх. Страх того, что война может забрать его любимого в любой момент. "Я встретил здесь много хороших людей, и мы поддерживаем друг друга. Иногда бывает трудно, но я держусь, зная, что ты ждёшь меня. Это даёт мне силы, когда кажется, что всё рушится вокруг. Я верю, что скоро мы сможем быть вместе, и я снова увижу тебя, Ромашка." Каждое слово, прочитанное Чонгуком, заставляло его всё глубже погружаться в ту реальность, которую он так долго пытался игнорировать. Он знал, что война жестока, что люди могут исчезать навсегда, но он не мог перестать надеяться, что Тэхён вернётся домой. Теперь, с этим письмом, надежда стала осязаемой, но и боль усилилась. Ведь ждать стало ещё труднее, зная, что Тэхён всё ещё там, на передовой, сражаясь каждый день за свою жизнь. "Я понимаю, что тебе тяжело, и прости, что не был рядом в самые трудные моменты. Но знай одно: я всегда с тобой, даже если нас разделяют тысячи километров. Моё сердце всегда будет твоим. Оставайся сильным, Чонгук. Мы справимся с этим. Я обещаю вернуться к тебе." Когда Чонгук закончил читать письмо, он не мог сдержать рыданий. Это были слёзы одновременно радости и боли. В его руках было подтверждение того, что Тэхён жив, что он помнит его и всё ещё любит. Но вместе с тем, это письмо было и напоминанием о том, как они далеко друг от друга, и сколько ещё предстоит пережить. Мать Чонгука, войдя в комнату, увидела его в слезах, держащего письмо и фотографию. Она не задавала вопросов, просто села рядом и обняла сына. Женщина понимала, что слова здесь бессильны. Только время могло дать ответы на все вопросы, которые терзали Чонгука. Чонгук продолжал держать письмо в руках, словно это был его единственный якорь в этом бушующем море эмоций. Впереди его ждали новые дни ожидания, но теперь у него было нечто большее — фотография и письмо, подтверждающие, что его любимый человек жив, что он продолжает бороться, и что его сердце всё ещё принадлежит ему. Тогда Чонгук понял, что будет ждать столько, сколько нужно.

***

Чонгук каждый день возвращался к письму, как к единственному источнику света в темноте. Он держал его в руках, ощущая каждую букву, каждый штрих, которые Тэхён оставил на бумаге. Снова и снова он перечитывал слова, чувствуя, как сердце сжимается от любви и тоски. Всякий раз, когда его взгляд натыкался на фразу "Ромашка, прости, что не писал тебе раньше" у него наворачивались слёзы на глаза. Это обращение, полное тепла и нежности, было для него доказательством того, что несмотря на все изменения и ужасы войны, Тэхён всё ещё был тем, кого он любил — тем, кого он ждал. С каждым днём Чонгук начинал оживать. Он теперь не просто сидел у окна, вперившись в серое небо, не замечая, как проходят дни. Теперь он сидел там, держа в руках письмо, а в сердце вновь появилась слабая надежда. Иногда он закрывал глаза и представлял себе, как Тэхён вернётся домой, как войдёт в дом с той же самой улыбкой, что на фотографии. Его руки вновь почувствуют знакомое тепло любимого человека, и он больше не будет один. Первым утром весны, проснувшись и чувствуя на душе облегчение, Чонгук решил выйти из дома. Он давно не общался с друзьями, и мысль о том, чтобы снова увидеть кого-то из близких, казалась ему правильной. Он взял телефон трубку домашнего телефона, и, откручивая циферблат, набрал один из номеров, что были написаны на тетрадном лесте под телефоном. Чимин был их общим с Тэхёном другом, человеком, который понимал боль ожидания и потери, как никто другой. Его