Встреча

Осень - пора жалости к себе. Стакан мой был наполовину пуст, а хриплый саксофон Джони Колтрейна, удивительно резонировал с моим внутренним состоянием. Бармен, высокий худощавый армянин, с густой трехдневной щетиной, лениво полировал стакан уже по энному кругу. Посетителей в тот день было не много, что было мне только на руку, ибо когда твое сердце разбито, меньше всего тебе хочеться видеть сияющие лица счастливых парочек, или слушать болтовню веселых гуляк.   Я пытался не думать о ней, но в своей голове проделывал практически тоже самое, что бармен со своим стаканом. Брал со стеллажа своей памяти воспоминания, и бесконечно протирал их тряпочкой своих чувств; смотрел на просвет лампы не заелозились ли они, не оставил ли я часом на них отпечатки толстых, неумелых пальцев.   Мне самому было решительно непонятно, что я хотел увидеть в этих прозрачных бокалах прошлого. Возможно надеялся наполнить их каким-то новым, доселе неизвестным смыслом. Да, мы расстались с ней уже как полгода, но только ближе к осени, мной овладела непонятная хандра и беспокойство. Мне и раньше не хватало её детской наивной улыбки, ярких огоньков в глазах, которые могли запросто растопить самое холодное сердце, нежного вкрадчивого голоса, проникающего подобно скальпелю нейрохирурга - куда-то в самые потаенные уголки и древние отделы мозга.   Наверное только по прошествию всех этих дней, я начал осознавать, что все это не какая-то нелепая шутка, или дружеский розыгрыш. Все это взаправду. Она ушла и это навсегда. И одиночество набросилось на меня сворой диких собак и начало терзать душу своими острыми, оскаленными зубами. А спасаясь от ее хищной жажды возмездия, я спрятался здесь, в этом полумраке, прокуренного, безымянного бара, сиротливо стоящего на городском отшибе. Манящем к себе таких же осиротевших и обездоленных людей со всей округи.   Кто-то беззвучно плюхнулся на сидение возле меня. Мое лицо обдало горячей смесью жасмина, мускуса и кожи. Незнакомец заказавший джин-тоник, высокий, статный шатен, казался абсолютно противоестественен для этого захолустья. Фирменная темно-синяя рубашка с фиолетовым отливом, скрывающая его утонченное но крепкое тело, казалось стояла целое состояние. Его прекрасное почти девичье лицо было обрамлено витиеватой новомодной прической; темные как смоль волосы, посередине лба распадались на два параллельных ниспадающих потока. Губы незнакомца были слегка чувственными, и слегка набухшими словно бутоны нераспустившихся роз. - Неплохой вечер, чтобы пропустить парочку стаканчиков перед сном, - сказал, он обращаясь, не то ко мне, не то к бармену, а может и ко всем скудным посетителям затаившимся по углам заведения.   На всякий случай пробормотав, что-то неопределенное, я продолжил потягивать свой виски, вполглаза наблюдая за молодым человеком, так бесцеремонно нарушившим мои тяжелые раздумья. - Скучаешь о НЕЙ? - хмыкнул он, и не дожидаясь ответа, продолжил - та же фигня. Одним глотком осушив содержимое, он кивком попросил бармена повторить, и тот вяло, но послушно выполнил его требование.   Фразы эта хотя и прозвучала максимально небрежно, но все-таки выдавала некий интерес ее автора к моей скромной персоне. Или может мне самому хотелось, чтобы так и было? Черт, я либо переборщил с алкоголем, либо настолько озверел от одиночества, что начал принимать элементарную светскую вежливость за притязания на собственную персону. Как бы там ни было, я решил отмалчиваться, в надежде, что парень убедившись в игноре с моей стороны переключиться на кого-то другого, например на бармена. И поначалу мне казалось, что мой план сработал, ибо парень осушив содержимое второго стакана, бросил на стойку несколько крупных купюр с лихвой покрывающих стоимость выпитого, и почти, что направился к выходу. Но сделав полушаг, резко развернулся, и протянул ухоженную руку с тонкими, музыкальными пальцами. - Виктор, для друзей можно просто - Вик. Рука его оказалась теплой, и мягкой словно бархатная обивка дорогого кресла. - В такие пасмурные осенние дни человек не должен быть одинок, по себе знаю. Как насчет того, чтобы составить мне компанию? Мы могли бы помочь друг другу, развеять серые сентябрьские тучи?   