Рождение

Белое... Слишком много белого. Молочного, мучного. Потом начали появляться тёмные проплешины. Одна, другая... Они мелькали, проходили мимо, не окликая меня. Я был один. А они всё шли и шли... Их было так много, что я почувствовал головокружение. Я встал, но не знал, куда мне двигаться. Идти за ними? Пойти им наперекор? А, может, остаться здесь? Вдруг кто-нибудь все же забыл меня... Вспомнит, вернется, заберёт с собой. Я был растерян. Наконец я задержал кого-то, кто, как мне казалось, мог мне помочь. Я зацепился за полу его платья. Он улыбнулся. Ни капли раздражения не отразилось на его лице. – Куда они все направляются? – спросил я. – Куда идут? – Туда, – махнул он рукой. И поскольку его ответ явно не удовлетворил меня, продолжил: – Они хотят получить то лучшее, что им могут предложить. Он отвернулся и зашагал за всеми. Кусок его платья остался в моей руке, обмяк и распался на мелкие пушинки. Мне было любопытно. Я пошёл за ним. Там были окошечки... Это смутно напоминало мне что-то, о чем я когда-то знал. К окошечкам подходили, говорили с кем-то, но удивительным образом не возникало никаких очередей. Они всё шли и шли – но и окошечки как будто растворялись и появлялись то тут, то там... Я был заворожен этим зрелищем, пока кто-то не подтолкнул меня, легонько, без злости, и я не оказался у одного из окошечек. Светлые медовые глаза воззрились на меня. – Не могли бы вы помочь мне? Я совсем ничего не помню ни о том, кто я, ни о том, где я нахожусь... Что это за место? Светлые медовые глаза смотрели на меня с большим пониманием и, как мне показалось, сочувствием. – Как хорошо, что вы нашли меня, – прозвучал радостный голос. – Я вам всё расскажу. Он окинул взором всё пространство за моей спиной, то место, где он ждал меня... – Это Павильон Истекающего Времени, – сказал он с благоговением. – Здесь получают новую жизнь. – Новую жизнь? – скептически отозвался я. – О нет, не торопитесь, – в светлых медовых глазах заявило о себе терпение. – Я ничего не навяжу вам против вашей воли. Видите ли, тому, что вы не помните ничего о себе, об этом месте, есть весомая причина... – он заговорщически прищурился, но тут же расслабился. В морщинках вокруг его глаз высветилась доброта. – Боюсь, вам было очень тяжело... Сначала вам нужно отдохнуть. – Отдохнуть? – я так опешил, что был готов лишь повторять за ним как надоедливое эхо. Но мой собеседник был очень терпим. – Да, вам нужно в Павильон Умиротворенности. Я вас провожу. Он вышел из своего закутка. Он был светлолик и светлоок, одежда на нём была цвета первого снега. Я оглянулся и увидел, как кто-то, совершенная противоположность, черноглазый и темноволосый, в чернильном платье, вёл за руку какого-то беднягу. – Тоже в Павильон Умиротворенности? – осоловело спросил я. Тот, кого вели, обернулся. Вид у него был удрученный. – Ну хоть где-нибудь дадут мне покоя, – проворчал он. *** В Павильоне Умиротворенности все спали, для этого было приготовлено множество спальных мест, от кроватей с мягкой периной, удобных диванов, широких матрасов до разноцветных ковров, гамаков и плюшевых подушек. Я было приземлился на постель, похожую на капсулу, но мне не хотелось спать. Мой спутник собирался уходить. Я позвал его, он вернулся… Он очень трепетно относился к каждой моей просьбе. Мне стало неловко. – Не хочу отрывать вас от работы, вас, наверное, ждут, но… Что мне здесь делать? Я не хочу спать. Его светлые глаза по-прежнему благоухали медом. Он сел рядом со мной и тихо сказал: – Нет необходимости в том, чтобы торопиться. Я побуду с вами столько, сколько будет нужно. Давайте изучим это место. Мы встали. Павильон Умиротворенности был очень