Кто сказал, что это безумие?

— Я не давал согласия на каждодневное посещение моей грёбаной башки, свали нахер! Лэй способен сохранять ледяное спокойствие почти в любой ситуации, держит эмоции в узде до нужного момента и его максимум во время проблем — это мат через слово и раздражение. Но не сейчас. Сейчас его лицо искажено яростью, гневом и презрением — искажено чистейшей ненавистью. Как бы парень это ни называл, как бы ни старался включать равнодушный вид, но это была именно она — ни больше, ни меньше. Ещё немного, и с клыков начнёт яд капать. — Разве? Но ты так неистово звал, вот я и пришёл. Алеф довольно улыбается, отчего юань-ти перекашивает ещё больше, а изо рта льётся поток изощрённых оскорблений. Что сказать, он всегда был мастером слова — такому палец в рот не клади, сожрёт целиком и даже аппендикс не выплюнет. — Если когда-нибудь я тебя и позову, то только чтобы плюнуть в тебя, потому что урны рядом нет, — шипит Ифань. Демон искренне смеётся: ему нравится такая непосредственность и такой острый язык. Перебрасывание с Лэем колкостями он воспринимал как своеобразную тренировку: в конце концов, от того можно было бы подхватить довольно немало эпитетов и даже немного у него поучиться тонкому искусству ораторства: за столько лет Алеф уже и забыл, как разговаривать с людьми без искушений и угроз. — Ой ли? — он ухмыляется парню в лицо, скрещивая руки на груди. — Я тебе нужен как воздух, Лэй, признай это. Я бы не пришёл сюда, пробиваясь через всю твою магическую защиту, если бы ты во мне так отчаянно не нуждался. — Я отчаянно нуждаюсь в том, чтобы ты съебался нахуй из моей головы, из моей хаты, из моей жизни и, желательно, с моей планеты, — о, вот и яд закапал. — Я почти оскорблён в своих лучших чувствах. — Их у тебя нет. Алеф далеко был не дурак и прожил уже достаточно много времени, чтобы довольно чётко понимать, что происходит с его седовласым оппонентом. Говорить ему об этом, разумеется, он не собирался: потерялась бы точка давления. За столько лет существования демон не мог не признать: Лэй был потрясающе интересен. Начал путь с обычного художника-наркомана, коих были сотни — и вот сейчас он практически национальный герой, про него снимают фильмы, у него есть жена и цель в жизни — а ещё малая депрессия, которую тот систематически путал с клинической. Демон восхищался тем, как при просто огромном количестве достижений и побед, можно оставаться в экзистенциальном кризисе от осознания собственной немощности. И ведь Ифань был в чём-то прав: он был маленьким человеком в большом мире — была причина расстроиться. Но чтобы при этом продолжать грызть землю зубами в поисках чуда — это было просто умопомрачительно глупо, потрясающе упрямо и просто безумно привлекательно. Алеф был в искреннем восторге от того, что Лэй был идеальным прототипом героя какого-нибудь древнего режиссёра типа Балабанова — даже жаль, что про парня снимали в основном супергероику, а не драму. Лэй был живой. И он был Человеком — таким, про каких демон уже давно не слышал: искренним и старательным, со своими недостатками, но при этом всё ещё герой. Его душа стоила бы тысячи других. Конечно, её можно было бы заполучить очень легко: начать угрожать его близким, заставить унижаться — да он бы сам предложил её, лишь бы Алеф убрал нож от горла его жены и друзей, но ведь это было не то. За такое выманивание она не стоила бы и цента. Куда больше демону нравилось с ней играть. По-своему, разумеется. Дать парню ощутить себя сильным — будто он с друзьями тогда победил его в драке за душу Матильды; дать ему ощутить себя слабым — либо они участвуют в игре на выживание в Надежде, либо умирает ещё больше народу. Да много чего ещё можно было сделать — огонь человеческого сердца был так ярок и всё не сгорал, что Алеф себе признался: вот этого он заполучит любой ценой на своих условиях. Юань-ти хоть и отлично разбирался в других людях, но разобраться с собой у него не было ни сил, ни желания — а может он просто не хотел? Эмоции были нужны Лэю как воздух, потому что иначе его состояние было близко к предсуицидальному — он искал их везде. И даже пресловутое спасение мира было для него всего лишь ещё одной формой его личного