Следы в тумане

Я грешен.Во мне и чистого замысла нет.Я грешен.Из грехов воссоздан.

Меня зовут Антон, мне 29 лет. Я отбыл 7 летний срок за убийство ненавистного отчима — это событие постоянно преследует меня, не давая спокойно жить после освобождения. Я схожу с ума, пытаясь избавиться от груза содеянного. Чтобы искупить свой грех и обрести душевный покой, мой старый друг Дима предложил мне поехать в деревню под названием «Топи». По его словам, там находится чудотворный монастырь, который поможет мне в этом. Я, грешный и лишенный чистых помыслов, надеюсь, что этот монастырь сможет избавить меня от терзающих мысли и тяжкого груза прошлого, позволив начать жизнь заново. *** Бескрайние просторы русской природы завораживали меня своей величественной красотой — раскинувшиеся поля, леса и степи пробуждали искреннее восхищение. В душном купе, наполненном запахами лапши и пива, я находил утешение, перебирая струны любимой гитары. Этот инструмент стал моим вечным спутником, подаренный мне заботливой матерью. День за днем я приближался к своей цели — деревне Топи. Попутчики, ехавшие со мной, уже сошли на предыдущих станциях, и теперь я одиноко ожидал прибытия, погруженный в размышления. Выйдя из поезда, я вдохнул свежий воздух, пропитанный ароматом леса и хвои. Как же давно я не был на природе! Наконец-то смогу отдохнуть от душной и шумной Москвы с её вечными небоскрёбами и недостатком зелени. На улице царила приятная ледяная прохлада осени, а я был одет в тёплую меховую шубу. Однако в какой-то момент мне захотелось сбросить всё и побежать навстречу холодному ветру. Стоя на остановке и куря окурок, который скоро догорел до моих красных пальцев, я ловил взглядом мимо пролетающих ворон, которые рассекающими черными крыльями пытались охватить голубой горизонт. Дима сказал, что водитель подъедет на белой «Ниве» к железнодорожной остановке и подбросит меня до деревни. Странно, что он не попросил ни копейки, сославшись на то, что работа и так его обеспечивает. Хорошо, если есть работа, достаток и ни в чём не нуждаешься, хотя где можно работать в этой затерянной глуши? Машина, предположительно «Нива», была потёртой и грязной, по дороге трясло от каждой кочки и ямки, и она, с трудом, наконец доехала до меня. За стеклом сидел тот самый водитель с широкой улыбкой, открывающей все 32 блестящих зуба. — Антон, верно? — спросил он, а его не исчезающая улыбка вызвала во мне некоторое беспокойство. — Верно, вы Павел? — дрожащим от холода голосом произнес я, сжимая ремень от чехла гитары. — Так точно! — рассмеявшись, Павел открыл скрипучую дверь заднего сидения автомобиля. Я кивнул, положил рюкзак и чехол с гитарой на сиденье, а сам уселся впереди, громко хлопнув хлипкой дверцей. — Дмитрий говорил, что вы любите играть на гитаре? — начал разговор Павел, заводя двигатель Нивы и отъезжая от остановки. — Очень люблю, это моя страсть, — с гордостью ответил я, осматривая окрестности, мимо которых мы проезжали. Тонкие и извилистые деревья, погрязшие дороги, а также мелкая живность, перебегающая мимо, создавали свою странную атмосферу. — Понятно, впервые в наших краях? — ловко поворачивая рулем, Павел объезжал ямы на дороге. — Да, впервые. — Ну что ж, добро пожаловать в Топи! Чувствуйте себя как дома, хотя, Москва — ваш дом, так? — Водитель улыбался, иногда смотря на меня, но тут же возвращал взгляд на дорогу. — Знаете, Павел, я устал от столицы, мне нужно отдохнуть, — с тоской пробормотал я, уставившись в стекло автомобиля. — У-у, понимаю! Сам работал начальником в полиции в Москве, так устал, что жена сама забирала меня с работы на руках, представляете? — хихикнул Павел. — Понятно, вы в полиции служили? — Да, служил, теперь уже бывший полицейский, — выдохнул он напряжённо, и я вновь кивнул с пониманием. Я заметил рядом со зеркалом заднего вида фотографию, довольно старую и с рваными краями. На ней был изображён сам Павел, вероятно, его жена и младенец, который уютно лежал у неё на руках. — Это ваша семья? — спросил я, указывая взглядом на потрёпанное фото. — А? Да… моя родня, — снова улыбнулся Павел при упоминании о своей семье. Спустя примерно двадцать минут мы прибыли к месту назначения. Деревню окружал густой и темный лес, что вызывало тревогу и чувство уязвимости. Я немного задумался, разглядывая лес, когда Павел, толкнув меня в плечо, вывел из транса. Идти за ним по вытоптанной пыльной дорожке было непросто — мой взгляд всё время возвращался к высоким извивающимся деревьям. Вдруг я заметил одиноко стоящего черного волка, его ярко голубые глаза, казалось, проникают в самую душу. Испытывая напряжение, я отвел взгляд и продолжил идти за Павлом. Мы подошли к деревянному дому: все окна были зашторены, а во дворе не было ни одного животного, что казалось странным. — Ну что ж, Антон, теперь ты здесь живёшь. Держи ключи, а я поеду домой, — сказал Павел, передавая мне