большим, в нем было великое множество этажей. Также в нем было несколько округлых башен. Однако если этажи были сплошь усеяны спящими, дремлющими, отдыхающими, башни по большому счету пустовали. Мы зашли в одну из них. Почти вся, от потолка до пола, башня была прозрачной. Далеко под нами виднелся город, там кипела человеческая жизнь. Эту жизнь можно было разглядеть в мельчайших подробностях. Как будто у меня была увеличительная лупа: я видел, как женщина готовила завтрак, как дети собирались в школу, как полный мальчик катил на велосипеде по оживленной мостовой… Все это было у меня на ладони. – Странно, – откликнулся я. – Я знаю, как называется любая из виденных мной вещей. И все-таки это ничего не говорит обо мне… Я не могу вспомнить. – Такое бывает, – утешающе добавил мой спутник. – Скорее всего, вы не хотите возвращаться… Лампочки светят, но в какой-то момент их элементы перегорают. И хотя лампочка все еще встроена в люстру, она больше не дает свет. С виду кажется, что все в порядке – остальные лампочки берут на себя роль недостающей. Но уже невозможно вспомнить, как было раньше, а раньше было намного ярче и светлее… – Я тоже перегорел? – спросил я осторожно. – Мне неизвестна ваша судьба, – смиренно ответил мой собеседник. – Сейчас вы отдельно, но однажды, быть может, вы присоединитесь к тем, кто там, внизу… Я присмотрелся. Женщина закончила готовить завтрак. Она сидела на диване и перебирала постиранные вещи, неподалеку от нее жужжал телевизор. Какая-то собака облаяла школьников, они прыснули и убежали… Полный мальчик встретил девочку, похоже, они были друзьями. Он продолжал катить велосипед рядом, а она все время что-то рассказывала, смеялась и бросала ему забавные жесты… – Что если я не хочу присоединиться? Могу я узнать, почему я оказался здесь? – спросил я. Медовые глаза были преисполнены сожаления. – Всему свое время. Вы обязательно узнаете. Я бродил по башне очень долго, сон никак не шел ко мне. Внизу стремительно сменяли друг друга часы, дни, недели… Приходила ночь, затем наступал рассвет. Солнечные лучи боролись с темнотой. Бушевала погода. Каждый из сезонов вносил свою лепту: сентябрьский медный дождь, ноябрьские туманы, январские сизые морозы, апрельская капель, июльское пекло – и снова все повторялось по кругу. Я наблюдал, мой спутник был рядом. Моя молчаливая поддержка, он не говорил ни слова, пока молчал я. – Почему в таком месте, где все спят, есть столь суетной уголок? – вдруг поинтересовался я, имея в виду, конечно, башню. Казалось, моего собеседника невозможно было ввести в недоразумение. У него всегда на все находился ответ. – Все просто. С такого расстояния все это не кажется таким хлопотным, напротив, в этой суете, в этом потоке жизни находится и что-то привлекательное. Сюда приходят, как правило, после длительного сна. Он был прав. Прождав еще немного, я заметил, что кто-то проснулся и вошел в башню. Ему было очень любопытно, что происходит там, внизу. – А вы помните свою жизнь? – мягко спросил я. Он продолжал созерцать чужие жизни, но после некоторой паузы повернулся ко мне и заговорил: – Я помню многое. В последний раз я был мужчиной. Я был трудоголиком до мозга костей, меня почти не было дома. Мы плохо ладили с женой. Детей я любил, но они отказались со мной общаться. Они говорили, что я им не отец… Умер я от инфаркта. Мне стало жаль его. Он же, говоря о себе прошлом, не испытывал особых чувств. – И вы хотите вернуться? – удивился я. – Так много всего – и необязательно хорошего… Он усмехнулся. – Много хорошего, много дурного… Дело в том, что мы сами творим свою жизнь. Какую хотим – такую и творим. Очень часто – не знаючи. Я решил не спорить, да