эмоционального наркотика — Алеф видел это насквозь. Его даже умиляло, что Ифань этого никак не хотел понять: оперировал какими-то философскими формами, пытался работать над своим чувством вины, искренне старался перестать мыслить чрезмерными формами и категориями. Он старался быть хорошим, он старался быть правильным. Потрясающая наивность. Но демону нравилось, что психика Лэя приняла именно такие формы, а не другие: людям нужен был герой. — Съебись, я уснуть пытаюсь, — бурчит он, то и дело поглядывая в сторону убойного снотворного. Поглядывает, но не берёт, объясняет это себе тем, что постоянно его принимать вредно. Алеф довольно хихикает. — Просто признай, что я тебе нужен, вот и всё. Ты думаешь, я пришёл бы просто так? — Признаю. Лучше тебя боксёрской груши не найду, наверное. Он бухтит, отворачивается на другой бок, сгребает Эйлин в охапку, но не может уснуть. Давно уже не может. И настолько ярко сейчас нуждается именно в Алефе, что демон готов рассмеяться, но не смеётся, чтобы рыбка не сорвалась с удочки раньше времени. Лэй лишь где-то в самом тёмном углу своей души понимает, что Алеф защищает его одним лишь своим присутствием. Потому что если он не будет ненавидеть Алефа, то он будет ненавидеть себя — логика очень проста. И каждый грёбаный раз демон действительно слышит его беззвучный зов: зов обожания к саморазрушению. Юань-ти был готов к любой движухе: наркотики, геройство, спасение мира, разрушение городов карзи — практически любая херня. И эту же практически любую херню он отторгал, если ему её предлагал Алеф (даже если без подтекста!): настолько не принимать в себе самого же себя надо было ещё уметь. С другой стороны, это было достойно уважения: к демонам действительно стоило так относиться. Даже к своим собственным. Бессмертие стало тем подарком, который безвозвратно обещал Лэю вечность в чужом обществе. Не потому что Алеф планировал постоянно к нему приходить, а потому что это означало, что юань-ти только что сделал очень рискованный шаг в новую лигу. Люди больше не могли быть для него приемлемым и долгосрочным обществом — как бы Лэй ни пытался бы сохранить всю свою любовь к ним и всех своих друзей и отношения. Рано или поздно он должен был это понять: люди смертны — Дебра заржавеет, Эйлин со временем постареет (пусть ей и отмерен очень долгий срок), а все его друзья сойдут в могилу даже меньше, чем за сотню лет — невероятно жалкий срок, особенно для бессмертного. Лэй, хоть и оставался человеком, теперь был больше похож на бога или демона по своей природе. И это было потрясающим способом сведения с ума: постепенно. Алеф знал, что пропади он даже всего-то лет на десять (а может и меньше), и несчастный человечек станет искать способ совершить суицид, а смерти будет ждать как самой любимой женщины. Ифань находил в демоне своё самое большое утешение: возможность мгновенно избавиться от ответственности, нести которую ему было невероятно тяжело. Всю свою горечь, всю свою ярость, гнев и ненависть — как к самому себе, так и к другим — можно было вылить на Алефа. Можно было на него нашипеть, накричать, да хоть попытаться на него физически воздействовать (что было бесполезно, в общем-то) — демон позволял ему всё, и Лэй бросался в этот омут с просто животным бешенством, ставил Алефа на первое место по уровню взаимодействия в любой момент — и это, он утверждал, не одержимость и не безумие? Когда его друзья обратили внимание на то, что парень разговаривает сам с собой и что демоническое влияние не засёк даже А’Куран, он даже не заметил — он в этот момент от них отмахнулся. Ради того, чтобы опять поругаться с Алефом в пух и прах. Это так мило, ей-богу. В один из более мирных дней, когда демон забежал «чисто по приколу», Лэй был в благодушном настроении, а потому они всего лишь обменялись дежурными колкостями, да юань-ти опять изошёлся на шипение и яд (ах, эти традиции). Потом, правда, Алеф всё же соблазнил его поиграть немного в вэйци. Ифань в правилах разбирался на уровне новичка, но всё равно играл с видимым интеллектуальным удовольствием и даже искренне прислушивался к стратегическим советам оппонента. Отвлёкся он только когда пришла его жена — и это даже заставило