Тень под королевской короной

Мобэй Цзюнь всегда был безупречен — от идеальной посадки школьной формы до равнодушного выражения лица, которым он словно огораживался от всего внешнего мира. Густые темные волосы, собранные в аккуратную прическу, его хладнокровие и безразличие делали его похожим на принца из детских сказок. Но даже короли и принцы могут быть одинокими. Для Мобэя это одиночество было выбором — он вырос в семье, где эмоции считались слабостью, а величие измерялось только успехами. Ему не нужны были друзья или признание. Он был выше этого. Но в последнее время что-то начало его раздражать. Ему казалось, что его постоянно кто-то преследует. Не так, чтобы открыто, но он всегда ощущал чужой взгляд на себе, как лёгкое дуновение ветра в спину. Это был взгляд одного из учеников, того, кто держался в тени. Сначала Мобэй думал, что это просто паранойя. Но этот тихий студент, как тень, всегда оказывался рядом — на занятиях, в коридорах, на переменах. Это невероятно, просто до безумия раздражало. ********************************************************** Шан Цинхуа был никем — совершенно серым и незаметным. Он был тем, на кого не обращали внимания, как и на часть бессмысленного декора академии. Казалось, его присутствие никого не волновало. Для большинства учеников Шан Цинхуа был просто "еще одним лицом" в толпе, если его вообще чудесным образом замечали. Но для него самого это было неважно. Весь его мир вращался вокруг одного человека, его блистательного короля — Мобэй Цзюня. Цинхуа привык жить тихо, не привлекая к себе внимания, и нашёл в этом свой комфорт. Он всегда был лишь тихим, незаметным наблюдателем. И всё же Мобэй его заметил. Шан Цинхуа впервые почувствовал приближение беды в тот день, когда Мобэй свернул с обычного маршрута по академии и направился прямо к нему. Ноги Цинхуа буквально приросли к земле, когда парень остановился перед ним. Лёд в глазах его короля делал воздух вокруг почти осязаемым. Протяни руку и тут же почувствуешь влагу растаявших на ладони снежинок. — Почему ты вечно следуешь за мной? — его голос был тихим, но в нем была сила, заставлявшая напрячься от страха. Слова Мобэя прозвучали как удар. Бедный Шан Цинхуа не мог ничего ответить. Не посмел бы. Губы его дрожали, и он чувствовал, как волна страха и смущения постепенно накрывает его. Он боялся быть обнаруженным, но в то же время прекрасно осознавал, что этот момент глупо было считать неизбежным. Его сердце бешено колотилось в груди, а слова застряли в горле вязким комком. Мобэй смотрел на него, слегка прищурив глаза, словно разгадывая сложную головоломку. Он любил иметь власть над ситуацией, и этот тихий наблюдатель оказался неожиданно интересной задачей. Притворялся ли его преследователь загнанной в угол мышью, имея на самом же деле скверную душонку и грязные мысли о том, как бы получше насолить Мобэй Цзюню? Или же вовсе ничего он не прятал, будучи открытой для всеобщего прочтения книгой? — Хотя...Можешь не отвечать. Это даже мило. Однако твоя навязчивость меня утомляет. Если уж ты хочешь быть рядом, будь полезен, — сказал Мобэй, бросив взгляд на свои вещи. Это стало началом их странного союза — неравного, основанного на безмолвном подчинении одного и высокомерной власти другого. ********************************************************** Шан Цинхуа все еще был тенью, но теперь он был рядом не по своей воле, а по приказу его короля. Он носил его книги, помогал с некоторыми мелочами, оставался всегда позади, почти незаметный, как, впрочем, и всегда, но с осознанием своего нового положения. Теперь он — преданный слуга своего невероятного короля. Мобэй же считал, что делает ему одолжение, давая возможность находиться рядом. К тому же, так у него было больше времени, чтобы разобраться с этой весьма занимательной головоломкой по имени "Шан Цинхуа". И всё же, несмотря на холодное и отстранённое отношение, Мобэй Цзюнь начал привыкать к этому присутствию. Он мог бы сам носить свои вещи или делать прочие мелочи, но его тянуло к этому тихому и незаметному существу. Иногда он невольно задумывался, что в этом странном союзе им обоим более чем комфортно. Мобэй даже не сразу осознал, что всё больше смотрит на Шан Цинхуа с интересом — не как на слугу или фаната, не как на одну из тех дешевых головоломок, а как на человека, который каким-то образом заполнил пустоту его одиночества. Каждое утро, когда Шан Цинхуа появлялся рядом, Мобэй чувствовал, что день становится...