***
8 октября 2024 г., 17:17
Просыпается Нобара от звона металла и приглушенных ругательств.
Она задается вопросом, что это. Похоже на удар ее молотка о гвозди, тот же пронизывающий лязг, эхом разносящийся по пространству, когда она попадает в цель.
Где она?
Нобара пытается сесть, но тело словно окоченело, как если бы ее плоть и душу рассоединили. Она хочет поднять руку, но ее удерживает какая-то невидимая сила, будто кто-то сидит на ней.
Будто ее душат.
Глаза тоже открыть не получается. На них давит что-то неприятное и крепко обмотанное вокруг головы. До этого Нобара не понимала, как можно видеть ничего, но, похоже, вот оно. Словно она смотрит в черную дыру, в пустоту.
Без зрения и возможности двигаться все остальные чувства обострились раз в десять. Мерзкий запах чего-то то больничного, такой, от которого забивало нос и начинала кружиться голова. Что-то грубое, натирающее кожу, от чего все горит. Непрекращающийся гул вентилятора, от которого уши сворачиваются в трубочку и начинается тахикардия.
Ни пошевелиться, ни взглянуть, остается только попытаться закричать.
Из горла вырывается надрывный хрип, и она мысленно вздрагивает. Это не ее голос. Голос Нобары — жесткий и четкий, сочащийся уверенностью, когда она выкрикивает проклятую технику, или же просит о чем-то. Голос Нобары — продолжение ее самой, позволяющий ей смеяться, и общаться, и дразнить ее друзей.
То, что она сейчас слышала, — не ее голос. Что-то слабое, дрожащее и скрипучее.
Оно продирается через ее горло, словно наждачка по дереву. Она пытается еще раз, но в этот раз нет ни звука. Только воздух.
Ей кажется, что она тонет. Что существует по частям, едва ли еще человек. А затем понимает, что не чувствует биения проклятой энергии под кожей, когда пытается найти ее.
Сердце сковывает паникой. Еще раз — где она?
Что-то касается ее руки. Она пытается закричать, но получается лишь слегка одернуться, как если бы это прикосновение обожгло ее. Она продолжает бороться, бороться и бороться, сражаясь с собственным дурацким, неповоротливым телом, как запертый в гробу призрак бьется об крышку, силясь вырваться на свободу. Нервы как раскаленные провода, но при этом она все еще ничего не чувствует, и к глазам подступают слезы отчаянья.
— Нобара. Нобара. Успокойся, у тебя паника.
Как, как ей успокоиться? Да она едва слышит…
— Это я, Сёко. Я помогу тебе, но сперва тебе нужно успокоиться.
Сёко. Она знает это имя и этот голос.
Нобара обмякает на простынях, впрочем, не то чтобы у нее была альтернатива. Руки в перчатках касаются ее плеча, латекс неприятно трется об обнаженную кожу, и она очень старается не дергаться. Она знает Сёко. А значит она в безопасности, по крайней мере раз Сёко здесь.
— Тебя зовут Кугисаки Нобара, — шепчет Сёко, пока по руке начинает разливаться тепло. — Тебе 16 лет. Ты ученица Токийской школы магии. Ты шаманка с техникой Соломенной куклы.
Она продолжает констатировать факты, а бешенное сердцебиение Нобары наконец нормализуется. Есть что-то успокаивающее в этой ясности, а напоминание того, кто она, действительно помогает. Медленно, но уверено тело Нобары наливается проклятой энергией Сёко, и она чувствует, как нити ее души затягиваются и становятся на места.
По указке Сёко Нобара сперва поднимает палец. Позволяет управлять собой как марионеткой, приподнять и свести руки на груди. Спустя какое-то время Сёко велит ей отдохнуть, а на вопросы ответит позже, когда она проснется. Нобара хочет поспорить, но голос Сёко как гипнотическое заклинание — бороться с ним просто нет сил. Она умудряется лишь издать возмущенный звук, прежде чем провалиться во тьму, как накрытая покрывалом канарейка.
