Ты говоришь, и я немею

Сны на Пенаконии похожи на сладкую карусель. Шипучий грезный сироп переполняет стаканы, переливается через края, закручивается крошечным игривым водоворотом, и кажется, что с каждой секундой его становится все больше. Дань Хэн помешивает разноцветный коктейль хрупкой трубочкой и лениво размышляет о том, почему слои не желают смешиваться. Келус работает за барной стойкой, обслуживая монстроподобных клиентов с таким усердием, будто помощь Шивон стала главным призванием в его жизни, потеснив даже первопроходческие экспедиции. Впрочем, Дань Хэн не пытается его осуждать. Им всем нужен отдых после того, что они недавно пережили, так пусть Келус развлекается. Тем более — грезные коктейли подаются Звездному экспрессу здесь за счет фирмы. Дань Хэн улыбается краем губ. Мимолетная мысль тонким ручьем проходит через его разум, и Дань Хэн делает еще один глоток. Келус оборачивается, чтобы взглянуть на него краем глаза, и приветливо взмахивает рукой. Когда удовлетворенные клиенты расходятся, почетный бармен Келус наконец находит минутку для того, чтобы поговорить с Дань Хэном. — Как тебе? — спрашивает он, облокачиваясь о стойку. Ворот майки сползает, обнажая ключицы, но Дань Хэн не позволяет взгляду забраться дальше. — Сладко. — Дань Хэну почему-то хочется пожать плечами. Он не очень любит приторно сладкие вкусы, но у Келуса получилось сделать хороший напиток. — Но вкусно. Келус мгновенно расплывается в улыбке. Ему нравится слышать похвалы в свой адрес, но, похоже, еще больше ему нравится слышать их от Дань Хэна. — Я могу сделать еще, если ты попросишь, — говорит он и постукивает пальцами по идеально чистой барной стойке. Его игривый взгляд почему-то заставляет Дань Хэна чувствовать себя беспокойнее, чем под прицелом пистолета одного грубого ковбоя. — Тебе обязательно произносить это таким тоном? — Да, ведь иначе ты не поймешь, что я флиртую. — По лицу Келуса трудно понять, шутит он, или серьезен, или *действительно* флиртует, он всегда немного глупый (да ладно) и немного легкомысленный (тут не поспоришь). Дань Хэн не думает, что ответить, просто отодвигает пустой стакан в сторону, и тот забавным образом растворяется в воздухе. — Ну? — Не хочу. Кажется, Келус едва сдерживается от того, чтобы закатить глаза. Ну и кто тут глупый, а? — Тебе повезло, что в баре больше никого не осталось, — произносит Келус и с едва уловимым раздражением нажимает указательным пальцем на кончик носа Дань Хэна, заставляя обратить на себя внимание. Теперь глаза Дань Хэна уж точно не могли пройти мимо фривольно опустившейся майки, заглядывая в получившееся декольте. Дань Хэн прищуривается на мгновение и, переведя взгляд на лицо Келуса, зачем-то говорит: — Они большие. Келус не выглядит удивленным. — У Химеко точно больше, — это звучит так, будто он завидует, но во снах Пенаконии никому и ничему нельзя верить. — Хотя они тяжелые, конечно. Не понимаю, как Химеко может с такими спокойно ходить. Дань Хэн представляет Келуса с грудью объемом как у Химеко и машинально облизывает губы. Даже в его воображении это выглядит странно, что уж говорить о вероятном воплощении мечты с помощью мемории. — Мне нравится твой размер, — Дань Хэн убеждает себя в том, что это забавный цветной коктейль ударил в голову и никак иначе. Глупости сами собой просятся на язык, гормоны играют, бумажные птички поют, и Келусы келусятся. Красиво. — Лучше оставить все как есть. «Лучше оставить все как есть» — это он не только про грудь, но и про флирт Келуса и двусмысленное предложение, спрятанное между строк. Келус знает, о чем речь, не может не знать, но слово — не бумажная пташка, его просто так не вернуть на полку. — Хочешь потрогать? — Если бы Келус мог наклониться еще ниже, он бы это сделал, но он и так почти лежит грудью на барной стойке, а Дань Хэн неотрывно смотрит на него, не зная, куда деть себя от смущения и стыда. Вязкие как засахаренное варенье сны ощутимым весом давят Дань Хэну на плечи, волнами накатывают на тяжелое от жажды тело, многоголосым