мне и не хотелось. Почему-то у меня появилось желание прилечь. Но я попросил, как и прежде, хоть это казалось мне эгоистичным, чтобы мой спутник не покидал меня. Он любезно согласился. Спал я не очень долго. Прошло, наверное, несколько дней… Впрочем, было тяжело понять: в этом месте время не работало. Там, внизу, его можно было наблюдать через смену времен года, резкую перемену погоды, дни и ночи. Здесь ничего подобного не происходило. Когда я заснул, все вокруг меня спали. Когда я проснулся, все по-прежнему спали. Ничего не изменилось. – Вы чувствуете себя отдохнувшим? – голос у этих медовых глаз был невероятно успокаивающим. – Наверное, да, – я правда не понимал. Но мне хотелось встать. – А вы наверняка уходили? Признайтесь! – Вот и нет… – ласково отозвался мой спутник. – Я ждал вас. Хотите прогуляться? *** – Что это за место? – Сад Встреч, – поведал мне мой спутник. – Здесь можно вернуть потерянное. Приглядитесь. В Саду Встреч, как и в любом земном саду, было много прекрасных цветов, от белоснежных лилий до нежно-розовых орхидей. Вечно зеленые травы переливались изумрудом и загадочным змеевиком. Здесь блуждало множество душ – так теперь я называл их, всех тех, кого встречал, ведь у них не было пола, и все же они были странно человечны. По их лицам было легко понять, улыбаются они или плачут… Впрочем, большинство носило маску бесстрастия. Оно не имело ничего общего с равнодушием или суровостью. Скорее, всем этим душам больше не было, о чем печься… Они были свободны. – Узнаете кого-нибудь? – наклонился ко мне мой собеседник. Я мотнул головой. Никто из них не был знаком мне. Интересно, искали ли они кого-то?.. Может, Сад Встреч был просто промежуточным пунктом в их путешествии? Должно быть, они направлялись в Павильон Истекающего Времени. От своего спутника я слышал, что некоторые души получали доступ в особое место – Павильон Других Планет. Перед тем, как отправиться туда, они приходили в Сад Встреч, чтобы попрощаться. Удивительно, но даже если тот, с кем они должны были попрощаться, был воплощен на Земле, всегда находился способ связаться с ним и заявить о своей воле – обычно это происходило через сны, странные видения и знаки, которым, как правило, придавали не такое уж большое значение…Был еще Павильон Вселенной, в шутку говорили, что попасть туда – это как прийти на собеседование к Богу, но… Я ничем не мог это подтвердить или опровергнуть, я там никогда не был. Мне казалось, что мы ходили по кругу, но я не посмел возразить. Мы пришли сюда с определенной целью – даже если мой спутник со светлыми медовыми глазами назвал это своего рода «прогулкой». Но я как будто был склонен делать пессимистичные выводы… Надежда таяла у меня на глазах. Я никогда не узнаю, что привело меня сюда. Я никогда не вернусь. Это значит, что я навсегда заточен здесь? Здесь, наверху… Да, здесь хорошо, мухи не кусают, однако что если это не предел? Что если я способен на что-то большее? Одна душа подлетела ко мне. Казалось, она была счастлива видеть меня. Потрогала меня с головы до ног, если можно было назвать прикосновениями то, как она касалась меня. Я практически не чувствовал этих касаний. – Ты здесь! – вырвалось у нее. Она словно бы ждала, что я отзовусь таким же порывом сердца, поддамся к ней навстречу, обниму ее. Но этого не произошло. – Что с тобой? Неужели ты ничего не помнишь? Теперь она была расстроена. Она отошла от меня. У нее не было спутников. Она была одна, но какая же приятная аура исходила от нее – даже более приятная, чем от моего спутника, к которому я, признаться, очень привык… Я приблизился к ней. Мне хотелось поддержать ее. Сказать, что в этом нет ее вины, что