муж, Юнги, погиб в самом начале войны, попав именно в зону обстрела. Чимин, несмотря на трагедию, не сломался. Он жил ради своего сына, трёхлетнего мальчика, который был для него смыслом жизни и источником силы. Чонгук всегда восхищался старшим товарищем, его стойкостью, и способностью найти силы жить дальше, несмотря на горе. Чимин ответил на звонок сразу, и его голос, полный тепла и заботы, сразу поднял Чонгуку настроение. — Чимин-а.. — Чонгук, как ты? Давно не слышал тебя. — Привет, Чимин, — тихо ответил Чонгук, стараясь не показать волнения, которое захлестнуло его. Он слишком давно не общался ни с кем кроме матери. — Я... нормально. Решил, что давно не видел тебя. Можем ли мы встретиться? — Конечно, приходи! Мы с Минхо будем рады видеть тебя, — сразу ответил Чимин. — Ты нам давно обещал визит. Мы скучаем. Чонгук улыбнулся. Ему было приятно услышать такое, но и тяжело. Он знал, что друзья давно ждали его, пытались поддержать, но раньше он был слишком потерян в собственном горе, чтобы ответить на их попытки. Собравшись, он направился к дому Чимина. Шаги давались легче, чем омега ожидал. Улица больше не казалась такой пустой и холодной. Письмо Тэхёна, спрятанное в кармане, словно поддерживало его изнутри, давая силы двигаться дальше. Когда он подошёл к двери дома своего друга и постучал, его сразу встретил звонкий смех ребёнка, а затем дружелюбное лицо Чимина, который, обняв Чонгука, крепко сжал его плечи. — Я так рад, что ты пришёл, — сказал Чимин, ведя его в дом, в гостиную. — Ты выглядишь... лучше. Что-то изменилось? Чонгук улыбнулся, едва заметно, но это была искренняя улыбка. — Тэхён написал мне, — признался он, чувствуя, как тепло разливается по телу. — Первое письмо за три года. Чимин замер на мгновение, его глаза распахнулись от удивления, а потом он сам улыбнулся, сдержанно, но в характерном вздохе так и оказалось облегчение. — Это замечательно, Чонгук, — сказал старший тихо. — Я так рад за тебя. Они сели в гостиной, где маленький Минхо играл с машинками на ковре. Чимин, осторожно держа чашку свежезавраненого чая, спросил: — Что он написал? Чонгук снова достал письмо и прочитал его вслух. Чимин слушал внимательно, кивая, и сочувственно вздыхая иногда. — Он держится ради тебя, Чонгук, — сказал Чимин, когда письмо было прочитано. — И ты должен держаться ради него. Младший омега задумчиво посмотрел на своего друга. Чимин знал, что такое потеря, знал, каково это — ждать в неизвестности. Он прошёл через свой собственный ад, но смог выбраться ради своего сына. Чонгук вдруг понял, что Чимин — не просто друг, а пример того, что можно продолжать жить, даже когда кажется, что всё рушится. Маленький Минхо, заметив что взрослые притихли, подошёл к Чонгуку, протягивая ему одну из своих машинок. — Хочешь поиграть? — спросил мальчик, глядя на него своими большими, добрыми глазами. Чонгук улыбнулся и взял машинку. Он провёл в доме семьи Мин несколько часов, и вернулся уже когда солнце садилось за горизонт, и на улицы легла тень ночи. Уже подходя к дому, Чонгук заметил странную фигуру военного возле двери. Мужчина стоял с письмом в руках. Рядом с ним стояла мать Чонгука. Заметив сына, женщина прикрыла рот рукой, чтобы заглушить рвущийся наружу всхлип, и скрылась в доме. — Вы Чон Чонгук? - спросил мужчина у омеги, глядя на того с сочувствием, и парень почувствовал, как земля уходит из-под ног. Он знал, знал в глубине души, что собирается сказать этот человек, нарушивший мнимое спокойствие его жизни. Знал, но не был готов это услышать. - Примите мои соболезнования. Ваш жених, Ким Тэхён, был в центре нашей базы недалеко от границы, когда прогремел взрыв. Пока нет данных о выживших, но вероятнее всего все там погибли. Приношу свои соболезнования ещё раз. Мир вокруг Чонгука словно замер. Каждое слово, которое произнёс военный, отозвалось глухим эхо в голове, ударяя по самому сердцу. "...