стабильнее? Даже его раздражение по поводу того, что кто-то постоянно за ним наблюдает, внезапно улетучилось, будто того и не было вовсе. Теперь Цинхуа был рядом открыто, и Мобэя это устраивало. Поначалу он сам не замечал, как часто его взгляд задерживается на своем слуге. Иногда он ловил себя на том, что раздумывает о нем, даже когда того не было рядом. Но Мобэй не мог понять, что именно он чувствует — эмоции всегда были чем-то чуждым и ненужным. Так продолжалось до конца учебного года. Обоим казалось, что этот странный союз будет длиться вечно. Но Шан Цинхуа, как и прежде, был глубоко неуверен в себе. Он начал понимать, что его одержимость Мобэем становилась для него тяжким грузом. Ему было сложно находиться рядом и в то же время так далеко от того, кого он любил. И однажды он осмелится заговорить об этом ********************************************************** Шан Цинхуа уже несколько дней собирался поговорить со своим королем. Мысли о том, что их странные отношения давно стали для него невыносимыми, не отпускали. Сначала это казалось странной сказкой — быть рядом с Мобэй Цзюнем, несмотря на все тяготы. Но теперь этот блестящий мир, созданный вокруг неприступного "принца", начал казаться клеткой, и Шан Цинхуа всё больше погружался в отчаяние. Он понимал, что Мобэй никогда не будет с ним на равных, что он для него — просто слуга, случайный человек, который получил немного внимания, только потому что оказался удобным. В тот день Шан Цинхуа долго не мог решиться. Он снова следовал за Мобэем по коридорам академии, как делал это каждый день, но теперь внутри него было что-то новое — тяжесть, которая грозила вот-вот раздавить. Он смотрел, как Мобэй идёт вперёд, не оборачиваясь, и ему стало невыносимо больно. Всё это время он был всего лишь тенью рядом с человеком, который не ценил его настоящие чувства. Но сегодня всё должно было измениться. Шан Цинхуа дождался момента, когда Мобэй и он наконец остались одни — в пустом крыле академии, где они часто пересекались по пути к выходу. Мобэй Цзюнь, конечно, не смотрел на него — он был занят своими мыслями, как и всегда. Ничего не изменилось даже спустя столь долгое время, которое они провели вместе. Цинхуа сглотнул, сердце его билось так сильно, что казалось, ещё немного, и оно разорвётся на части. Наконец, набравшись смелости, он заговорил: — М-Мобэй…То есть...Мой король. Я должен кое-что сказать. Голос Шан Цинхуа предательски дрожал, и он с трудом смог произнести эти слова. И все же Мобэй остановился, но не сразу обернулся. Он, казалось, был недоволен тем, что его отвлекли. Едва заметный вздох сорвался с его губ, прежде чем он повернулся к своему слуге, окинув его привычным холодным взглядом. — Говори, — коротко бросил он, скрестив руки на груди. Шан Цинхуа заколебался. Слова не шли так легко, как он надеялся. Он почувствовал, как напряжение в горле усиливается, а дыхание становится прерывистым. Но он уже не мог остановиться — нужно было выговориться, даже если его ждёт унижение. Нужно выговориться, пока этот пузырь в одночасье не лопнул внутри него. — Я не могу… Я больше не могу быть рядом с вами, — наконец, выпалил Цинхуа, опустив взгляд в пол, чтобы не видеть последующей реакции. Мобэй молчал. Он смотрел на парня перед собой с недоумением, словно пытаясь переварить какую-то невиданную глупость. В его глазах была лёгкая тень раздражения. — Почему? — его голос прозвучал тихо, но с явным вызовом. — Ты не можешь больше выполнять мои поручения? Шан Цинхуа почувствовал, как его слова теряются под давлением холодного взгляда, и внутри него стремительно нарастала паника. Это было не то, что он хотел сказать. Всё было куда глубже. — Дело не в поручениях, — прошептал преданный слуга, всё ещё не поднимая головы. — Я… я не могу больше видеть вас каждый день и понимать, что для вас я лишь тень. Мобэй прищурился, явно не понимая, о чём ему говорят. Ему всегда казалось, что этот тихий ученик доволен своим положением. Он никогда не жаловался и всегда был рядом. Что вдруг изменилось? — Ты всегда был рядом, — начал Мобэй Цзюнь, уже чуть более мягко, но всё так же сдержанно. — И тебе это нравилось. Ты сам выбрал быть здесь, разве нет? Шан Цинхуа поднял взгляд, полный боли, и Мобэй впервые увидел, насколько сильно тот мучается. Он не понимал этого. Для Мобэя всё было просто: кто-то захотел быть рядом — отлично, если это ему полезно. Но теперь перед ним стоял человек, который страдал из-за того, что он сам предложил. — Я выбрал это, потому что… — парень сделал глубокий вдох, пытаясь взять себя в руки. — Потому что вы… Вы для меня больше, чем просто человек, которому можно подчиняться. Но вы никогда не видели меня таким. Для вас я никто. Я просто был рядом, потому что любил вас… Но это становится слишком больно. Это признание, наконец, пробило невидимую стену. Мобэй почувствовал, как что-то внутри него пошатнулось. Любовь? Слово казалось ему чуждым, почти нереальным. Он не знал, как реагировать, поэтому