Определенно человек позволивший называть себя Вик, чего-то от меня хотел. Чего именно? Просто компании на вечер? Но разве в таких случаях настоящие джентльмены не ищут женщину? Или же он из тех прожженных жизнью ребят, которые не представляют в своей жизни большей радости, чем колесить по дождливому, ночному городу в теплой мужской компании? Разбираться как обстоят дела на самом деле, у меня не было ни сил ни желания. Кроме того, мой новоиспеченный друг, буквально стащил меня с кресла, и повел за собой, не отпуская руку, которую еще секунду назад пожимал в предственном жесте, а теперь превратил ее в подобие буксировочного троса которым он тащил меня неизвестно куда. Я еле, подобно игроку в кости, успел выбросить на стойку пару зеленых бумажек, неопределимого номинала. Однако, похоже сложив в их вместе с деньгами незнакомца, бармен остался вполне доволен.   Почему, я безвольно тащусь, за этим избалованным юнцом? Он явно был на лет пять младше меня, и похоже, ему доставляло какое-то извращенное удовольствие вот так вот вырывать людей словно растение с почвы. Улица встретила меня смесью запаха дождя, выхлопных газов и городских нечистот. Порой мне казалось, что это сами жители города издают столь мразотный запах, и это отчасти было правдой. На мокром от дождя асфальте растеклись акварелью блики неоновых вывесок и габаритов проезжающих мимо машин. Относительно легкое облачение, намекало на, то, что Вик сюда добрался сюда или на собственном транспорте или на такси. И действительно, через несколько минут неспешной прогулки, мои предположение подтвердились, и мы приблизились к роскошному родстеру на радиаторной решетке которого красовалась литера “Би” обрамленная величественной парой крыльев. Такие машины мне раньше удавалось видеть только издалека, а про то, чтобы прокатится в одной из них, я даже не смел мечтать.   Строгая приборная доска, высеченная в полированном красном дереве, и чудовищных размеров, кожаные сидения, буквально кричали о роскоши и статусе владельца машины. И я решительно не мог понять зачем он избрал себе в компаньоны захудалого клерка, ишачащего в такой же захудалой конторе. Неужели этот тип, был таким же одиночкой как и я? И никакие деньги не смогли ему заполучить крупицу такого желанного и недостижимого человеческого тепла? Однако я решил охотно поверить в последнюю версию. Возможно так мне было проще, а может, я уже просто слишком устал чтобы думать, и мне просто хотелось расслабиться в объятиях этих упругих, но мягких сидениях, ради создания которых дюжина неизвестных мне зверюшек, безропотно расстались со своей жизнью.   Ручка раритетного вида магнитолы, вполне возможно изготовленной на заказ, нервно пошарила по близковолновому диапазону, но не найдя чего-то стоящего, замерла на полпути, и уступила место таящемуся в ее темном нутре компакт-диску. Невидимые, но несомненно высочайшего качества колонки, изливали из себя тихую мелодичную музыку, которая уносила меня в какие-то непонятные дали, в края бесконечных полей, прадавних лесов и полноводных рек. В те места, где я домосед и извечный житель мегаполиса не мог быть никогда по определению.   Вик, умело маневрировал и в хаотическом, городском потоке машин, чувствовал себя на удивление спокойно и уверенно. Тяжелый, словно бронированный автомобиль с легкостью повиновался малейшему его движению, подобно тому как боевой слон повинуется своему погонщику. Это его спокойствие и уверенность постепенно передавались и мне, и весьма скоро от моих тревог и печалей казалось не осталось и следа. Мы практически не разговаривали, но тем не менее я почувствовал я отчего то ощутил необъяснимое родство с этим малознакомым мне человеком.   Виктор одной рукой открыл лаконичного вида бардачок, и извлек оттуда изящный серебряный портсигар, после чего предложил мне сигарету, неизвестной мне марки, но определенно стоящей дороже целой пачки обычных сигарет из киоска. Хотя я не курил, еще со студенческой скамьи, но принял его дар без малейшего колибания. Через секунду неведомо откуда взявшаяся “Зиппо” вспыхнула возле моего лица, словно слабый разряд молнии. Я смачно затянулся, и ягодный аромат наполнил мои легкие, возвращая меня мысленно в те времена когда все было намного проще и понятние, где не было еще таких привычных теперь слов, как смерть, потеря или расставание.   