вероятнее всего все там погибли." Эти слова застряли в сознании омеги, их смысл был невыносимо ясен, но его разум отчаянно пытался их отвергнуть. Он стоял, неподвижно глядя на человека в форме, но его взгляд становился всё более расфокусированным, как будто он вдруг оказался где-то далеко. Военный что-то ещё говорил — возможно, что-то важное, но Чонгук уже не слушал. Мир сжался до одной точки, до тех слов, которые переворачивали его жизнь вверх дном. "Тэхён... Тэхён может быть мёртв." Эта мысль пронзила его словно нож. Он почувствовал, как ноги ослабли, и ему пришлось опереться на стену дома, чтобы не упасть. Дыхание стало поверхностным и тяжёлым, будто бы воздух внезапно стал густым. — Этого... не может быть, — пробормотал Чон, сам не осознавая, что произносит эти слова вслух. Он вдруг вспомнил письмо, которое совсем недавно перечитывал в надежде, что скоро увидит Тэхёна живым и невредимым. Воспоминания о том, как он читал строки, написанные Тэхёном, заполнили его разум. "Ромашка, прости, что не писал раньше." Эти слова вдруг потеряли своё успокаивающее тепло. Теперь они казались прощанием, каким-то тревожным сигналом, который Чонгук не заметил тогда, когда держал письмо в руках впервые, радуясь полученным наконец-то строкам. Военный стоял перед ним, вглядываясь в лицо Чонгука с сочувствием, но омега даже не пытался осознать его присутствие. В его голове было только одно — Тэхён. Жив ли он? Как может так быть, что его любимый человек, тот, кого он ждал так долго, теперь может быть потерян навсегда? — Извините, — еле слышно произнёс Чонгук, отстраняясь от стены и, пошатываясь, делая шаг в сторону двери. Он больше не мог находиться на улице, на виду у постороннего. Ему нужно было закрыться, спрятаться от этого внезапного кошмара, который обрушился на его жизнь. — Пожалуйста, не теряйте надежду, — сказал военный перед тем, как уйти, но Чонгук уже не слушал. Как только дверь за ним закрылась, всё напряжение, которое он так отчаянно пытался сдерживать на улице, вырвалось наружу. Он упал на колени прямо в прихожей, сжимая руками голову. Внутри разгорелся шторм эмоций — боль, страх, ужас от возможной потери Тэхёна. Каждая клетка его тела кричала в отчаянии, словно не могла вынести мысли о том, что любимый человек мог исчезнуть навсегда. Слёзы текли по его лицу, и он не мог их остановить. Всего несколько часов назад он был полон надежды, держал в руках письмо, чувствовал поддержку друга. А теперь... всё это рушилось, разлетаясь на осколки. Его мать осторожно подошла к сыну, опустившись рядом на колени. Она молча обняла его, и её руки, тёплые и крепкие, старались удержать его в этом мире, не дать ему потеряться в своём горе. — Я не могу... — прошептал Чонгук, его голос был едва слышен. — Я не могу потерять его... Мать не говорила ничего. Она знала, что слова сейчас не смогут помочь. Единственное, что она могла сделать, — это быть рядом, поддерживая его своей молчаливой силой. Чонгук продолжал плакать, его тело содрогалось от рыданий. Горе переполняло его, казалось, что весь мир рухнул в этот момент.