***
Нобаре снятся выгнутые, искалеченные конечности и гниющая плоть. Она стоит в заполненной стульями комнате. Одна, смотрит на бессмысленный, но яркий бедлам из мебели. Нобара слышит смех и, в своем любопытстве, оборачивается. И натыкается на садистскую, злобную усмешку. Смех становится громче, теряя какой-либо намек на невинность и превращаясь во что-то более зловещее. Свет начинает пропадать, а стулья — терять цвета, становясь разных оттенков серого. Один за другим стулья падают, сливаясь в гору… чего-то. Это что-то воняет тухлой рыбой и лужей стекается все ближе и ближе к ногам Нобары. Она в ужасе пятится назад, но оно продолжает наступать. Лужи стекаются со всех сторон, пока наконец не настигают ее, смех становится громче, и в ушах начинает болезненно звенеть. Нобара окружена. Бежать некуда. Все, что она может — стоять как вкопанная на месте, захлебываясь в этих ощущениях. Нобара кричит. Ответа нет. Смех все не стихает. Она не прекращает. Продолжает кричать, пока голос не охрипнет, а после все равно не останавливается, даже когда кажется, что чем дольше она кричит — тем больше горло наполняется кровью. Она пытается уничтожить себя изнутри, пока комната погружается в полную тьму, а затем… Нобара просыпается. Хватает ртом воздух, словно она тонула наяву, а не во сне. Кто-то оказывается рядом, удерживая ее на кровати, и она вскрикивает, пытаясь увернуться от прикосновения. — Нобара, это просто сон! — говорит кто-то, но это не голос Сёко, и от этого ужас накатывает сильней. Это не тот добрый, хрипловатый голос, от которого веет безопасностью. Он низкий и глубокий, чем-то похожий на зловещий смех, который все еще эхом разносится в ее разуме. От него веет опасностью. Она пытается открыть глаза, но вокруг ее головы все еще что-то обмотано, перекрывая обзор. По венам разливается страх. Дыхание и без того прерывистое, но когда она пытается сделать глубокий вдох, то словно теряет еще больше воздуха. — Нобара, — вновь обращается загадочный голос. Его рука дрожит, прикасаясь к ней, и она всхлипывает. — Прости. Она лишь скулит, когда ей силком разжимают губы и прижимают что-то к лицу. Нобара успевает только подумать о том, как ненавидит свою беспомощность, как если бы она была куклой на веревочках, прежде чем вновь погрузиться в сон. К счастью, в этот раз без сновидений. Она просто отключается.***
Нобаре кажется, что ее кости крошатся сами по себе. Она с силой прикусывает язык, когда колени начинают подкашиваться. Сёко подхватывает ее под руки и подтягивает в прикаченное кресло-каталку. Как только она садится становится легче, но как бы Нобара хотела, чтобы все было иначе. Ей всего-то нужно было дойти до ванной. Но так как она все еще ничего не видит — Сёко так и не позволила снять то, что закрывало глаза — ее необходимо было направлять. А затем она осознала, что даже не может сама подняться с кровати. — Твои мышцы отвыкли от движения, — успокаивает Сёко. — Ты долго была без сознания. — Сколько? — все же решается спросить Нобара. Воспоминания о произошедшем все еще как в тумане, но она помнит колотящееся в груди сердце и молниеносное движение в длинном коридоре. Помнит, как молоток выпал из ее руки, а кто-то позвал ее по имени. Помнит звон в ушах, оглушающий до треска в голове, и все. — Чуть больше месяца, — отвечает Сёко, ее голос пугающе ровный. — Ладно, — проговаривает Нобара, потому что ей ничего не остается, кроме как принять это. Она чувствует, как разворачивают кресло-каталку и завозят в ванную. Колеса скрипят по дереву. Где бы они ни находились, здесь ужасно тихо. — А где все остальные? В этот раз Сёко долго не отвечает. Нобара морально готовится к худшему. Она готова это услышать, иначе бы не спрашивала, но Сёко так ничего и не говорит. — Подумаешь об этом потом. Немедленно