первое, что он почувствовал — это гнев. Он не мог позволить кому-то так вторгаться в его жизнь и разрушать устоявшиеся порядки. — Любил меня? — переспросил он, почти насмешливо, пытаясь сохранить своё хладнокровие. — Ты даже не знаешь, что это значит. Кажется, Цинхуа был ранен этими словами. Он ожидал чего-то подобного, но услышать это от своего любовного интереса всё равно было слишком болезненно. — Я знаю одно, — поспешил ответить Цинхуа, дрожащим голосом. — Я не могу больше быть рядом. Это разбивает меня на части. Мобэй сжал кулаки, стараясь не показать, как сильно его задело то, что его преданный слуга, тот, кого он уже так привык видеть рядом с собой, хочет уйти. Для него это был удар по самолюбию — как кто-то может просто так покинуть его? Да ещё и осмелился вызвать внутри него, Мобэя, такую бурю неведомых ему ранее чувств? — Ты хочешь уйти? Тогда уходи, — сказал Мобэй с привычной хладностью в голосе, не позволяя себе проявить эмоции. — Но не думай, что можешь вернуться. Ты сам сделал этот выбор. Цинхуа лишь тихо кивнул, его глаза почти моментально наполнились слезами, которые он так старательно сдерживал весь разговор. Наконец, он сделал шаг назад, медленно отступая. Каждое движение давалось с трудом, словно ноги не хотели подчиняться, как будто нечто невидимое удерживало его на месте. Но он всё-таки нашел в себе силы развернуться, его плечи были напряжены, как будто под тяжестью тех слов, что прозвучали между ними. Мобэй же остался стоять неподвижно, холодный и непроницаемый снаружи, но внутри что-то болезненно защемило, когда расстояние между ними стало увеличиваться. Когда Цинхуа наконец исчез за углом коридора, Мобэй Цзюнь почувствовал странную пустоту. Он думал, что контролировал ситуацию все это время, но он упустил момент, когда все стало выходить из-под его контроля. Этот тихий, незаметный ученик, которого он привык считать своей тенью, внезапно стал чем-то гораздо большим. ********************************************************** Мобэй Цзюнь шагнул в маршрутку с привычной невозмутимостью, взгляд рассеянно скользнул по салону — и вдруг застыл. Он увидел его. Лицо, которое время и расстояние пытались стереть из его памяти, но так и не смогли. Его верный слуга. Тот, кто всегда был рядом, словно тень, но, несмотря на свою незаметность, стал важнее, чем он когда-либо хотел признать. Мобэй непроизвольно задержал дыхание. Сердце на мгновение сбилось с ритма. Странно, что он так резко вернулся в прошлое, стоило лишь увидеть снова знакомое лицо. Бывший слуга сидел у окна, погруженный в свои мысли, и, кажется, совсем не узнал его. Не обратил внимания. Мобэй не знал, что чувствовать в этот момент. Легкое облегчение или укол разочарования? Ему хотелось, чтобы его заметили, чтобы взгляд вновь соединил их, хотя бы на миг. Но тот был занят чем-то другим, словно прошлого никогда не существовало. Мобэй сел напротив, намеренно выбрав это место. Наблюдал за ним украдкой, ловил каждый его вздох, каждый нервный жест. Прошлое всплыло в памяти волной — те дни, когда слуга всегда был рядом, когда их молчаливое присутствие друг друга имело больше значения, чем слова. Тогда Мобэй не понимал, что теряет. Сейчас... сейчас понимал слишком ясно. Когда маршрутка замедлилась, подъезжая к остановке, он нехотя поднялся, готовясь выйти. Он должен был что-то сказать, хотя бы пару слов, но слишком много лет прошло, слишком много эмоций осталось непрожитыми. Он не мог решиться. И вдруг голос пронзил воздух, такой же дрожащий, как и тогда, в дни их последней встречи: — Эй... Можешь... оставить свой номер? Эти слова сбили его с толку. Неужели это действительно произошло? Мобэй замер, внутренне борясь с приливом противоречивых чувств. Узнал ли его тот? Или это был лишь случайный вопрос, порыв? Внутри всё перевернулось. Это был шанс, возможность, которая пришла неожиданно, как и сама встреча. Он хотел бы верить, что его узнали, что между ними ещё сохранилась связь, но... нет, этот взгляд был полон незнания. Однако Мобэй улыбнулся, скрывая свою внутреннюю борьбу. Его движения оставались плавными и уверенными, когда он достал телефон. — Конечно, — спокойно произнёс он, протягивая устройство. Когда они наконец обменялись номерами, Мобэй на секунду ощутил нечто странное — смешанное чувство завершённости и вновь открывшейся дороги. Его бывший слуга, кажется, немного расслабился, не понимая, кто перед ним стоит, не зная всей важности этого мгновения. — Звони, когда захочешь, — тихо добавил Мобэй, выходя из маршрутки. Он оставил за собой тяжёлую, но в то же время какую-то странно лёгкую пустоту. И, уходя, он знал одно: этот шанс нельзя было упустить. В этот раз он не позволил бы прошлому просто исчезнуть.