демона ощутить какой-то лёгкий укол по гордости: напарник не закончил партию, абсолютно безнравственно прервав её. Кто вообще бросает игру посередине и даже не обещает завершить попозже? Грёбаный хаос! Когда же Эйлин умерла от старости, Лэй рыдал так, что его можно было услышать на другом конце планеты. Он ревел как раненый зверь и катался по земле прямо на её могиле — ей-богу, Алеф чуть с ума не сошёл, пытаясь игнорировать этот неприкрытый вой в эфире. Неудивительно, ведь она прошла с ним буквально от и до, ну и серьёзно удерживала его от некоторых… проблемных сторон жизни. А Ифань, между прочим, говорил, что он переживёт это. Пережить-то переживёт, вот только с какими последствиями? Демон забил на него в ближайший месяц, а когда вернулся, то застал его в глубокой депрессии — не только от Эйлин, но и от сопутствующих проблем, разумеется. Но зато как он расцвёл, когда увидел Алефа — да ни одна ждущая солдата жена так не расцветает! Жёлтые глаза сразу ожили, лицо покривилось от ненависти, а кулаки сжались — в моменте Лэй будто открыл второе дыхание. Гораздо проще терпеть своё существование, когда есть, к кому испытывать настолько сильные эмоции. Да он, чёрт возьми, после того, как поругался, мгновенно потянулся к работе, к людям — к самой жизни. Демон не удержался от сальной шутки, на что получил лишь поток оскорблений в свой адрес — вот это его Лэй, а не умирающее от жалости к себе безликое нечто. — Отъ-е-бись, — чеканит он, сходя с ума от «бумажной» работы. Отвертеться от позиции лидера юань-ти не удалось: слишком силён уровень ответственности. Неудивительно, что даже спустя столько лет Лэю приходится работать на уровне «консультант для президентов», хотя он называет эту работу «ебучий спасатель». Его окружают миллионы голографических схем, диаграмм, статистических данных и прочего: нужно как-то решить проблему с демографией в Санзаде. А ещё здесь куча его личных набросков и заметок: пытается сделать так, чтобы карзи не заметили провокаций салазаров. — Да я даже слова не сказал, всего лишь посмотрел, — усмехается Алеф. — Ты первый на меня внимание обратил. Жест рукой — и все голограммы сворачиваются в один маленький металлический шарик в руках Ифаня — своеобразная записная книжка, очередной подарок новой эпохи. Тот смотрит на демона с раздражением. — Если тебе нужно чьё-нибудь внимание, сходи в бордель, — огрызается парень. — Я туда и шёл, просто твою хату с ним легко перепутать. — Шутка времён двадцатого века, ты можешь лучше, — презрительно бросает Лэй и отворачивается. Он так устал, что его зов к Алефу был почти осязаемым — просто он до сих пор в этом себе не признался. Ему нужно, чтобы его срочно кто-нибудь отвлёк и чтобы это отвлечение было обоснованным — для самого себя, разумеется, не для других же. Ифань явно привык, что в его-то возрасте уже никому не надо ничего объяснять — достаточно посмотреть злобно исподлобья и гаркнуть, что ему виднее. Время всё же подпортило его терпение. — А ты мог бы наконец-то признаться себе, что без меня ты не можешь, — небрежно бросает демон. — Но мы оба предпочитаем оставаться в своей зоне комфорта. — Проваливай, я занят. Голос звучит так бесцветно, что Алеф морщится: опять самому этот маховик буйства раскручивать, хоть раз мог бы помочь, садюга. — Настолько, что за десять лет ещё не нашёл себе новую жену, а всё ходишь на могилу к старой? — ехидно замечает демон. — Может, тебе на неё подрочить? Или поискать новый искусственный интеллект, чтобы возродить Дебру и поплакаться ей на свою нелёгкую судьбу? Реакция незамедлительная: в лицо летит плевок ядом, а следом кулак, безжизненные глаза вспыхивают злобой, и Алеф чувствует, как от ярких эмоций Лэя даже саму его натуру переполняет энтузиазм. Настолько, что это даже возбуждает. Конечно, можно было бы бросить это всё, оказаться правым и ждать, пока юань-ти сам приползёт на коленях, но иметь дело с ним активным до взаимодействия было куда интереснее. Лэй куда больше имел общего с демонами, чем ему казалось: его существование питали не любовь и созидание, а злоба и ненависть. Пусть не к другим — пусть к самому себе, но это был просто факт. Живее всего он был, когда его взор застилала пелена