хочется поспорить. Парочка жалких слов не добьют ее. Но, прежде чем она успевает сказать что-то, еще Сёко похлопывает ее по плечу. — Мы на месте. Давай, я тебе помогу. Весь процесс до невозможности унизительный, но выбора у Нобары нет. Как только все заканчивается Сёко возвращает ее в постель, вновь приподнимая. Нобара же пытается зайти с другой стороны. — Тут кто-то еще есть? — Да, — отвечает Сёко, пока она откидывается на кровати. — Я принесу поесть чуть позже. Или хочешь сейчас? — Нет, — она качает головой. — Можно снять эту штуку? Нобара проводит пальцами по повязке на глазах. На ощупь ткань шероховатая. Сёко хватает ее за запястье, опуская руку обратно, и она вздрагивает. — Пока что нет. Отдыхай. — Да я и так отдыхала, — возражает она и возвращает ее слова. — Целый месяц! — Отдыхай, — куда настойчивее повторяет Сёко. Нобара вздыхает, слыша ее удаляющиеся шаги. Но, прежде чем она успевает уйти, в голове возникает еще одна мысль. — Погоди, — она поворачивается в сторону Сёко. — Здесь был кто-то еще, я слышала. Кто? — Нанами-кун, — говорит Сёко, и уходит, ограничившись этим. Хмыкнув, Нобара вновь облокачивается на кровать. Нанами значит. Последнее, что она помнит — как он отбил ее от другого шамана, а затем попросил ее не лезть в самую гущу, а она… А, да. Она не послушала. Нобара пытается выудить из память хоть что-то еще, но в голове пустота. Впрочем, если Нанами жив-здоров, а она еще дышит, то вряд ли все слишком плохо. По крайней мере она убеждает себя в этом. Все в порядке. Она будет в порядке. Нобара скрещивает руки на груди, вообще не представляя, что ей делать до возвращение Сёко. Мысли об одиночестве грозятся вырваться наружу, но она подавляет их. Сколько прошло времени она не знает, но наконец раздаются шаги. Нобара тут же приподнимается. — Сёко-сан? — Привет, — отзывается Сёко, голос которой стал еще более хриплым. Нобара, кажется, чувствует запах сигаретного дыма, исходящий от нее. — Тебе уже можно твердую пищу. Я принесла рис и мисо-суп. Без изысков, но Нобара не жалуется. Она ерзает, ощущая как перед ней ставят поднос. Но когда она пытается дотянуться до еды, Сёко отводит ее руку. — Я тебя покормлю. — А? — Так будет проще. Твоему телу все еще нужен отдых. — Я не стеклянная! — ощетинивается Нобара. — Я могу поесть сама! — Прошу тебя, — прерывает ее Сёко, и в этих словах полно печали. — Давай не будем спорить из-за этого. Может Нобара и не знает Сёко очень хорошо, но такой вымотанной она никогда ее слышала. Сёко всегда выглядела уставшей, казалось, что она и не спит вовсе, но сейчас это ощущается куда сильнее. Словно это не просто физическая усталость, а следующая за ней тень. — Ладно, — бормочет она, лишь потому что не хочет досаждать Сёко еще сильнее. Что бы ни происходило, ей и так тяжело. После еды Сёко дает ей лекарство и пускает еще одну волну обратной проклятой энергии по ее телу. Нобара чувствует себя немного сильнее, но все так же беспокойно. Больно признавать, но она скучает по Итадори и Фусигуро. Интересно, где они? — Если хорошенько отдохнешь и будешь в состоянии, то я разрешу тебе завтра еще раз попытаться встать, — говорит Сёко как бы между делом. — Правда? — восклицает Нобара. — Да. Так что ложись пораньше. — Слушаюсь, доктор! — салютует Нобара и, к собственному удовольствию, слышит тихий смех Сёко. Все будет хорошо. Уже скоро она снова встанет на ноги.***
