Бессонная ночь

      Смуглый мужчина лежал на просторной кровати и размышлял над своим прошлым. Его взгляд был сфокусирован на сероватом пятне, которое он оставил на потолке, когда Мэттью, лидер офиса «Усопших кроликов», тащил его бессознательное тело в комнату. Тогда Хитклифф вдруг очнулся и, следуя порыву белой горячки, попытался выбраться из плена своего босса, но из-за нехватки сил всё ограничилось запущенной в Мэттью бутылкой из под алкоголя, которая почему-то полетела вверх, а не вперёд.       Вдруг к привычному звуку кутежа, стихающего исключительно под утро, прибавился отчётливый, неестественный для этого места звук, напоминающий стук по двери и стеклу одновременно.       ― Не знал, что эти места могут вытворять что-то подобное. ― удивлённо произнёс Хитклифф, перекладывая одну ногу на другую. ― Заходи, Мэт, я ещё не сплю!       Ожидая увидеть за закрытой дверью старого приятеля, мужчина приготовился произнести какую-нибудь бесхитростную отговорку, чтобы не спускаться вниз и сидеть со всеми остальными.       Неприятный, неестественный стук донёсся до ушей мужчины уже во второй раз. Хитклифф в сердцах проклял всеобъемлющую настойчивость своего друга и, встав с кровати, одним быстрым движением открыл дверь.       ― Мэт? ― недоверчиво спросила копна рыжих волос, стоящая напротив мужчины. ― Это твой старый знакомый? Как ты вообще мог подумать о том, что он может здесь появиться?       В этот самый момент в голове Хитклиффа боролись две идеи: первая твердила о том, что будет лучше закрыть дверь и открыть её только под утро, а вторая всячески противостояла первой. К сожалению или к счастью, в этот раз победу одержала вторая сторона конфликта, и, произнеся для успокоения лаконичное «Забей», Хитклифф спросил:       ― Чем я могу тебе помочь?       Пока Измаил подбирала нужные слова, глаза мужчины начали осматривать её с ног до головы: она была одета в синюю пижаму с белыми клетками, создающими картину морского прибоя, а на её ногах красовались зелёные, словно морские водоросли, тапочки. Рыжие волосы свисали практически до пола и в некоторых местах успели слегка намокнуть, из-за чего мужчина начал догадываться о причинах визита девушки.       ― Господи, как же сложно… ― подумал Хитклифф и начал говорить. ― Хорошо, я не жду от тебя объяснений, просто ответь мне, что тебе нужно?       ― Я могу сегодня переночевать у тебя? ― выпалила она.       ― Как я и думал. ― произнёс мужчина у себя в голове, а вслух добавил «Нет проблем, заходи».       Измаил, не теряя ни минуты, зашла в комнату мужчины и слегка подпрыгнула от шума бьющейся посуды на первом этаже. Затем она почувствовала лёгкий холод со стороны открытого окна, спастись от которого можно было только в объятиях кровати, что стояла в углу комнаты. Рядом с кроватью, на тумбочке, горела одинокая свеча, которая озаряла своим огнём всю помещение.       ― А у тебя здесь уютно, хоть и шумно.       ― Это комната в гостинице, где я часто ночевал. Хозяин гордился своими дешёвыми, но сердитыми номерами, поэтому часто в них убирался. Я же так часто брал этот номер, что в какой-то момент его пожизненно зарезервировали за мной.       Со стороны девушки прозвучало короткое «Угу», после которого последовал вопрос:       ― Где я могу расположиться?       Хитклифф, не долго думая, указал ей на свою кровать и закрыл входную дверь. Измаил уставилась на него с немым вопросом на устах.       ― А ты видишь здесь что-то ещё, что могло бы послужить нам в качестве кровати? ― за вопросом не последовало ответа, поэтому Хитклифф устало добавил. ― Не беспокойся, у меня есть место, где я могу переночевать.       Он молча прошёл до окна, рядом с которым находился старинный стул, и упал на него. Измаил, успевшая занять удобное место на кровати, недовольно за ним наблюдала.       ― Не смотри на меня так, я не могу позволить гостю спать не пойми на чём. ― Хитклифф серьёзно посмотрел на Измаил и сразу же опешил, увидев на своей кровати плюшевую рыбу.       Измаил заметила его взгляд, а на её веснушчатом лице появился лёгкий румянец, который она попыталась скрыть, отвернувшись в сторону.       ― Когда мы покидали порт, Родя подарила мне эту игрушку. В тот момент она выглядела такой счастливой, что я не смогла ей отказать. Да и вообще ― она повернулась лицом к Хитклиффу. ― разговор сейчас не о Пипе.       ― И что же ты тогда предлагаешь мне сделать? Достать из шкафа вторую кровать или идти проситься у кого-то переночевать? Замечу, что время у нас достаточно позднее, чтобы идти к кому-то напрашиваться. ― ветер за окном, словно подгоняемый колкостями мужчины, усилился.       Измаил надулась, словно рыба фугу, и внезапно укуталась в одеяло, растормошив кровать. Не успев произнести заветное: «Победа», Хитклифф потянулся и вдруг услышал тихое, но достаточно чёткое:       ― Ложись рядом со мной.       Мужчина впал в ступор, за что незамедлительно получил Пипом по морде. Рыжая плюшевая рыбка впечаталась в лицо мужчины и скоропостижно упала на пол. К тому же свеча, чей свет становился всё не однороднее с каждой секундой, успела показать мужчине его биту, подозрительно поднимающуюся из под тумбочки.       ― Хорошо-хорошо, я сейчас приду. ― быстро и нервно проговорил Хитклифф, выставляя руки в примирительном жесте.       Когда же стальная бита прекратила своё движение, Хитклифф взял плюшевую рыбу и присел на край кровати у ног Измаил.       ― Даже не переодеться… Что же, надеюсь, что в шкафу осталась какая-нибудь чистая одежда. ― пронеслось в голове мужчины.       Положив Пипа у лица своей хозяйки, Хитклифф пролез на другую часть кровати, повернулся к стенке лицом и, сказав: «Задуешь свечу, когда будешь засыпать», подложил руку к голове, используя её вместо подушки.       ― Слушай, ― неожиданно начала Измаил, сдерживая вину в голосе. ― Прости за всё это. С потолка моей комнаты начало капать, а ты сам знаешь, чем это чревато. Я быстро вышла из спальни попросить у кого-нибудь места, а открыл только ты.       Хитклифф нисколько не удивился такому стечению обстоятельств. Пускай сначала их и связывали достаточно сложные отношения, потом они смогли найти общий язык, хотя и продолжали ссориться по пустякам.       ― Успокойся, тебя не в чем винить. ― спокойно пробормотал Хитклифф.       Наступило непродолжительное молчание, которое вновь было разрушено.       ― И ещё... Спасибо тебе.       ― И благодарить меня тут тоже не за что…       ― Нет, я не про это. Точнее, не только про это... Спасибо тебе за тот раз.       Хитклифф сразу понял, о чём она говорит. Воспоминания минувших дней о сердце огромного кита и о борьбе с командой китобойного судна «Пекод» сбили все его прежние мысли. В тот день он успел спасти ей жизнь и несколько раз её образумить, потому что… Потому что не хотел видеть её страданий, вот и был с ней рядом на протяжении всего этого путешествия.       ― А, за это тоже можешь не благодарить. ― слегка помедлив пробормотал Хитклифф, поворачиваю голову в сторону Измаил. Вдруг его взгляд зацепился за рыжую рыбку, разделяющую его с подругой.       ― Считай это мерой предосторожности. ― сказала она, ловя взгляд партнёра. ― На корабле нам часто доводилось спать вместе, не важно мужчина ты или женщина, однако команда всегда заботилась друг о друге, и мерой предосторожности всегда выступала какая-то вещь, разделяющая двух спящих.       ― Почему-то меня никак не отпускает мысль о том, что вместо плюшевой игрушки тут должно быть копьё размером с саму кровать, чтобы можно было защититься в случае чего. ― пронеслось в голове у Хитклиффа. ― Я тебя понял, в любом случае, спасибо за одеяло.       ― Не за что.