ярости — вот как сейчас. И кто эту искру жизни поддерживал? — Алеф. Дождался ли он хоть капли благодарности? — нет, одна лишь ненависть в свой адрес. Впрочем, ему этого и надо было. А Лэю? — Нравится, когда душат? — усмехается демон. Пусть юань-ти и отказался от всех своих заимствованных сил, прилежно учился и старался прокладывать свой собственный путь в магии и взаимодействии с реальным миром, но нельзя было не признать, что в одиночку он до сих пор был слаб против древних. Ифань барахтается в чужой хватке, царапает его запястье, пытается пнуть, но для магии не получается произнести ни слова: воздуха катастрофически мало, а физически человек никогда не сможет превзойти архидемона. Всё, что он может, это ловить крохи кислорода через стальную хватку руки, капать на неё ядом, да прожигать взглядом. Алеф почти готов поклясться, что Лэй ловит с этого кайф: ему нравится, что есть кто-то, кто может физически заставить его почувствовать себя настолько ничтожным, каким он чувствует себя сам. Становится легче переживать собственный кризис, если его низвести до обычных физических ощущений. Парень дёргается всё слабее с каждым мгновением — и демон видит эту неприкрытую жажду в его глазах — жажду умереть. Вот так легко — не в бою героем, не от пули в лоб во время важного спича и даже не от кинжала в спину от друга — в своём собственном доме просто по чужой прихоти. Алеф чувствует ужасное разочарование. Горечь, что ли, даже, от того, что он в очередной раз оказался прав. — Ты так нихрена и не понял, Лэй, — вздыхает демон, отпуская оппонента. — Думаешь, я тебя убью? Тот ползает у него в ногах, откашливается, едва приходя в себя, первые несколько минут даже говорить не может. Алеф садится перед ним на корточки, хватая за лицо и разворачивая его на себя. — Впрочем, я могу это сделать. Условия ты знаешь. Он хмыкает. Юань-ти отбрыкивается от него, попутно пытается залепить кроссовком ему в лицо, но состояние у него явно не то, чтобы попасть. — Я тебе такой радости не доставлю, ублюдок, — хрипит он. — Ты ещё сдохнешь первее меня. Демон некоторое время размышляет, с лёгким недоумением глядя на человека, который прямо сейчас, честно говоря, походил на кусающегося ужа: выглядел, и ощущался довольно бессмысленно. Но его узкие змеиные зрачки были расширены, а сердце колотилось как бешеное — он выглядел так, словно ему больше всего хотелось снова жить. Возможно потому, что побывал на грани. Алеф не выдерживает и расплывается в довольном оскале. — Так ты адреналиновый маньяк, чёрт тебя раздери. Тебе нравится, что я делаю, — он с видимым удовольствием поднялся и наступил на грудь Ифаня, заставив того, схватится за его ногу в попытке ослабить давление. — Тебя прёт от опасности, ты до сих пор цепляешься за свою жалкую жизнь только благодаря мне. Я и не знал, что ты настолько сильно от меня зависим. Ещё один плевок в лицо ждать себя не заставил — Лэй мгновенно собрал себя в кучу и приёмом каких-то единоборств Санзады едва не вывихнул ему лодыжку. Алеф вовремя успел убрать ногу, а парень в этот момент прыжком поднялся, собирая пучки магии вокруг себя. — Проваливай, — зашипел он, капая ядом с клыков, — сейчас же. — А то что, ещё раз попытаешься меня отравить? — усмехнулся демон. — Или захочешь меня убить каким-то невероятным образом? Или, может, расплачешься и побежишь на меня жаловаться? Ах да, тебе ведь больше некому, ты ведь больше не подпускаешь к себе людей после всего-то пары тысяч лет. Злость в чужих глазах топит с головой — когда вообще Лэй стал так резко реагировать на сущие мелочи? Или он всегда так реагировал, но только если об этом говорил Алеф? Юань-ти прыгает на него как анаконда из засады, валит на пол и втягивает в абсолютно глупый, базарный мордобой: удары под дых, попытки садануть по носу — всё, что угодно, что вписывалось в понятие «культурной» драки. Ифань не бился как разъярённый медведь: не пытался снять скальп с оппонента или выцарапать ему глаза — скорее неосознанно придерживался принципа «важно победить, а не искалечить». И это при том, что демону невозможно было всерьёз навредить. Алефу от этого стало так весело, что он даже позволил себе расхохотаться, когда в его шею вдруг