***

Следующие две недели для Чонгука превратились в кошмар, из которого он не мог выбраться. Всё его существование было погружено в ожидание. Он сидел у окна или бессмысленно бродил по дому, постоянно оглядываясь на телефон, как будто тот мог внезапно зазвонить и принести хорошие новости. Но дни проходили, один за другим, и ничего не менялось. Его любимый человек, возможно, был мёртв, а возможно, где-то ещё жив и борется за жизнь — неопределённость сводила его с ума. Каждый день был наполнен теми же мыслями и вопросами. "Почему это произошло?" "Как он мог пропасть без следа?" "Может быть, это ошибка, и он жив?" Чонгук пытался уцепиться за каждую, даже малейшую, надежду, но реальность снова и снова погружала его в отчаяние. Ночь превращалась в бесконечную борьбу с мыслями, которые кружились в голове, словно тёмные вороны, не давая покоя. Он знал, что должен был позвонить Чимину, но не мог заставить себя сделать это. Каждая попытка взять телефон в руки оканчивалась тем, что он опускал его обратно, боясь произнести вслух то, что всё ещё отказывался принимать. В конце концов, когда он уже не мог больше терпеть, он всё же набрал номер. Голос Чимина, обычно такой живой и жизнерадостный, в этот раз был тихим и тревожным. — Чонгук? — Чимин сразу понял, что что-то не так, как только услышал тяжёлое дыхание на другом конце провода. — Что случилось? Чонгук на мгновение замолчал, собираясь с силами, чтобы рассказать. Грудь сжало болью, когда он произнёс тихо: — Это... это про Тэхёна. После этих слов, в телефонной трубке повисла пауза. Чимин замер, как будто готовился услышать худшее. — Было нападение на базу, — продолжил Чонгук, пытаясь держать голос ровно, но всё его тело дрожало. — Его не могут найти... Вероятность того, что он... — омега не смог закончить предложение. Чимин на другом конце провода вздохнул, и по его голосу Чонгук понял, что новость ранила старшего также глубоко, как и его самого. Тэхён был для Чимина другом с детства. Они вместе выросли, и для него это стало ударом не меньшим, чем для Чонгука. — Нет... — прошептал Чимин. — Это невозможно... Словно не веря своим ушам, Чимин повторял это снова и снова. Для него, как и для Чонгука, реальность казалась невыносимо суровой. Они оба молчали, не в силах что-то добавить, просто слушая тяжёлое дыхание друг друга. — Мы не знаем точно... — наконец пробормотал Чонгук, пытаясь как-то утешить не только Чимина, но и себя. — Может, он выжил... Но его слова повисли в воздухе, не принося никакого облегчения. В них не было уверенности — только слабая надежда, за которую они оба отчаянно пытались уцепиться. После разговора Чонгук снова погрузился в свои мысли. Каждая минута ожидания становилась пыткой. Чимин, который всегда был сильным даже в самых тяжёлых ситуациях, пытался утешить Чонгука, предлагая приехать и поддержать его, но омега отказался. Ему казалось, что он должен пройти через это в одиночку, что никто не сможет понять ту боль, которая разрывала его изнутри. Дни сливались друг с другом в одно целое месиво. Чонгук перестал следить за временем, и каждый вечер, когда солнце садилось за горизонт, он снова и снова перечитывал письмо Тэхёна. Его руки дрожали, когда парень разворачивал конверт и доставал пожелтевшую от времени бумагу. Он перечитывал каждую строку, и каждое слово вызывало в нём новый всплеск эмоций. "Ромашка, прости, что не писал раньше..." Эти слова казались теперь чем-то нереальным, как воспоминание о другом времени, когда жизнь была наполнена светом и надеждой. Но с каждым днём, проведённым в этой болезненной неизвестности, Чонгук всё больше убеждался в том, что это письмо могло быть последней веточкой от Тэхёна. Он больше не жил, он существовал, просто ожидая какого-то завершения.