На следующее утро, едва Нобара просыпается, ей в глаза ударяет свет. Она тут же подскакивает, но накатившая волна тошноты вынуждает осесть обратно. Простонав, Нобара пытается прикрыть глаза руками и замирает, когда пальцы натыкаются на что-то на ее левом глазу. — Это еще что? — бормочет она себе под нос, ощупывая ткань. Привыкнув к свету, она еще раз пытается сесть, теперь уже медленней. У нее получается приподняться, и она глубоко вздыхает, удивленная тем, сколько сил ушло на это. Внезапно, незнакомая рука возникает перед ней, и Нобара вскрикивает, уворачиваясь от нее. — Извини, — говорит кто-то, отстраняясь. — Я не хотел тебя пугать. Нобара крепче сжимает одеяло. Она вообще не заметила его руку сперва. Похоже, пока один глаз все еще закрыт, ее боковое зрение стало хуже. Она поворачивает голову, высматривая правым глазом, а затем замирает, видя кто здесь. — Нанами, — проговаривает она и запинается. — Эм… Вы же…? — Да, — кивает Нанами. Нобара еще раз окидывает его взглядом. Он в кресле-каталке, одетый в больничную сорочка с длинными рукавами и длинные перчатки. Очков на нем нет, а потому, подняв взгляд, она в ужасе смотрит на безобразный ожог, тянущийся через левую половину лица. Хотя нет, это даже нельзя назвать ожогом. Это скорее похоже на то, что пол-лица полностью искалечили, а затем заменили грубым подобием кожи. Волос на этой половине тоже нет. Он едва похож на человека. Нобара даже не понимает, как он еще двигается. Ее глаза опускаются ниже, где ожог переходит на шею и скрывается под одеждой. Она смотрит на его перчатки, на сложенные на коленях руки и задается вопросом, насколько же все плохо. — Выглядит жутко, знаю, — начинает Нанами, но Нобара перебивает его. — Нет, все в порядке! Я просто рада наконец увидеть кого-то знакомого, — ее немного дергает, но Нанами не обращает внимания. — А где Сёко-сан? — Осматривает другого шамана. Я предложил присмотреть за тобой, — Нанами тянется к карману. — На самом деле, раз ты проснулась, то я должен ее позвать. — Подождите! — восклицает Нобара. — Эм… Можете рассказать, что произошло? От того, каким жалостливым взглядом одаривает ее Нанами, ее просто разрывает. — Не сейчас. — Ладно, — шипит она, прикусывая нижнюю губу. Через пару минут прибегает Сёко, ее халат развевается за ней. Она выдыхает и подходит к ним. — Так и знала. Как ты себя чувствуешь, Нобара? — Прекрасно, — утверждает она, хотя ни сил, ни какого-то комфорта особо нет. Она указывает на повязку на левом глазу. — Это что? — Ты правда не помнишь? — хмурится Сёко. — Я… — Нобара колеблется. — Нобара-кун, что последнее ты помнишь? — спрашивает Нанами. Его голос спокойный, но настолько до боли осторожный, словно он тычет палкой в спящего тигра. Она опускает взгляд на свои руки, уставившись в никуда. Несколько раз она пыталась вспомнить, но после того, как она убежала из того места, где ее оставила Нанами, идет только пустота. Все в голове смазано, словно не хватает последнего кусочка пазла, и это невероятно сбивает с толку. — Станция, — произносит она. — Я помню… Торговый центр. Я куда-то бежала, кажется, помню я устала… Мм… — Помнишь почему ты была на станции? — подталкивает Сёко. Нобара вновь задумывается. — Мы сражались с проклятиями вместе с остальными. Я была с Маки и Ниттой. Потом мы разошлись, а затем я встретилась с Нанами, да? — Нанами кивает. — Вот. Больше ничего не помню, — вздыхает она и проводит рукой по волосам. Они жирные, словно она не мылась целую вечность. Сёко заметно колеблется, открывая ящик в тумбочке около кровати Нобары. Она достает ручное зеркальце и протягивает ей. — Держи. Лучше тебе увидеть самой. Нобара выхватывает зеркало, все еще не понимая, почему Сёко и Нанами ходят вокруг нее на цыпочках. То, что она ничего не помнит, еще не значит, что она не справится. Да и вообще, раз она была в Сибуе — она знала, во что ввязывается, знала, что может пострадать во время сражений. Она не какая-то нежная маленькая девочка. Крепко сжав ручку, Нобара подносит зеркало к лицу и, глядя на свое отражение, готовится к худшему. Левый глаз закрыт окклюдером. Все остальное выглядит как и всегда. Она косится на Сёко, остающуюся неподвижной, когда Нобара касается