я не стою ее грусти и слез. И все-таки я молчал, просто наблюдал за каждым ее движением. Она посмотрела на меня довольно долго и произнесла: – Я помню все. Все те две сотни жизней, где мы были вместе… Я люблю тебя. Она ненароком протянула свою руку и коснулась моей груди. Там, если бы у меня было человеческое тело, обычно бьется сердце. И я ощутил, как нарастающий заряд тока проскочил по всему моему существу… Я замер, закрыл глаза… Воспоминания накрыли меня с головой. Ее улыбка… Ее шаги по песку… Танец с ней, в моей ладони – ее рука, она наступает мне на ногу, мы смеемся… Она в инвалидной коляске… Она держит мою руку, которая покоится на больничной койке… Мы едем куда-то, а потом машину утягивает в обрыв… Наша свадьба… Наши неловкие свидания… Она убирает остатки еды с лица нашего сына… Я играю ей на гитаре… Она – иногда не она, иногда это он. И он подхватывает и кружит меня на руках… В другой раз он просто сидит в плетеном кресле, совсем старый, в вельветовой рубашке, читает газету… Он – совсем мальчик, раскачивается на качелях… А здесь он мастерит стул для нашей дочери… Он откликается на свое сокращенное имя, отшучивается, делает мне знаки… Боже, мы встречались так часто, сколько лет мы на самом деле провели вместе? Сколько будет, если сложить все эти земные года? А если к ним прибавить небесные?.. Она сжимала мою руку. Я не чувствовал ее пальцев, но теперь я все знал. – Прости, я не узнал тебя. Что-то произошло… – я пытался оправдаться. Ей не были нужны мои оправдания. – Все хорошо, – сказала она решительно. – Мы справимся. Мы пойдем в Павильон Скорбей. – Павильон Скорбей? – переспросил я. – Все, что мы пытались забыть, хранится там… – Я проведу вас, – вмешался мой спутник. Моя возлюбленная была согласна. – Я боюсь идти туда, – признался я. Его медовые глаза не выражали ничего, кроме участия. – Как вы поймете, что есть радость, не зная скорби? Он был прав. Может, поэтому я все еще не мог представить свое возвращение? Как будто ничего не имело смысла… *** Там мы и расстались. Светлые медовые глаза проводили нас до самых ворот темного Павильона Скорбей. Я старался морально подготовиться… Уже внутри нас ждал Хранитель. Он был одет в коричневую тунику. Черные глаза, темный волос… Его отличительной особенностью были постоянные вздохи. Подумать только, он носил в себе так много чужого горя. Во мне зародилась мысль об отступлении. – Мы должны узнать, – прошептала моя возлюбленная. Попятившись на мгновение, я вернулся. Хранитель смотрел печально и серьезно. В его руках лежала огромная книга. – Чем я могу вам помочь? – спросил он. И томно вздохнул. Мне захотелось повторить за ним. Я почти нутром чувствовал, до какой степени мне знакома его скорбь, которая на самом деле была величайшей, потому что принадлежала всем людям в мире… – Я не помню свою последнюю жизнь, – сказал я. – Значит, только ее? – уточнил Хранитель. – Или… – Там наверняка что-то важное. Во мне как будто что-то оборвалось… На несколько мгновений он оторвал взгляд от книги, осмотрел меня с ног до головы и, удовлетворенный, вернулся к страницам. – Оборвалось, потому что вы оборвали. Вот, смотрите. Хранитель показал мне книгу. Посередине нее покоились остатки несчастной страницы. Я был в ужасе. – Неужели я ничего не узнаю? – печально вопросил я. – Кое-что я могу вам сказать, – доверительно поведал мне Хранитель. – Так случается, когда человек кончает с собой… Он прерывает череду рождений. Его действительно выбрасывает из привычной колеи. Он как бы висит между небом и землей, потому что душа его неспокойна. Как ваша. Он не может ничего делать. Он хочет знать, но знать не может. Он сам решил избавиться от всех