Город многоликий и в тоже время максимально обезличенный и анонимный пролетал мимо нас. Сотни тысяч судеб людей, которым то по большому счету наплевать друг на друга. Сосредоточение мыслей, желаний, страсти и страданий. Наверное будь у меня возможность почувствовать хоть тысячную их долю, и я тут же сошел бы с ума.   За своими воспоминаниями, я и не заметил как мы приблизились к какому-то частному дому. Путь нам преграждали массивные, вычурного вида металлические ворота, которые впрочем через мгновение приветственно распахнулись пропуская нас в охраняемые ими владения. Узкая аллейка, впрочем достаточно широкая, чтобы наш габаритный транспорт не испытывал стеснения, вела сквозь небольшой парк, с красивыми, колоновидными кипарисами, могучими соснами, и несколькими видами лиственных деревьев. В конце дорога упиралась в небольшой, но ощутимо роскошный особняк, облицованный диковинного вида красным мрамором. Мы неспешно катились приближаясь, к дверям из точеного эбенового дерева, с витиеватыми ручками, заканчивающимися нежными завитками.   Я честно не мог припомнить, чтобы Вик упоминал, о том, что мы поедем к нему домой, а в том, что это его дом, сомневаться не приходилось, однако, возражать еа это счет находясь практическе на его крыльце, было поздно и нелепо. Моего лица коснулась тень смущения, и мой конвоир очевидно, безошибочно уловив эту эмоцию, ободряюще похлопал меня по плечу. Прикосновение это, было мягким и ненавязчивым, и спровоцировало волну тепла окотившуюся по всему телу. Боже, как давно ко мне не прикасался другой человек?   Пройдя сквозь просторный вестибюль, потолок которой украшала массивная люстра, отражающаяся в полированном, глянцевом полу, мы ввернули в боковую комнату, освещаемую готическими бра, с настоящем камином, и скорее всего выполнявшей функцию библиотеки. Возле мерцающего огня, уж не знаю горел ли он давно, или кто-то распалил его, незадолго до нашего приезда, стояло два огромных кресла и низкий журнальный столик с пепельницей. Я мог только догадываться, но похоже, наш вечерний променад должен был продолжиться именно здесь. Сия комната источала уют, запах книг, аромат тлеющего дерева и тепло, и безспорно располагала к продолжительному безмятежному времяприпровождению. Хозяин пробежал пальцами, по альбомам с пластинками, которых тут имелось несколько небольших стеллажей, вытащил один из них, извлек пластинку и скрупулезно глянул ее на просвет лампы, возможно на предмет, пыли, сколов или царапин, и только после отправил ее проигрыватель стоявший на неком возвышении, как будто алтаре. Вполне возможно, что его владелец действительно поклонялся музыке, тем более, что все его движения, были наполнены смесью артистичности и грации.   Как только игла коснулась виниловых канавок, комнату наполнил тонкий, меланхоличный флер, присущей исключительно классической музыке. Автора произведения я не знал, но всецело разделял выбор моего визави. После чего Вик, наполнил два стакана янтарного вида жидкостью, которая при ближайшем рассмотрении оказалась первоклассным шотландским скотчем, и водрузил их на журнальный столик. К своему он правда не притронулся, а сославшись на срочные дела, направился на верхний этаж своего особняка, предоставив меня самому себе.   И тут же во мне проснулось канувшее казалось в лету смятение. Наперебой в голову полезли самые разные вопросы. А, что я собственно здесь делаю? Да, здесь в комнате совсем незнакомого мне мужчины, непонятно где. Кто-то вообще знает, что я здесь? Случись, что да никто даже искать не будет. Нет, я право сошел с ума, или близок к душевному замешательству. Разве мама не говорила мне, навскидку, лет триста назад: “Нельзя садиться в машину к незнакомцам! Даже если они предлагают тебе конфету или мороженое!” А, тут мне, что предложили? Компанию, чтобы не было скучно? Нет, ну с этим все в полном порядке, мне подлинно не скучно ведь в данный момент, я дрожу мелкой дрожью, а на лбу моем выступила испарина. С чем вернется мой запропастившийся хозяин: пистолетом, ружьем, или может с тонкой изящной катаной, в немене тонкой и изящной его руке?   