ключи от старого дома. С вздохом я открыл дубовую дверь и вошёл внутрь. На меня нахлынула атмосфера СССР: те самые ковры с узором, чайный сервиз в шкафу. Павел не сказал мне, что в этом доме кто-то жил, но, предположительно, прежний хозяин уже покинул этот мир. Дом оказался довольно уютным, хоть и старше меня на много лет. Здесь была маленькая кухня с выходом на веранду, гостиная с диваном и коврами на стенах и полу, спальня и, конечно, туалет на улице. Жить в трёхкомнатной квартире в Москве было не так комфортно: всё всегда было завалено хламом, а я всё время погружён в дела и не имел ни малейшего времени на уборку. А здесь было чисто и спокойно. Я расслабленно вздохнул и направился в спальню, где разложил гитару и рюкзак. Глотка предательски пересохла, и, чтобы утолить жажду, пошёл на кухню, набрал воды из-под крана и одним глотком выпил всё до дна. Резкое потемнение в глазах на мгновение заставило меня чуть не упасть, быстро пришёл в себя, решив, что причина в том, что я давно не ел. Ко входной двери постучали, и мои руки на мгновение дрогнули, едва не уронив кружку, но мне удалось её поймать. Развернувшись по направлению к стуку, я пошёл выяснить, кто пришел. В входную дверь постучали, вздргонув, мои руки на мгновение отпустили кружку, но я ловко успел не дать кружке разбиться. Развернувшись на стук, пошёл разузнать кто стоял за дверью.Ко входной двери постучали, и мои руки на мгновение дрогнули, едва не уронив кружку, но мне удалось её поймать. Развернувшись по направлению к стуку, я пошёл выяснить, кто пришел. Тихо и медленно открыв дверь. — Привет, ты приезжий, да? — хриплый и глубокий баритон вводил в транс.Передо мной стоял мужчина лет тридцати. У него были пронзительные холодные голубые глаза, выразительные брови, кнопочный нос и тонкие губы, которые составляли ухмылку. Его выбритые виски, прическа «под горшок», туннели в ушах, черная кожаная куртка с шипами на плечах, черный лак на ногтях и рваные джинсы без коленок говорили о том, что он принадлежит к какой-то субкультуре. Я неловко сглотнул. — Эй? Ты здесь, чувак? — снова произнес мужчина. — А? Да, извините, задумался. Не ожидал увидеть кого-то ещё… А вы, кто? — задал я вопрос, и он, опасно соблазнительно облизнув губы, ответил: — Я Арсений, живу в этой деревне, вон в том доме. — Он указал на дом вдалеке. — А как вас зовут? — Антон, я приехал из Москвы, — нервно и немного дрожащим голосом произнес я, изучая его. — Оу, москвич значит? — хищно улыбнулся он, обнажив клыки. — А я родился в Омске, но впоследствии переехал сюда. Что ж, будем знакомы. — Он протянул ладонь, оплетённую паутинками вен. Я ответил на рукопожатие и почувствовал сильную хватку, почти животную, которая в какой-то мере пробуждала во мне возбуждение. — Ты уже успел освоиться у бабы Нюры? — Арсений пристально всматривался в меня, словно изучая затравленного и беззащитного кролика. — У бабы Нюры? — с нервным волнением переспросил я, утопая в его пронзительно-голубых глазах. — Да, баба Нюра тут живет… вернее, жила, — быстро поправился панк, словно пытаясь что-то скрыть. — Понятно, вообще, я пытаюсь освоиться здесь.— неуверенно ответил я. — Ясно. Ну, мне пора идти, еще увидимся, — сказал он, и я кивком головы проводил его уходящую фигуру, махнув на прощание рукой. Арсений производил странное впечатление. Его хищный взгляд, казалось, пронизывал меня насквозь, изучая каждый сантиметр моей белой кожи. Я лишь мог гадать, что скрывалось в глубине его души. Его грациозные, плавные движения напоминали повадки лиса или волка, манящие в таинственные дебри. Странное место, странные люди… Но возможно, это всего лишь первая реакция? Солнце медленно опускалось за горизонт, освещая мир последними лучами и уступая место тёмному небосводу, усыпанному звёздами. На скрипучей кровати я нашёл успокоение, задумчиво глядя в потолок и размышляя про себя: стоило ли ради собственного искупления оставить всё и уехать за горизонт, в место, известное только мне, словно храня тайну от других, тщетно пытаясь её скрыть? Ответа не имеется, он может прийти, когда на смену придут более уместные мысли. Вой волков и странные звуки с улицы говорили о том, что здесь небезопасно, но я всё равно оставался под одеялом, надеясь, что дикие животные не тронут меня. Обернувшись из любопытства, я увидел волка за окном — того самого, которого заметил на пути к деревне. Его пронзительные голубые глаза, чёрная, чуть вздыбленная шерсть, а на шее текла кровь из глубокой раны; он был ранен? Хищник принюхивался, оставляя на стекле влажные следы от частого дыхания, словно готов был разбить стекло и ворваться внутрь, сожрать меня, хрустя костями в своей жадной глотке, пережёвывая мою нежную плоть, как будто это была самая вкусная сладость. Но волк отошёл, напоследок повернув голову в мою сторону, и скрылся в глубине деревни. Этот день останется в моей памяти надолго.