повязки и отодвигает ее. И теперь она видит повреждения. Израненная кожа красно-розовым шрамом окружает глаз. Она похожа на рыбью чешую и выглядит так, словно буквально тает. Как размытая после дождя дорога, а все неровности — вдавленные в грязь следы. Нобара сглатывает вскрик ужаса. Левый глаз закрыт, или, скорее, зашит. Она касается этой части пальцами и понимает, что ничего не чувствует. Ни боли, ни чувствительности, ничего. Будто там ничего и нет. Как на это реагировать Нобара не знает. Испугаться? Но Нанами все еще здесь, а потому все, что приходит ей сейчас в голову, кажется неуместным. Впрочем, забудь. Ей все равно нечего сказать. Она просто лишилась дара речи. Она не узнает ту, что смотрит на нее из зеркала. Нобара не знает ее. Это просто какая-то незнакомка. Сёко осторожно забирает у нее зеркало и слегка надавливает на плечо, чтобы она вновь опустилась на подушки. Нобара безвольно ложится, попутно пытаясь угадать, о чем они думают. О чем все думают. Может им жаль, или они в ужасе, или просто мерзко. Любой из этих вариантов ей противен. — Обед будет через час, — говорит Сёко. Она говорит до боли безэмоционально, не пропуская ни единой частички чувств. И Нобаре интересно, ради нее ли это. — Будешь обедать в палате или в столовой? Вопрос обращен к Нанами. Он ведет правым плечом в некой попытке пожать им. — Мне не принципиально. Нобара-кун? — В столовой, — Нобара делает глубокий вдох. Может если она притворится, что все в порядке, то вновь почувствует себя лучше. — Тогда я за тобой зайду, — кивает Сёко. — Пойдем, Нанами-кун. Она берется за ручки кресла, вывозя его из комнаты. Нобара смотрит им вслед, а в груди расползается пустое чувство одиночества. Ее взгляд впивается туда, где только что был Нанами, все еще пытаясь осознать, как он выглядит раз в десять хуже, но при этом до сих пор жив. По щеке скатывается слеза. С горечью Нобара понимает, что только из одного глаза. Она даже не знает, почему плачет. Что толку-то? Это не вернёт ей ни зрение, ни силы, ни внешность. Все бесполезно. Грудь болезненно сжимается, когда Нобара пытается выровнять дыхание и сглотнуть слезы. Здесь никого нет, но она все еще ощущает себя необъяснимо слабой и хочет спрятаться. Но все, что она может, это проспать весь следующий час.***
Сёко ставит перед ними две тарелки горячего рамена. Нобара и Нанами сидят за деревянным столом, друг напротив друга, кресла-каталки слегка приподняты для большего удобства. Сказав, что у нее еще есть дела, Сёко уходит. Телефон Нанами на столе, разблокированный, чтобы в случае чего они могли сразу позвать ее. Нобара подбирает палочки, наматывая лапшу. Она бормочет «спасибо» и откусывает кусочек. Все в порядке. Она ест. Лапша на вкус как лапша, она может спокойно жевать, и Нобара пытается сделать вид, что не застряла в школе с кем-то, чье состояние в десять раз критичнее ее, без друзей, только с весом все нарастающей ненависти к себе, которую она просто не может остановить. Она должна быть уверенной, всегда знающей, что делать. И она ненавидит то, как рушится сама. Справившись с половиной тарелки Нобара замечает что-то странное в Нанами. Он ел с той же скоростью, что и она, но использовал только правую руку. Другая часть его тела не сдвинулась ни на сантиметр, недвижимая, как статуя. — Вы не можете ею шевелить? — слова вырываются прежде, чем она успевает их обдумать. Единственный глаз Нанами удивленно поднимается на нее. Она тут же сжимается, жалея о сказанном. — Простите. Вам не нужно отвечать. — Не могу, — просто говорит он. — Сёко-сенпай вылечила что смогла, но нервные окончания было уже не восстановить. Мы обсуждали вариант с ампутацией, потому что сохранять руку смысла нет. Он говорит это абсолютно будничным тоном, словно они обсуждают погоду. Нобара не знает, как