Однако к своему удивлению и несомненной радости, я обнаружил, что вернулся Вик действительно совсем безоружным. Определенно оружие он мог прятать разве, что под небольшим банным полотенцем, которое опоясывало его бедра. Он излучал юность, свежесть, и необыкновенно приятный аромат, то ли духов, то шампуня исходящий казалось изо всех участков его кожи одновременно. Его тело нельзя было назвать ни худым, ни мускулистым, он был определенно не атлетом, по под его кожей безошибочно угадывались бугорки, плотных выносливых мышц. Его соски, цвета спелой вишни несмотря на тепло комнаты, торчали на его плоской, светлой груди словно шипы свежесрезанной розы. Он сел в свое кресло, закинув ногу на ногу, и поигрывал домашними тапочками, на абсолютно безволосой, трепетной ноге. Он дергал ей то ли в такт музыке, то ли соответственному какой-то мелодии крутившийся в его прелестной голове, благоухающий ароматами тропических лесов голове. - Ты уж извини, что я к тебе вышел, вот так вот по-домашньому. - сказал Вик, впрочем без малейшей тени стыда или смущения. Наверное единственным, кто испытывал смущение в этой комнате был я. Скользя взглядом по его, вполне безупречному юному телу, я почему-то зацепился взглядом за область так небрежно прикрытую всего лишь тонкой полоской материи. От этого я моментально почувствовал себя словно внутри гигантской парилки, и инстинктивно отхлебнул жидкости которая обожгла меня еще и изнутри. Я почувствовал как густо рдею, и мне нестерпимо захотелось убраться прочь из этого проклятого дома. Но как только я собирался открыть рот, хозяин подсел ко мне вплотную, и протянул мне обрамленный золотыми завитками увесистый альбом с фотографиями. Право, сложно вообразить, что в наше время кто-то все еще хранит фотографии в аналоговом виде. - Вот эта женщина с густыми длинными волосами, это моя мать. Правда красивая? - Да. - выдавил из себя я, смущенный такой неожиданной близостью его тела. Женщина и вправду была очень статной и привлекательной, и в ее отпрыске явственно угадывались некоторые черты лица. Пухлыми губками и карими, насквозь прожигающими глазами, он действительно был обязан прелестной особе, глядящей на меня из фотоальбома. - Увы, я ее почти не знал. Она умерла, когда я был еще совсем маленьким. Кроме этих фотографий у меня от нее остались, только смутные воспоминания, и путанные тривожные сны. - Ох, Вик, мне так, жаль, что это произошло. - без тени наигранности произнес я. - Ага, - хмыкнул он, - и мне очень жаль. Ты возможно куда-то спешишь, тебя часом не заждались дома? Я бы мог вызвать для тебя такси, или… - Да, никто меня не ждет. - скуксился я. И как-то тяжесть всех прошедших месяцев с новыми силами навалилась мне на плечи, и прижали к креслу, словно чугунные плиты. Тут же, словно телепатически почувствовав мою боль, парень, нежно и аккуратно положил мне руку на плечо. И вновь как и до этого меня окатило волной тепла и нежности. - Понимаю тебя друг, я тоже бесконечно одинок. Хотел бы я променять все эти палаты на роскошь простого человеческого единения. Я как-то инстинктивно ухватился своей рукой за его руку, все еще лежащей на моем плече. Он посмотрел на меня и так искренне улыбнулся, словно передо мной зажглось сто тысяч лампочек. Он положил вторую руку на второе мое плечо, а потом, каким-то ловким молниеносным движением оказался верхом на мне. Я инстинктивно вжался в кресло, что было мочи, одновременно пытаясь отстранить его от себя руками. Но он перехватил их и как-то трогательно погладил, а потом развел в стороны тем самым лишив меня последнего оружия. Он подался вперед, осторожно, словно кошка высунувшая голову из укрытия и проверяющая скрылись ли преследователи. И стал продвигаться все ближе, осторожно, сантиметр за сантиметром, но абсолютно неотвратимо как лезвие гильотины.   Это походило на какую-то игру, взаправдашние кошки-мышки. Я сидел тихо, словно загипнотизированный и наблюдал, как его губы приближаются к моим, не способным выдавить из себя даже подобие звука. И тут они соприкоснулись. Необычайно нежно и трепетно, так мама целует свое дитя, так Зефир щекочет зазевавшихся нимф в священных рощах Афродиты, так росы падают на спящие цветы - эфемерно и невесомо. И все же, когда наши губы разомкнулись поцелуй этот ощущался явственней чем что-либо материальное. Он слегка отстранился, и сник, словно цветок перед грозой. - Прости, - он густо залился краской. А я тяжело дышал, словно только, что догонял поезд. - Я…мне, - мысли метались в моей голове, так как мечется потревоженный паук-косарь в своей паутине. - Мне очень понравилось, - выдавил я из себя. И сразу же начал себя корить за то, что не сдержался и ляпнул такое. Но, только, что это просто нежелание обидеть человека, или что-то более глубокое. Разве могу я и себе признаться, не только ему, что это мне действительно понравилось?   