***

      Поместье господина Эрншоу. Я бы назвал это место своим первым, настоящим домом, несмотря на некоторые неприятности со стороны дворецких и сына господина Эрншоу. Даже когда мне хотелось убежать из того поместья за избиения со стороны Хиндли либо из-за дурных языков других дворецких, со мной всегда оставалась Нелли и Кэтрин.       Нелли… Особенно тёплые воспоминания у меня остались именно о ней. Я бы назвал её своей старшей сестрой, ради которой я был готов пойти на многое. Стоило мне перед ней провиниться, как я убегал из дома, чтобы нарвать ей немного цветов. Это всегда помогало, после чего к ней возвращалась привычная моему глазу улыбка, которая заставляла меня чувствовать себя лучше.       Когда же я понял, что мне пора уходить из этого дома, я нарвал ей привычный букет цветов и написал большое письмо, в котором извинялся за свой неожиданный уход.       А вот Кэтрин… Что же, она ― моя первая любовь, которую я так и не смог забыть даже после такого большого промежутка времени. Я рос вместе с ней, наша дружба становилась всё крепче и крепче, потом же она превратилась в любовь и вдруг… Мне кажется, что я всё ещё не оправился от тех отношений. Да кого я обманываю? Сама идея этого приключения появилась только потому, что я хотел стать человеком, достойным её руки. Или же я хотел просто сбежать оттуда, не выдержав того, что меня отвергли?       ― Хитклифф?.. ― послышалось у меня за спиной. Я слегка вздрогнул и повернулся к ней лицом.       ― Ты чего не спишь?       ― То же самое я хотела спросить у тебя.       Замечательно, ещё и ей мешаю спать.       ― Ты о чём-то вспоминаешь? ― осторожно спросила она.       ― Ага, вспоминаю как считать овец. Вот уже третий десяток пошёл, а они всё никак не кончаются. ― молодец, Хитклифф, молодец, ничего не сказать. Прошла тоска по прошлому, дак язык снова ожил?       ― Если хочешь, то я могу тебя выслушать. ― она аккуратно подтянула к себе ту плюшевую рыбу, что нас разделяла, и принялась наблюдать за мной.       Посмотрев ей в глаза, я неожиданно для себя перестал злиться и, вздохнув, проговорил:       ― Даже не знаю, с чего мне начать.       ― Ты вспоминал какого-то человека?       ― Нет, не совсем так. Я вспоминал о своём доме, наверное, первом и последнем. Я вспоминал о своей няне, которая была в меру строгой и в меру любящей женщиной… Я начинаю разгоняться, не так ли?       ― Продолжай, пожалуйста, ты успел меня заинтересовать. ― сказала она с лёгкой улыбкой на устах.       ― Нас с ней объединяло много лет заботы друг о друге. Сначала она заботилась обо мне, потом я заботился о ней. Конечно, я было всего лишь ребёнком, который не мог сделать чего-то правда стоящего для неё, но я по крайней мере старался.       Вот так я рос. Конечно, моё детство не состояло только из сладких историй про помощь своей няне: в ней было место и для избиений со стороны сына господина Эрншоу, и для оскорблений со стороны других дворецких, но с течением лет эти воспоминания притупились, а былая ярость испарилась, словно её и не было.       Сам господин Эрншоу, в отличии от своего сына, был замечательным человеком, который вытащил меня из серых закоулков и принёс в свой дом. Можно сказать, что он был для меня отцом, тогда как Нелли ― так звали мою няню ― была моей старшей сестрой. Наверное, я не смог оправдать его ожиданий и стать приличным членом общества, как он того хотел, раз уж я сейчас не заседаю в каком-то из гнёзд. В конце концов, после его смерти как будто весь наш прежний, солнечный мир сменился на мир дождя и гроз.       