яростно вонзились чужие зубы: змеиный яд разошёлся по телу, мышцы стало неприятно покалывать. Нельзя было не признать, что яд Лэя был смертельно опасен для нормальных людей: он был схож с ядом морских змей, который вызывал паралич мышц и прочие потрясающие последствия нейротоксинов. Для нормальных людей, но не для архидемонов явно — он разве что щекотку и ощутил. И что, это должно было сказать Алефу, что его действительно ненавидят? Скорее уж это было похоже на отчаянное желание привлечь внимание. — Я вот всё хотел спросить, да всё забывал, — демон лёгким жестом руки заставил парня резко оторваться и свернуться калачиком на полу от поразившей его боли, — где у тебя яд вырабатывается? Где-нибудь вместо слюнных желёз? Юань-ти нечленораздельно зашипел в его сторону, но Алеф видел, как тому нравится — нравится чувствовать боль, чувствовать себя снова нормальным. Даже интересно, как давно он находился в таком полубезумном состоянии. — Пошёл ты, — прохрипел Лэй, поднимаясь с пола. — Хочешь меня ёбнуть, так ёбни. А то ты как девка в ПМС — ни туда, ни сюда, ещё и меня в чём-то обвиняешь. Демон лишь хмыкнул. Когда он пришёл в следующий раз, парень даже не поздоровался: бросился в драку без предупреждения. Плюнул на то, что он в компании друзей, плюнул на то, что он в баре — вообще на всё и всех плюнул. Кроме Алефа, конечно. Тот чувствовал, как эго распирает всё больше от такой нездоровой зависимости — очень странной, но всё же зависимости. Каждый последующий раз появление демона вызывало всё больше эмоций, вплоть до слепой ненависти с вожделенным желанием убить — это даже было приятно: никто, кроме Ифаня, не пытался настолько серьёзно навредить демону. — Я, сука, тебя уничтожу! — рычит он, снова резко рванувшись. Алеф лишь тихо посмеивается, поглаживая его большим пальцем по щеке: у Лэя руки крепко сцеплены между собой и привязаны к кровати, а глаза закрыты повязкой, но по сути это всё, что его ограничивает. Демон даже не пытается основательно его обездвижить или лишить магии — только делает вид, что периодически придушивает свою жертву. Тот, впрочем, принял правила игры и в ответ делает вид, что пытается вырваться, не забывая дополнительно притворяться, что ему всё это не нравится и вообще это произвол и физическое насилие. А то, что горячий раздвоенный язык так энергично скользит по пальцам Алефа, когда тот толкает их в чужое горло, они оба не комментируют. — Ужик опять пытается кусаться? — усмехается демон, медленным движением расстёгивая его джинсы. — Смотри, своим же ядом не подавись. У Лэя поразительно по-человечески вспыхивают щёки, а дыхание начинает частить от возбуждения — ещё немного и застонет. Хотя куда уж там, он скорее сдохнет, чем покажет свою слабость. Алефу это нравится: в конце концов, он ведь отчасти поэтому и выбрал его из числа многих. Юань-ти больно кусает его за пальцы, разгоняет яд по демонической крови и довольно облизывается, ощутив её на языке. — А что, уже испугался? Я думал, у архидемонов выдержка покрепче. Хотя откуда мне знать, что ты не самый большой слабак среди них? — язвит он в ответ. — Архидемоны много чем крепки помимо выдержки, — скалится Алеф. Лэй словно нарочно соблюдает такую тишину, что это раздражает: хочется выдрать стон у него чуть ли не из горла. Но для этого юань-ти слишком вынослив: он тяжело дышит, иногда шипит, захлёбывается ядом вперемешку со слюнями и подчас может лягнуть, проявляя характер. Несмотря на это, Алеф прекрасно видит, что ему страшно: положение крайне уязвимое, да ещё и отсутствие подобного опыта не добавляет уверенности. Правда то, как Ифань кусает его в шею, словно пытаясь выгрызть из неё увесистый кусок, говорит всё же о том, что он достаточно решителен в своих действиях. — Ты, блять… чудовище… — сипит парень, начиная крупно дрожать после очередного толчка. Алеф видит, что под повязкой на глазах собираются слёзы от удовольствия, а дыхание становится рваным, но Лэй слишком хорошо себя контролирует, чтобы показать это. Настолько хорошо, что не может даже признаться в этом себе, иррационально придумывая в своей голове тысячи оправданий, почему он вообще находится в таком положении. И это ему уже больше тысячи лет? Да он