И в следующий миг, я как умею, хватаю его за плечи и притягиваю к себе. Мои руки хаотично шарят по его гладкой, лоснящейся спине, прощупывая гладкую кожу сантиметр за сантиметров. В то же время я впиваюсь в его губы, жестко, порывисто, с напором, и нажимом. Возможно от страха, а может мне просто кажеться, что это по-мужски и так я буду над ним доминировать. Он трепетно касается своими пальцами к моему лицу и шее. Прикосновения эти необычайно приятны, они дарят ощущение тепла и заботы, будто перед тобой не незнакомец, а давно любящий тебя человек.   Наконец-то мы отрываемся друг от друга, и оба невпопад дышим наперебой, словно пытаемся выхватить друг у друга порцию воздуха. Когда в голове моей немного проясняется, я понимаю, что в моих штанах стальная арматура, готовая проткнуть тонкую джинсу с минуты на минуту. Вик тоже это замечает, или ощущает, ведь наши причинные места практически соприкасаются. Он нежно проводит по моему члену рукой. Черт! Волна дрожи пронзает меня выпущенной стрелой. Он напряжения кажеться сейчас весь воздух воспламениться. - Позволь, я тебе помогу. - нежным, заискивающим голосом, говорит Вик. Черт, черт, да, от помощи я бы сейчас точно не отказался. Он нежно расстегивает молнию на моих брюках, потом бережно приспускает трусы, и освобождает пленника. Он распрямляется словно побег бамбука, и рвется куда-то в высь как взаправдашний воздушный змей. Вик смотрит на него со смесью восхищения и вожделения, как на божество, как на древний тотем, а после подобно древним дикарям падает перед ним ниц на колени. А потом обхватывает его своими нежными, сочными губами, внутри его рта жарко, и влажно, и необычайно мягко. Его язык совершает круговые движения, которые сводят меня с ума. Я наблюдаю как его голова делает поступательные движения между моих ног, и закрываю глаза, то ли от удовольствия, то ли, чтобы просто не видеть кто именно мне его приносит. В момент кульминации, я нащупываю его голову рукой, и начинаю с силой натягивать ее на свой член. Быстрее, блять, быстрее! - Сука! Блять! - я изгибаюсь всем телом, словно пытаясь вбить, этот чертов член в его голову. И выстреливаю, выталкиваю из своего тело, все то, что там копилось все эти месяцы. Наконец-то я освободился от этого груза, от этого бесконечного напряжения. А Вик, этот милый нежный мальчик, с радостью принимает в себя все это липкое, скользкое и горячее семя. И когда он отрывается от моего члена, то вижу как лицо его озаряет великолепная и искренняя улыбка. - А теперь, ты должен помочь мне. - игриво проговорил Вик, сбрасывая полотенце и разворачиваясь ко мне задом. Я довольно слабо соображаю, но мой член по прежнему крепок и кажется готов к новым подвигам. И вот я как будто в полусне наблюдаю, как юноша по кошачьему выгибая спину, насаживается своей плотью на мой слен, словно незадачливый кавалерист на копье пикинера. Своим пенисом, я ощущаю внутреннюю текстуру его дырочки, она тугая, горячая, и скользкая, и она мне дарит просто море удовольствия. Вик скачет на мне и все больше выгибается, в такт своим движения он постанывает от наслаждения. - Давай папочка, выеби меня, выеби как последнюю мокрую шлюшку! Отодри меня по полной! Наполни меня своей горячей тягучей спермой! Все эти стенания заводят меня по полной. И я рывком поднимаюсь с кресла, и ставлю Вика раком, так, чтобы руками он упирался в подлокотники, его попка смотрит вверх, а дырочка приветливо раскрывается навстречу моему фалосу. И, я трахаю его, безжалостно и беспощадно! Что есть мочи, что есть сил. Жадно хватая ртом воздух, весь горячий и потный, я раз за разом проникаю внутрь. Я ощущаю как его попка сокращается и это дарит мне еще больше наслаждения. Так продолжается еще некоторое время, и я извергаюсь. Я наполняю его так, что когда отхожу, то сперма стекает с его анального отверстия. Ноги Вика дрожат. От скулит и всхлипывает, а потом сворачивается клубочком в кресле. Я падаю в кресло напротив, я абсолютно вымотан. Во мне не осталось никаких чувств и эмоций. Я замечаю, свой стакан, такой же опустошенный, как я сам, и наполняю его до краев янтарной жидкостью.