А ещё в том поместье была моя первая, юношеская любовь ― Кэтрин. Что ты на меня так смотришь? Я тоже умею любить! Всё началось с обыкновенной детской дружбы, а закончилось… Впрочем, здесь я не буду так подробно всё рассказывать. Просто в один момент я услышал от неё самой, что я её не достоин.       И вот в какой-то момент я просто не выдержал и сбежал от туда, оставив записку для Нелли и Кэтрин, вступил в «Усопших кроликов» ― один из самых грозных офисов фиксеров в нашем районе ― и начал слать им письма, в которых описывал свои приключения. Остальное ты и сама прекрасно знаешь.       ― Ты всё ещё по ним скучаешь?       ― Да, если честно, последнее время я начинаю думать о них всё больше и больше. ― откуда в тебе столько честности, а, Хитклифф?       ― А ты бы хотел с ними встретиться?       Я… Я не знаю.       ― Одна часть меня сильно желает этой встрече, тогда как другая всячески ей противиться. Да и встретить я их сейчас, что бы я смог им рассказать?       Наступило молчание, Измаил явно о чём-то размышляла, всё сильнее прижимая Пипа к своей груди. Плюшевой игрушке это явно не нравилось, потому что она начинала кривить морду и гневно на меня смотреть. А может она меня упрекает за то, что я посмел нарушить сон его хозяйки? В таком случае я никак не буду уменьшать своей вины, уж прости меня, малыш.       ― Когда я служила на «Пекоде», ― начала она после долгого молчания. ― Я успела встретить достаточно матросов, которые бежали от своего прошлого. Все они были смелыми людьми, однако при упоминании своего прошлого терялись, не зная, что сказать в ответ. Максимум они могли рассказать о своих проблемах и сказать, что по окончанию охоты они сойдут на берег и решат свои проблемы. Но позже Стабб рассказал мне о том, что никто из них так и не сошёл на берег, находя своё пристанище на борту «Пекода».       Я не совсем понимаю.       ― Хитклифф, ― серьёзно произнесла Измаил. ― Я бы не хотела, чтобы компания «Лимбус» стала вторым «Пекодом». Да и для тебя же будет лучше встретить своё прошлое и поставить в нём жирную точку.       И когда ты успела научиться так умничать? Или ты всегда была такой, просто ждала подходящего момента, чтоб прочитать мне какую-то сочную мораль? Ладно, проехали, как бы я сейчас не бухтел, ты всё равно окажешься права, поэтому спасибо тебе, Измаил. Позволь же мне тогда отплатить тебе добром на добро:       ― Пожалуйста, не прижимай так сильно Пипа к своей груди, а то он начинает злиться.       ― Злиться? ― она отодвинула плюшевую игрушку и начала внимательно всматриваться в её лицо. Главное во всём этом деле было не засмеяться, а то плакал мой спокойный и душевный вечер.       А, нет, она заметила мою ухмылку. Ладно-ладно, я принимаю это заслуженное наказание, мне не привыкать, всё равно это далеко от уровня рукоприкладства Нелли. Бр-р, стоит мне вспомнить об этом, как меня пробирает дрожь. Или это от открытого окна? Или может…       Я схватил одну из рук Измаил, и, да, она замёрзла.       ― Хорошо, спасибо тебе за совет! Я обязательно с ними встречусь, когда наше приключение закончиться. Клянусь честью господина Эрншоу, а теперь дай мне закрыть окно.       Она перестала бить и пинаться, пропуская меня к открытому окну. Я быстро выполз из под одеяла и закрыл окно, а, вернувшись на своё законное место, меня встретило её благодарное лицо.       ― Спокойной ночи, Хитклифф.       ― Спокойной ночи, Измаил.       И всё таки я бы и так по окончанию этого путешествия встретился со своей семьёй, в конце концов, уходил я как раз в поисках славы для того, чтобы добиться руки Кэти, хотя сейчас эта цель как будто начала отходить на второй план.       Если порыться у себя в памяти, то я нахожу подозрительно похожий эпизод: ночь, кровать, в ней я и Кэтрин, а за окном бушует ветер…