ведёт себя как мальчишка в пубертате: упрямый, наглый и страшно самонадеянный. Демон в восторге: не растерять всё это за две эпохи, просто пряча за ненавистью — одна эта мысль сводит с ума. Сколько всего интересного ещё можно вытащить из этого человека? Помимо знания о том, что седой он не везде. — Так и есть, — подыгрывает Алеф и самую малость его придушивает, чтобы только вызвать спазмы от наслаждения. — Куда лучше, когда можно скинуть с себя общественное давление, правда, Лэй? Нравится отвлекаться своей яростью от чудовища внутри себя? — демон фыркает, видя, как тот начинает недовольно дёргаться. — Хотя судя по тому, что я вижу, чудовище внутри тебе явно нравится. Тот задыхается от чужой ладони на горле и от возмущения параллельно, что-то гневно ворчит в ответ. Алеф же довольно прикусывает его шею: всё равно, как Ифань будет это объяснять своим друзьям или прочим интересующимся — сейчас весь мир подождёт. — Я когда говорил, что ты можешь меня ёбнуть, я не это имел в виду, — хрипит парень. До крови кусает губу, лишь бы не заскулить от удовольствия. — Разве? Зачем же тогда так отчаянно меня звать? — не удержался от шпильки демон. — Ты с таким упоением старался завоевать моё внимание — и вот я здесь, а ты чем-то недоволен. Лэй грязно ругается: ничего больше из такого положения он сделать явно не может — разве что периодически сбивчиво шептать какие-то обзывательства, но это даже не сотая часть его обычного красноречия. Алеф же скалится, думая о том, что такому тренированному языку уж точно найдётся применение. — Скажешь мне «пошёл нахуй», и я тут же остановлюсь, развяжу тебя, помогу одеться и сваливаю навсегда, — демон довольно зализывает расцветающий засос на чужой шее. — Я серьёзно. Одна конкретная фраза в любой момент времени — и ты меня не увидишь больше никогда в своей жизни. — Да пошёл ты! — огрызается Ифань. Огрызается, а полную формулировку не говорит: принимает и такие правила. Алеф почти злорадно давит ему на щёки, чтобы заставить Лэя открыть рот и принять влажный поцелуй — оба кусаются, парень больно вонзает в него ядовитые клыки, но не нужно было быть очень древним, чтобы понять, что ему нравится. — Какой же ты ублюдок, — почти рычит он. Демон игнорирует это замечание, ведя ладонью по его обнажённой груди. Ифань был всё же очень красив и эффектен — нельзя было это не признать. Он с лёгкостью соответствовал веяниям времени и при этом оставался собой. Хотя вот таким, конечно, Алеф видел его впервые. Всего ещё несколько минут таких «мучений», и Лэй сдаётся: он скулит на каждую фрикцию, а губы у него дрожат. — Перестань, пожалуйста, — голос ломается, дыхание совсем сбито, повязка вся намокла от слёз. — Ты хотел, чтобы я умолял тебя? Умоляю, прекрати. Демон почти победно ликует, глаза вспыхивают дьявольским огнём. В ответ на искреннюю просьбу он лишь сильнее вдавливает парня в матрас, наблюдая, как тот тратит последние крохи выдержки на то, чтобы отвернуться куда-то вбок и крепко сжать зубы. Лэй едва терпит — это заметно, но он не издаёт ни звука, по крайней мере, очень сильно пытается. Он всегда был шумным, нетерпеливым и вспыльчивым — сейчас же всё словно перевернулось с ног на голову. — Продолжай, — шепчет ему на ухо Алеф, — и тогда я подумаю о том, чтобы ускориться. Парень лишь злобно сопит в ответ. Но демон уверен: это пока что он злобно сопит, нужно всего лишь ещё немного времени, и юань-ти снова начнёт рваться, кусаться, проявит всю свою бунтарскую натуру, попытается перехватить инициативу, но куда уж ему в таком положении. Впереди ещё вся ночь, а Лэй всхлипывает и не сдерживается — уже не ругается — громко стонет, а сил на то, чтобы рваться, совсем не осталось. Алеф чувствует острую необходимость унизить его как можно сильнее: для профилактики, чтобы в будущем парень не расслаблялся и чтобы у него было побольше сил и энергии презирать его. Всего-то лишь нужно довести его до исступления, чтобы он был готов на всё: и вежливо попросить, и истерично закричать, и в бреду повторять его имя — он ведь именно этого и хотел: ещё одной причины для ненависти. Осталось только тактично не напоминать ему, что в такие моменты Лэй посылал его куда угодно, но только не нахуй.