рокотом призывают быть честным с собой и своими желаниями. Шипучий привкус коктейля на языке заставляет все внутри чесаться, будто в сладких пузырьках прятался не сироп, а сыворотка правды. Дань Хэн чувствует себя так, будто ему сейчас противостоит не Келус, а древняя мерзость Изобилия, обещающее в обмен на согласие и бессмертную душу все блага мира. — Это нечестно, — говорит он и, не имея сил оттолкнуть Келуса, отворачивается сам. — Ты обещал не использовать на мне эти свои волшебные часы. Келус пытается изобразить оскорбленную невинность, но его игра пропадает зря, раз уж Дань Хэн на него не смотрит. Наверное, ему стоит пересмотреть тактику. Немного помолчав, Дань Хэн добавляет нехотя, почти смирившись: — Сделай мне еще один коктейль. Ловко перебирая ингредиенты, Келус присматривается к спине Дань Хэна. Тот иногда украдкой поворачивается, подсматривая за барменской магией, барьеры его разума дрожат, пошатнувшись под давлением самого неуклюжего соблазнения в мире, но в остальном он предпочитает делать вид, будто совсем не обеспокоен прошедшим диалогом и не мусолит сейчас в голове требующие освобождения слова. Келус ловко достает небольшой бокал, как раз что-то среднее между громоздким излишеством и крошечной умеренностью, и добавляет немного льда. Ему не нужно сильно охлаждать пыл Дань Хэна, достаточно просто облегчить витающий в воздухе жар — два кубика будет вполне достаточно, а третий он украдкой кладет себе в рот.  Грезный сироп снова используется для основы, жидкость темного желто-оранжевого оттенка покрывает дно стакана, но теперь вместо сладости Келус отдает предпочтение густой искренности и крепкой как удар наотмашь любви. Чтобы добавить игривости, Келус украшает стакан фигуркой бумажной пташки и с удовольствием смотрит на проделанную работу.  Получившийся коктейль выглядит как летний закат над пышущим жаром пляжем, когда ноги тонут в горячем песке, и хотя до прохладной прозрачной воды почти подать рукой, что-то продолжает держать тебя здесь, под оранжевыми и розовыми облаками, под нежными прикосновениями солнечных лучей, и нет сил перестать на них смотреть. — Готово. Келус подталкивает бокал к Дань Хэну. Стекло с едва слышным звуком скользит по деревянной стойке, останавливаясь недалеко от края. Дань Хэн поворачивается. Они снова смотрят друг на друга, только Келус больше не притворяется, что точно тут ни при чем. Губы Дань Хэна медленно касаются края бокала, едва не задевая пташку, и Келус думает о том, что хочет увидеть эти губы во множестве других не менее прекрасных мест. Поцелуи, прикосновения, низкие стоны, волнительные признания в любви — Келус чувствует, как от этих мыслей ускоряется дыхание. Наверное, атмосфера Пенаконии, полная праздничного хаоса, повлияла и на него. Дань Хэн допивает коктейль, и взгляд его рассеянно скользит по груди и лицу Келуса. Он уже знает, что должно быть сказано, к этому все шло с самого начала, однако он позволяет себе еще секунду промедления — пару мгновений на то, чтобы отодвинуть бокал и осторожно перехватить руку Келуса. Такая теплая. Ему нужно больше. — Я хочу, — говорит Дань Хэн, но его предложение кажется оборванным. Он знает это, знает и то, как трудно решиться и произнести наконец все вслух. — Я хочу тебя. Хочу любить тебя, хочу сделать тебя своим. Улыбнувшись, Келус касается лица Дань Хэна второй рукой. Драконья жадность не пугает его, он и сам чувствует этот вечный голод, и одна маленькая Лань точно не сможет заполнить его пустой желудок. — Ты уже, — произносит Келус и наклоняется ниже, чтобы поцеловать Дань Хэна. Его губы сохраняют привкус сладких грез, и Дань Хэн пьет его так отчаянно, будто страждущий, добравшийся до воды. Келус обнимает Дань Хэна, перегибаясь через барную стойку. Его дыхание шумное и тяжелое — в поцелуях ли дело, шипучих коктейлях или огненной волне, поднимающейся из нижней части живота, — но Келус все же находит силы закончить мысль. — Ты уже, Дань Хэн, — говорит он, и улыбка горит на его зацелованных губах. — Посмотри, я весь твой.