***

      ― Ты давишь мне на волосы.       А я в них каждый раз путаюсь и начинаю задыхаться. Да твои волосы вообще могут быть вместо Пипа, лучше них защиты не придумаешь.       ― И как давно я это делаю? ― сонно спросил я, наблюдая за фигурой Измаил, расчёсывающей свои волосы у зеркала. Такая мирная картина успела стать для нас обоих вполне обыденной, но от того не менее прелестной.       ― Можно сказать, что с самого первого дня.       ― Спасибо тебе за то, что ты так великодушно меня каждый раз прощаешь… ― я перевернулся на другой бок, в надежде хоть немного подремать, но получил резинкой в спину. Ла-адно, потерплю ещё один день.       ― Я же знаю, что тебе это тоже доставляет кучу неприятностей. ― тяжело вздохнула она, прикрывая глаза.       Тело так и тянулось к кровати, но её защищал рыжий резинкодышащий дракон, который прямо сейчас расчёсывал свои волосы, вместе с тем оставаясь настороже. Солнечные лучи, что так обильно сочились из окна, также не придавали мотивации вставать с кровати, но ничего не подпишешь.       Заправив постель, я помог Измаил расчесаться и, дождавшись её ухода, открыл шкаф, в котором находилось всего два комплекта чистой одежды. Ближайшая стирка также добавляла баллов в пользу кровати, но, как я уже выразился, ничего не подпишешь.       Я быстро переоделся, засунул одинокую резинку себе в карман и вышел из комнаты. Начался очередной рабочий день.       Измаил уже была в комнате и наверняка нежилась в кровати, я же вышел переодеться в свою пижаму, одолжив для этого комнату у Мерсольта. Выглядела она интересно и компактно, особенно мой взгляд поначалу зацепили вырезки из газет, которые красовались у него на стене. На мой вопрос зачем он это делает, он ответил, что это у него такое развлечение. Возможно на меня так повлиял недосып, однако вырезки оказались и правда забавными: мы с Мерсольтом даже залипли на пару минут, читая самые лучшие по нашему мнение отрывки.       Поблагодарив Мерсольта, я вышел в коридор и медленно поплёлся к своей двери, но так до неё и не дошёл:       ― А ты изменился, Хитклифф. От твоего грубого характера как будто не осталось и следа.       ― Огромное тебе спасибо, но не могла бы ты отодвинуться чуть-чуть влево?       Родя, для счастливой жизни которой не хватало только какой-нибудь сплетни, положила два пальца себе на подбородок, после чего проницательно на меня посмотрела.       ― Пускай ты и стал вести себя намного спокойнее, это всё равно не мешает тебе давить волосы моей дорогой Иши, не так ли?       Блинский блин, дак ты именно к ней пошла за советом? Хотя чего я удивляюсь, они же как никак лучшие подруги, я бы, наверное, больше удивился, спроси она совета у Отис или Фауст.       ― Не беспокойся, дорогуша, конкретно она у меня ничего не спрашивала, просто её наводящие вопросы уж слишком хорошо читаются. После этого я сложила два и два и ― представь себе ― получила четыре. Ну, не сердись, я всего лишь пошутила. Я предполагала, что в такого рода вопросах ваш опыт ни чем не отличается от опыта того же Синклера, поэтому сейчас я ещё достаточно сдержанна в подколах.       ― Огро-омное тебе спасибо.       ― Ну всё-всё, больше не буду тебя мучить, так что скорее иди к ней в комнату. Но перед этим, ― она начала рыться у себя в кармане, из которого в тот же момент достала резинку для волос и протянула её мне. ― Я удовлетворю вашу просьбу. Завяжи ей волосы, и во-оля, ваших проблем как не бывало.       Пробормотав усталое «Спасибо», я начал рассеяно следить за её отдаляющейся фигурой. А ведь со стороны всё и правда может походить на такую бульварную, дешёвую романтичную историю. Самым занимательным для меня было то, что я этого сильно и не отрицал.       Нравиться ли она мне? Сначала я каждый раз обращал своё внимание на веснушки, которые так размашисто расположились на её лице, словно образовывали морскую волну. Затем моё внимание привлекли её необычно красивые ореховые глаза, а потом и её рыжие, непослушные волосы. Наверное, да...       ― Хитклифф, Хитклифф, ну наконец-то, ты чего? ― очнулся я уже у себя в комнате. Наверное, я зашёл в комнату, а потом выпал из мира.       Измаил перестала меня трясти, стоило мне очнуться и посмотреть ей в глаза.       ― Прости, я немного задумался. ― она сидела рядом со мной на кровати, продолжая держать меня за руки. Стоило ей меня коснуться, как я понял, что уже успел слегка замёрзнуть, пока ходил по коридору и разговаривал с Родей. ― Ты можешь повернуться ко мне спиной?       Несмотря на то, что она находилась в недоумении, Измаил всё таки решила исполнить мою просьбу. Я осторожна завязал ей волосы в один большой хвостик.       ― Это должно помочь, а если нет, то завтра придумаем что-то ещё.       Ты смотришь мне в глаза и начинаешь улыбаться той нежной, милой улыбкой, всецело посвящая её мне. И, конечно, я начинаю улыбаться тебе в ответ, потому что если можешь улыбаться ты, то могу улыбнуться и я.       ― Спокойной ночи, Хитклифф.       ― Спокойной ночи, Измаил.       Я привык просыпаться после кошмаров, могу сказать даже больше: я привык к самим кошмарам. Когда потрясения становятся обыденностью, они перестают казаться тебе чем-то необычным, и ты к ним привыкаешь.       Но в таких правилах всегда существует исключение: к своим кошмарам привыкнуть можно, а вот к кошмарам родного тебе человек ― никогда. Уже как две недели Измаил мучают кошмары. Когда она пришла ко мне в первый раз, я подумал, что это будет недолго: два дня и всё вернётся на круги своя, но с каждым днём ей не сильно становилось лучше.       Вот и этот день не стал исключением. Измаил снова приснился кошмар, из-за которого она начала бить руками и ногами в разные стороны, бормоча что-то невнятное себе под нос. Проснувшись, я прижал её к своей груди и начал поглаживать по волосам.       ― Всё хорошо, ты в безопасности, ты больше не на том корабле, теперь тебе ничего не угрожает. ― Эти слова, превратившиеся в мою мантру, возымели нужный эффект, и она начала приходить в себя.       Её напуганные, словно чужие, но всё такие же красивые глаза изумлённо бегали по комнате. Она прижимала меня к себе всё крепче и крепче, а я осторожно отвечал на её объятия.       ― Я была на корабле, вдруг начался шторм и я… Хитклифф, прости меня, я...       ― Можешь ничего не говорить, всё хорошо, я всё понимаю.       Я нежно гладил её по спине, пока она не успокоилась. Я укрыл нас одеялом и крепче прижал её.       ― Хитклифф. ― она снова укуталась в одеяло и смотрела прямо в мои глаза.       ― Что такое?       ― Я тебя люблю.       ― И я тебя люблю, и я тебя.       В ту ночь я так и не выпустил её из своих объятий, поглаживать её непослушные волосы до того момента, пока мы оба не провалились в сон.