***

Три месяца прошли в постоянном ожидании. Наступило лето. Солнце раньше выходило, освещая улицы своими тёплыми лучами, но оно не было способно вызвать даже тень улыбки на лице Чонгука. Пятое июня. Чонгук медленно открыл глаза, с трудом ориентируясь в тусклом свете летнего утра. Поначалу стук в дверь казался ему частью какого-то далёкого сна, но после второго, более настойчивого удара он осознал, что это реальность. Омега медленно поднялся с кровати, чувствуя, как его тело отзывается на каждое движение глухой болью, и направился к двери. Гости ему были не нужны, да и вряд ли кто-то мог его навещать, разве что мать вернулась от гостей - но она бы не стучала. Открыв дверь, он увидел почтальона, который молча протянул ему конверт. На нём не было ничего примечательного — обычный официальный конверт, на котором значилось имя командира роты Тэхёна. Чонгук невольно вздрогнул при виде имени. Это не могло быть добрым знаком, учитывая, что с момента последней новости, три месяца назад, он ни разу не слышал о Тэхёне. Омега почти перестал надеяться на хоть какую-то весточку. — Спасибо, — тихо пробормотал Чонгук, машинально взяв конверт и прикрыв дверь. Его руки слегка дрожали, когда он разрывал бумагу, не зная, чего ожидать. Сердце с каждой секундой билось всё быстрее, как будто предчувствуя что-то важное. Он вытянул листок и начал читать. В письме говорилось о том, что Тэхён жив, но его состояние оставалось тяжёлым. Командир роты объяснял, что Тэхён получил серьёзные ранения, и его эвакуировали в полевую больницу в нескольких сотнях километров от границы. Там парень находился уже несколько месяцев, медленно восстанавливаясь после операции. Командир извинялся за задержку с информацией, объясняя это хаосом на фронте, и выражал надежду, что Тэхён вскоре сможет вернуться домой, ведь из-за "значительных травм" он был демобилизован с фронта. Чонгук остановился на этих строках, чувствуя, как к горлу подкатывает комок. Он читал и перечитывал эти слова, не веря собственным глазам. Жив. Тэхён жив. Он рухнул на диван, закрыв лицо руками. Слёзы лились по щекам, но это были не те слёзы, что омега проливал последние три месяца. Это были облегчение и радость, смешанные с болью и страхом за то, что его возлюбленный находится в тяжёлом состоянии. Но он жив. Он всё ещё с ним. Чонгук крепко сжал письмо в руках, его тело сотрясалось от рыданий, которые он больше не мог сдерживать. Слова, написанные на бумаге, стали для парня чем-то вроде спасительной верёвки, за которую он мог ухватиться, вновь обретая смысл жизни. «Тэхён жив. Мой Тэхён жив», — повторял Чонгук про себя, сквозь слёзы и дрожь. Теперь у него появилась цель. Нужно было дождаться Тэхёна, нужно было надеяться и верить, что он выкарабкается и вернётся домой.

***

Когда пришла телеграмма, которую почтальон привёз из ближайшего большого города, Чонгук даже не сразу понял, что это. Он не привык к такого рода сообщениям, да и не ожидал чего-то столь неожиданного. Он почти с замиранием сердца раскрыл её, его пальцы чуть дрожали от волнения. Три простых, коротких предложения, но каждое слово отзывалось глубоким эхом в сердце. "Ромашка, пишу кратко, денег мало. Мне лучше. Люблю." Эти несколько строк были как луч света в темноте, что окружала его последние месяцы. Тэхён, несмотря на все тяготы, сумел отправить ему сообщение, пусть и краткое. Чонгук внимательно перечитывал каждое слово, будто пытался впитать в себя каждую букву, каждую эмоцию, скрытую между строк. Его дыхание стало прерывистым, а сердце замедлило свой ритм, когда он дошёл до последнего слова — "люблю". Простое и тёплое, оно звучало как обещание, что, несмотря на все трудности и расстояние, чувства Тэхёна не изменились. Чонгук долго сидел с телеграммой в руках, не в силах отпустить её. Ему казалось, что в эти несколько коротких слов Тэхён вложил всё, что был не в состоянии сказать за последние месяцы. Это было подтверждением того, что альфа выживет, что он борется за жизнь, и думает о нём даже на расстоянии. Омега ощутил прилив радости и облегчения. В душе пробуждалась надежда, слабая, но такая нужная после месяцев неопределённости. Чонгук понимал, что война и раны Тэхёна оставили свои неизгладимые следы, но знание того, что альфа любит его и стремится вернуться, придавало ему сил. Чонгук крепко прижал телеграмму к груди, чувствуя, как его глаза наполняются слезами, но на этот раз это были слёзы счастья. Пусть Тэхён ещё не рядом, пусть они всё ещё разделены войной и километрами, но теперь Чонгук точно знал: они обязательно будут вместе.