улик. Но вам могут помочь те, кто был с вами… Кто знал вас… Я обернулся. Моя возлюбленная стояла рядом. Я мог спросить ее… Почему она не сказала раньше? Она приложила палец к моим губам. Она хотела утешить меня. Хранитель отныне молчал. – Я не могла сказать тебе… Но теперь, когда тебе открылась эта тайна, я поделюсь тем, что помню. Мы с тобой учились в одной школе. Мы были лучшими друзьями, но наша дружба была предана тобой. Ты так хотел стать частью той компании… Ты желал, чтобы тебя приняли раз и навсегда. Однако они втоптали тебя в грязь. Они видели в тебе лишь сопливого мальчишку, грушу для битья. И когда ты узнал, как они поступили, когда ты понял, что ты натворил – ведь все отвернулись от тебя – ты бросился с крыши. Ты ничего не оставил. Никакой записки. Ты не попрощался. Возможно, ты не хотел возвращаться… Я не хотел возвращаться… Это правда. Слишком сильно было чувство одиночества, охватившее меня, слишком сильна была тоска по тем, кого я оставил, но кто, как я думал, не мог простить меня… Я ненавидел себя. Я ненавидел тех, кто поиздевался надо мной. Я ненавидел саму жизнь… Я ненавидел Бога, которого никогда не видел. Хотя предал я, казалось, это меня предали все. Я был оставлен без возможности второго шанса. – Прости меня, – прошептал я возлюбленной. – Прости меня, если сможешь. – Давно простила… Еще тогда, когда узнала о твоей смерти. Все во мне перевернулось... Та жизнь была не самой лучшей, поверь мне. Мне было горько слушать ее. Я чувствовал на себе скорбный взгляд Хранителя – казалось, он разделял самоубийство вместе со мной, с моей плотью и душой. Мне нужен был совет. Я чувствовал, что не могу исправиться, не могу измениться… Все кричало во мне: «Ты не достоин. Ты мертвец». Но он, подняв на меня свои темные очи, сказал: – Тот, о ком вы беспокоитесь, не жалеет прощения. Он никогда не отворачивался от вас. Он никогда не оставлял вас. Он никогда не презирал вас. В Его сердце еще больше скорбей, чем в моем… Он всего лишь ждет, что вы вернетесь к Нему. Он всегда ждал и будет ждать. Для Него не существует сроков годности. – Чего же Он хочет? – спросил я. – Он ничего не хочет. Все Его желания – Его дети. Например, вы. А чего хотите вы? – Освобождения… – Вы свободны, – сказал Хранитель. И тогда мне почему-то подумалось, что я все придумал: и свою вину, и свой грех, и предательство, и это нежелание возвращаться… Все, что все это время угнетало меня. – Я свободен, – повторил я. – Ты свободен, – сказала она, моя возлюбленная. И я поймал ее воздушный поцелуй на своих невесомых губах. *** Снова эти светлые медовые глаза – мне ни с чем их не перепутать… – Куда держите путь? – На Землю. – Мальчик или девочка? – Дайте подумать… Пусть будет мальчик. – В какой части света вам бы хотелось побывать? – В Австралию – в самый раз. – Что хотелось бы попробовать? – Завести верных друзей. А, может быть, создать целое сообщество? Сообщество, объединенное благими целями… – Замечательное желание! Будут какие-то еще пожелания? – А можно нам родиться в один день? – спросила моя возлюбленная. – Это будет непросто, но мы приложим для этого все усилия, – подмигнули медовые глаза. – Спасибо, – сказал я. – Рад помочь, – ответил он. Это было так быстро и легко. Мы не успели моргнуть – мы уже летели, нам уже нужно было разлучаться, чтобы встретиться друг с другом через десять, двадцать, тридцать лет… Я думал, что больше никогда не увижу эти прекрасные медовые глаза. Но стоило мне родиться – и вот они: снова смотрели на меня тепло и нежно, но с ноткой удивления, словно видели меня в первый раз… – А кто это у нас такой маленький? Кто это у нас тут такой красивый? Это были глаза моей мамы.