реагировать. — Сенпай? — спрашивает она. Единственное, за что она может зацепиться и не чувствовать себя неловко. — Да, — выдыхает Нанами, вспоминая. — Мы учились вместе. Она была на год старше. — Оу, — она не отрывает взгляда от своей еды, водила палочками по поверхности бульона и наблюдала за остающейся за ними рябью. — А с кем еще вы учились? — Годзё и Гето-сенпай, но, думаю, это ты и так знала, — теперь Нанами звучал чуть более напряженно. — Да, мне рассказывал Фусигуро, — Нобара сдерживает слабый смешок. — Но вы были единственным в классе? Молчание. И чем дольше оно затягивалось, тем больше Нобаре хотелось взять свои слова назад. Похоже, она затронула болезненную тему. Она уже хотела было извиниться, когда Нанами ответил: — Нет. У меня был друг. Дальше она не расспрашивает. Вместо этого Нобара кивает, крепче сжимая свои палочки для еды. — Надеюсь Итадори и Фусигуро в порядке. Будь они здесь она бы в жизни в этом не призналась, но они не выходили у нее из головы. Последнее воспоминание с ними было расплывчатым и в целом еле держалось в памяти. А с учетом всего, она боится, что уже вообще не вспомнит. — Возможно нет, — говорит Нанами, и такая прямолинейность вводит ее ступор. Она ощетинивается, раздраженно сводит брови вместе, пусть и не совсем оправдано, но затем он продолжает: — Но можно лишь надеяться. И именно поэтому ты должна продолжать бороться, Нобара-кун. — Я и не говорила, что собираюсь сдаться, — она втягивает воздух. — Славно, — просто отвечает он. Заканчивают обедать они в тишине, но она больше не кажется такой удушающей. Нобара понимает, что торчать им тут до возвращения Сёко, ведь никто из них не может самостоятельно подняться, по крайней мере по предписанию врача. — Я хочу встать, — заявляет она, кладя руки на стол. — А ты сможешь? — Нанами смеряет ее пустым взглядом. — Должна же я с чего-то начать, — она дуется, полные уверенности глаза прожигают деревянную поверхность. — Вы не попытаетесь меня остановить? — Не то чтобы я мог тебя остановить, — Нанами откладывает палочки и кладет ладонь рядом с мобильным. Сам телефон он не трогает, давая Нобаре шанс хотя бы раз доказать, что она может, прежде чем ему придется звать на помощь. Дело не в том, что Нобара хотела доказать что-то Нанами. Нет, она хотела доказать это самой себе. Рвано вдохнув, Нобара пытается подняться. На это уходят все силы, руки дрожат, когда она упирается в столешницу, поднимая свое тело. И все получается, пока она не переносит вес на ноги. Колени начинают подкашиваться. Она раздраженно впивается зубами в нижнюю губу, пытаясь пересилить это ощущение, но после столь долго бездействия ноги словно разучились держать ее. Нобара падает обратно в кресло-каталку, смаргивая слезы. — Ты хорошо справилась, — слова Нанами выдергивают ее из потока мыслей. — Я в первый раз даже подняться не смог. — У вас и ноги ранены? — спрашивает она. Подбородок Нанами слегка дернулся. Вероятно, думает она, он хотел покачать головой, но, похоже, полное движение ему не далось. — Сёко-сенпай думает, что я смогу снова ходить, но физическая реабилитация — дело не быстрое. На фразе «физическая реабилитация» она приободряется. Насколько ей известно, Инумаки и Маки тоже проходили через такое после Парада Тысячи Демонов в прошлом году. Ее удивлению, когда она узнала об этом, не было предела, ведь в физической силе Маки не было равных, а никого, кто бегал бы быстрее Инумаки она не знает. — Когда можно будет начать заниматься? — спрашивает она, не скрывая энтузиазма в голосе. — Это надо спрашивать у Сёко-сенпай, — удивленно моргает Нанами. — А ты хочешь? — Конечно хочу! — фыркает она. — Я хочу вновь подниматься, ходить и использовать мою технику. Я не могу просто сидеть без дела! Ну, в этом нет ничего плохого, просто… — Ты можешь присоединиться ко мне, — предлагает Нанами прежде, чем она начинает оправдываться. — К моим занятиям, то есть. Компания — это всегда приятно. — Хорошо! — ее губы складываются в широкую, оптимистичную улыбку.***