***

Когда раздался телефонный звонок, Чонгук стоял у окна, как всегда, глядя на тихую улицу перед домом. Он больше не ожидал вестей о Тэхёне как раньше. Он теперь знал, что тот жив. Тем не менее, звонок из военкомата прозвучал так внезапно, что Чонгук чуть не выронил телефонную трубку. — Алло? — его голос был сдавленным от волнения. На другом конце линии кто-то спокойно и официально сообщил: — Ким Тэхён приедет завтрашним поездом на вокзал. Просьба забрать его с перрона, ведь нам некого отправить в сопровождение. Чонгук остолбенел. Эти слова сразу же разожгли в нём тревогу, смешанную с радостью. Тэхён возвращается. Завтра. Но одно слово не давало ему покоя: "сопровождение". Значит, с Тэхёном что-то не так. Просто так человеку не требуется сопровождение. Может быть, его раны оказались серьёзнее, чем Чонгук представлял? Тревожные мысли заполнили разум, а сердце забилось быстрее. — Завтра… во сколько прибудет поезд? — спросил Чонгук, стараясь сохранять спокойствие. — В девять утра. Поезд на вокзале в центре города, — ответили ему. Чонгук поблагодарил собеседника за информацию и повесил трубку. Он стоял несколько минут, не в силах осознать, что это происходит на самом деле. Завтра он снова увидит Тэхёна. Но каким он вернётся? Что случилось с ним за эти месяцы? Каким станет их будущее теперь, когда разлука закончилась, но её следы остались в виде ран и шрамов, как физических, так и эмоциональных? Его мысли хаотично метались между радостью и страхом. Вернётся ли Тэхён прежним? Чонгук не знал. Но одно было ясно: он должен быть рядом с ним, должен поддерживать его, несмотря ни на что. Утро следующего дня было наполнено напряжением и трепетом. Чонгук проснулся на рассвете, чувствуя странное сочетание радости и беспокойства. Весь его мир был сосредоточен на одном моменте — на предстоящей встрече с Тэхёном. Он не мог усидеть на месте, то и дело нервно поглядывая на часы. Чонгук и его мать поехали на вокзал, добравшись туда на машине соседа. Плата была немалая, но в этот момент омеге было всё равно. Деньги теряли свою значимость перед встречей с тем, кого он ждал уже так долго. Когда они прибыли на вокзал, поезд ещё не подошёл, и ожидание казалось невыносимым. Чонгук стоял у перрона, сжимая ладони в кулаки, пытаясь успокоить сердце, которое билось всё сильнее. Он не знал, каким теперь будет Тэхён, и эта неопределённость пугала больше всего. И вот, наконец, поезд прибыл. Проводница помогала спускаться с вагона человеку на костылях. Чонгук мгновенно узнал Тэхёна, хотя его внешний вид сильно изменился. Левую ногу ниже колена заменяла пустота — Тэхён потерял конечность на войне. Лицо его было худым, с отчётливым шрамом, пересекающим область глаза. Подбородок обрамляла щетина, а тело, когда-то мускулистое и сильное, казалось измождённым. Чонгук замер, едва дыша. Все эти изменения пронзили его сердце, как нож. Он видел, что война забрала часть того Тэхёна, которого омега знал и любил. Но в следующий момент их взгляды встретились, и что-то потеплело в душе Чонгука. Альфа, несмотря на всё, что случилось, улыбнулся. Это была та самая улыбка, которую Чонгук помнил с того дня, когда они впервые встретились. Улыбка, пусть и слегка усталая, всё ещё сохраняла ту искренность и тепло, которые так привлекли его когда-то. Чонгук не смог больше стоять на месте. Он бросился к Тэхёну, забыв обо всём. В одно мгновение он оказался рядом с ним, опустился на колени прямо перед своим женихом, обнимая его за костыли. Слёзы навернулись на глаза, но он сдерживал их, боясь показать слабость. Омега не хотел, чтобы Тэхён чувствовал себя ещё хуже. — Ты вернулся, — прошептал Чонгук, сжимая руки на его коленях. Голос был слабым, прерывающимся, полным эмоций, которые он так долго сдерживал. Тэхён, уставший и измученный, аккуратно положил руку на плечо Чонгука и снова улыбнулся, будто стараясь дать понять, что всё будет хорошо. — Я вернулся, ромашка. Всё хорошо.