Очень быстро Нобара понимает, что процесс этот не такой простой и гладкий, как она рассчитывала. Сёко не возражала, она и сама хотела начать физическую реабилитацию, когда Нобара была бы готова. Настойчивые просьбы о совместных занятиях с Нанами удивили, но тут Нобара тоже сопротивления не встретила. А теперь Нобара сидит на большой черной софе и сходит с ума от скуки, монотонно двигая ногами вперед-назад. На полу скотчем отмечены два креста, и ей необходимо передвигать ноги от одного к другому, каждый раз притаптывая по месту. Это должно быть упражнение на диапазон движений, но как же это скучно. Нобара сдерживает жалобы, пытаясь сосредоточиться. Напротив нее Нанами стоит между двумя параллельными брусьями, доходящими ему до бедер. Сёко стоит по левую — парализованную — сторону, держа ладонь у него на спине. Правой рукой Нанами держится за брусья и неотрывно смотрит вперед, делая мелкие, осторожные шажки. Нобара хочет дойти до этого этапа. Но вместо этого она застряла на детских упражнениях, которые проверяют разве что границы ее терпения. Она делает передышку, когда ноги начинают болеть, и откидывается на софу. В это же время Нанами делает еще один шаг и его колени подгибаются. Сёко подхватывает его, не давая упасть, и подводит обратно к креслу. — Замечательно. На три шага больше, чем вчера, — хвалит она, подбирая планшет и что-то записывая. Скорее всего отслеживает прогресс Нанами, предполагает Нобара. Затем Сёко поворачивается к ней, вскидывая бровь. — Ты в порядке? — Да, — заверяет Нобара, поджимая губы. — Когда я так смогу? — Терпение, это только первый день, — посмеивается Сёко. — Нанами-кун занимается уже почти месяц. Ей хочется закатить глаза в ответ на такое клише, но затем она слышит Нанами: — Я в первый день даже ногами пошевелить без помощи не мог. Так что ты скоро все нагонишь, Нобара-кун. — Вы даже с этим не справлялись? — спрашивает она, удивленно приоткрывая рот. Сёко бормочет что-то про проверку, ненадолго уходя из комнаты. — Но вы ведь уже учитесь заново ходить! — Именно. Все куда быстрее, чем ты думаешь, — устало усмехается он. — По крайней мере пока ты будешь сохранять боевой настрой, а с этим, я уверен, у тебя проблем не будет. Нобара закусывает губу. Ей кажется, что в его словах есть какой-то подтекст, но она не уверена, как его понимать. — Что с вами случилось? — спрашивает Нобара. — Попал в пожар, полагаю, — хмыкает Нанами, облокачиваясь на спинку кресла. — Глубокий, тяжелый ожог. Их Сёко-сенпай может легко вылечить, но вернуть то, чего уже нет, ей не под силу. Для такого мне понадобилась бы собственная обратная проклятая энергия, но к тому моменту, как я пришел в себя, уже не было смысла пытаться. Нобара морщится. Ей трудно представить, каково быть на месте Нанами. Что он чувствовал, когда впервые очнувшись понял, что чудом выжил, но уже никогда не будет прежним? Нобара не может принять себя, но ее проблемы не идут ни в какое сравнение… — Не сравнивай нас, — говорит Нанами, прерывая ее поток мыслей. Она вздрагивает. — Я не… Как вы поняли? — У тебя все на лице написано, — мягко улыбается он. — Оу, — она вновь сжимается. — Думаю, я просто не представляю как вы не сдались. Я бы не смогла. Вы сильнее, чем я остается неозвученным. Ответа не последовало. Она нервно перебирает пальцами и уже думает, как бы сменить тему, когда Нанами говорит: — Как и я. Я сдался. — Правда? — замирает она. — Я не стану нагружать тебя этой историей, — говорит он, взгляд прикован к потолку, словно высматривая что-то, чего там нет. Или кого-то. — Но я долго не мог смотреть на себя в зеркало. Я отказывался есть, пока Сёко-сан меня не заставляла. И я очень долго был под капельницами. — Ох, — вновь проговаривает она, не уверенная, как быть с новой информацией. Глядя на Нанами сейчас, все еще потрепанного, но живого, она никогда бы не предположила такое. — Но потом ты начала подавать признаки жизни, — продолжает он. — Ты очень рьяно боролась даже во сне, Нобара-кун. Иногда я ощущал всплески твоей проклятой энергии. То, какая ты сильная, вдохновляло. В ответ на это Нобара смущается, опуская голову. Неизменно решительная от начала и до конца — именно такой она пытается быть, это правда. Она такая во всем, будь это переворачивание магазина с ног на голову в поисках платья из лимитированной коллекции, потому что оно ей нужно, или поездки в Токио, чтобы разыскать старого друга. Нобара никогда не сдается. А затем она вспоминает, минутный момент ясности. Она помнит то чувство, когда она, предположительно, умерла. Словно ее душой манипулировали, искажая ее в нечто неведомое и отбирая эту значительную часть ее личности. Она помнит ужас, осевший где-то в животе, горький привкус принятия, обволакивающий ее горло как пепел, когда она поняла, что ничего не может сделать. Ей ненавистно это все, ненавистно, ненавистно. Нобара думала, что будет вести этот незримый бой до конца жизни, но теперь понимает, что нет. Что есть кто-то, кто разделяет эту боль, на ком тоже остался этот знак поражения в виде незаживающего шрама на теле, и кто воспрял из пепла подобно фениксу. Такую связь не повторишь в книге или фильме. И этот дух товарищества окутывает Нобару подобно теплому одеялу, комфортно оседая в ее костях и смывая остатки одиночества, что все еще цеплялись за ее сердце. И она хочет, чтобы это было взаимно. — Вы тоже сильный, — выпаливает она, ее голос звучит куда громче, чем ожидалось. — Вы же продолжается бороться, так? Значит будем бороться вместе! — Думаю, с тобой рядом я к этому и приду, — Нанами улыбается так, словно и ждал подобного ответа. Она кивает, улыбаясь в ответ. Нобаре знаком вкус поражения. Ей казалось, что это конец света, что весь мир рухнул, но теперь ей дан второй шанс. И будь она проклята, если упустит его. Она все еще не привыкла к повязке на глазу, да и то, как трясутся ноги от одной только мысли о подъеме ее не устраивает, но она преодолеет все эти препятствия на пути к восстановлению. Особенно теперь, когда с ней на этом же пути Нанами, и она не собирается от него отставать. Тоже самое она повторяет уже вслух, и Нанами хрипло смеется. Так неожиданно, но настолько искренне, что Нобара смеется в ответ. — Полагаю, я тоже не буду отставать от тебя, Нобара-кун, — говорит он ей. — Здоровая конкуренция еще никому не вредила, — усмехается Нобара. В комнате словно стало светлее, как от проглянувших сквозь тучи солнечных лучей, заботливо освещающих землю. Сёко, вернувшись, переводит взгляд с одного на другую с заметным недоумением в глазах. — Что это с вами? — Сёко-сан! — заявляет Нобара, взмахивая руками. — Мы вместе пойдем на поправку, а затем одолеем весь мир с нашей объединенной силой! — Правда? — подыгрывает она. — В таком случае вам лучше выпить это. Она вручает каждому по стакану с какой-то фиолетовой жидкостью и закрученной трубочкой. Нобара принюхивается и чувствует легкий запах мяты. — Это чтобы вы восстановили силы и уровень витаминов, — объясняет Сёко. — А, хорошо, — Нобара смотрит в сторону Нанами, который уже смотрит на нее в ответ. Она улыбается, поднимая стакан и изображая соприкосновение бокалов. — За будущие свершения! — За будущие свершения, — кивает Нанами, поднимая свой стакан. И пока они опустошают стаканы в блаженной тишине, Нобара решает, что все у нее будет хорошо. У них у обоих будет все хорошо. Они об этом позаботятся.
