Home

      Джей начинает задумываться, не совершил ли он ошибку. Не то чтобы он передумал или действительно сомневается в правильности своего выбора, просто…       Почему никто не сказал ему, что монастырь находится на вершине горы? Он расположен так высоко, что когда мимо проплывают редкие, но пушистые облака, они скрывают его из виду. Это место находится буквально над облаками. Джей ещё не прошёл и половины пути до облачного покрова — после этого нужно ещё подняться, — а ноги уже горят так, как он никогда не помнил. Кажется, что лестница тянется бесконечно, извиваясь по горной тропе, словно змея. С каждым шагом дышать становится всё труднее, пока лёгкие не начинают болеть так же сильно, как и ноги, и он совсем не задыхается.       Даже само восхождение уже было бы достаточно тяжелым испытанием. Но, поскольку мир любит бросать ему вызов, Джей тащит с собой рюкзак, набитый всеми его самыми важными вещами. Он думал, что взял с собой легкий рюкзак, но теперь он определенно не кажется таким. Было даже два страшных случая, когда тяжесть рюкзака опрокидывала его назад, и только бешеное размахивание руками для удержания равновесия спасло его от падения обратно к подножию горы. Если бы это случилось и он каким-то образом не разбил себе голову, Джей не был бы уверен, что смог бы снова подняться наверх.       Серьезно, когда Ву предложил ему жить и тренироваться вместе с ним в монастыре, не мешало бы предупредить об этом заранее. Не то чтобы это имело большое значение в конечном итоге. Так или иначе, путь наверх всегда был и будет восхождением. Наверное, лучше бы Джей этого не знал, иначе мог бы сдаться, так и не начав. Но теперь он здесь и упрямо намерен довести дело до конца, несмотря на то, что слишком тяжело дышит и движется со скоростью улитки, застрявшей в патоке. Упущенная выгода и все такое…       Однако, когда Джей наконец достигает облаков, стелющихся по склону горы, он признает, что идти сквозь них довольно круто. Стоит сделать шаг, и весь мир становится белым, мягким и воздушным. Все, что находится в нескольких шагах перед ним, кажется совершенно другим царством. Восхищенный трепет наполняет грудь Джея, когда он протягивает руку, чтобы провести пальцами по испаряющемуся воздуху. Он мало чем отличается от тумана на земле, но каким-то образом будоражит волшебство и удивление, оживающие в его глазах. Внезапно путь наверх перестает казаться таким уж тяжелым.       Когда Джей выходит на другую сторону, монастырь предстает перед ним желанным зрелищем в красных и мерцающих золотых тонах, и от этого ему становится легче. Ноги по-прежнему сводит, и кажется, что пройдет целый час, прежде чем он сможет как следует отдышаться, но в его грудной клетке укоренился росток храбрости, и теперь он уверен, что справится. Он сможет добраться до вершины и узнать, что еще уготовано ему судьбой, помимо наследования свалки в далеком будущем.       Эта надежда и смелость ведут его к самой последней ступеньке, а затем дальше, к воротам монастыря. Мощные и внушительные, они преграждают путь вперед, но прямо сейчас Джею было все равно. Его охватывает облегчение, и он сбрасывает с плеч рюкзак, позволяя ему тяжело упасть на землю. Затем он сам валится рядом, ноги готовы вот-вот отвалиться. Вся его грудь болит от чего-то глубокого и сильного, но постепенно дыхание возвращается.       Правда, недостаточно быстро, потому что когда ворота распахиваются, Джей все еще лежит на спине. Нет сомнений, что он выглядит ужасно: пот спутал его волосы в беспорядочные кудри, лицо все еще розовое, а сам он растянулся на земле. Если бы он не был так измотан, ему, возможно, было бы неловко. Хотя нет, что уж там — ему все равно стыдно, даже несмотря на усталость. Хотя может, именно из-за нее.       Джей слышит стук бамбукового посоха о камень под ногами, прежде чем видит что-либо еще. Он рассеянно думает, что, наверное, ему следует встать, но ноги у него как ватные, так что он не слишком торопится. К тому же ему все равно не удастся произвести хорошее первое впечатление. Ву уже видел, как он буквально потерпел крах и, к счастью, в переносном смысле сгорел при их первой встрече. Он уже видел то, что, по мнению Джея, может быть самой истинной частью его самого: ту часть, которая мечтает с широкими глазами и упорно пытается воплотить эти мечты в реальность, а в итоге врезается в рекламный щит, бьет себя током или выходит из кабинета врача с обеспокоенной мамой и свежими швами.       — Добро пожаловать, Джей, — приветствует его Ву, делая шаг вперед и заслоняя вид на бескрайнее голубое небо. — Надеюсь, путь сюда не доставил тебе слишком много хлопот?       Его слова звучат совершенно искренне и невинно, но Джея не так легко обмануть. Он замечает тот хитрый блеск в его глазах. Единственная причина, по которой он не упрекает его в этом, заключается в том, что сейчас не совсем подходящий момент для проверки границ. Если его выгонят, ему придется тащиться обратно по всем этим ступеням. В таком случае он скорее решился бы скатиться вниз с горы, чем снова идти пешком.       — Нет, все было просто замечательно, — почти ворчит Джей, все еще слегка задыхаясь.       И, возможно, немного расстроенный всем этим испытанием. Но кто бы мог его винить? Эта лестница совершенно нелепа. И хотя он не совсем в плохой форме, Джей не самый сильный ребенок, которого вы когда-либо видели. Он всегда был худощавым, и пусть таскать хлам и металлолом для своих маленьких проектов — неплохая физическая нагрузка, он скорее уляжется на диван за игрой или чтением комиксов, чем отправится заниматься спортом или чем-то еще на улице. Джей точно не создан для восхождения в горы, независимо от того, есть тут лестница или нет.       Однако эта мысль покидает его, когда он слышит чей-то смех — слегка приглушенный, как будто его попытались скрыть. Это определенно не Ву. Это привлекает внимание Джея. По какой-то причине он представлял себе это место пустым, если не считать Ву. Когда они впервые поговорили, он показался человеком замкнутым, этаким мудрым стариком-наставником, которого можно встретить в начале квеста в видеоигре. Который, может быть, сидит в пещере или что-то в этом духе. Ожидающий момента, чтобы одарить игрока знаниями и помощью. Обычно рядом с ними больше никого нет. Но когда Джей пытается сесть, охваченный любопытством и немного обеспокоенный тем, чтобы сохранить хоть какую-то репутацию, которая у него еще осталась, он замечает кого-то сбоку, за спиной у Ву.       Он одет во все черное, и даже его волосы, густые и темные, соответствуют этому образу. Но в его глубоких карих глазах есть теплота, а в изгибе улыбки, которую он наполовину скрывает за рукой, чувствуется доброжелательность. Когда Джей с трудом поднимается на ноги, не совсем уверенный, что не свалится от сильного порыва ветра, он замечает, что этот парень выглядит ненамного старше его. Зато он явно крупнее. Он, по крайней мере, на голову выше Джея и сложен намного сильнее и выносливее. Джей на мгновение не может отвести взгляд, не зная, что чувствовать — зависть или страх. А может, и того, и другого понемногу. В любом случае в животе у него возникает легкий нервный трепет.       — Я рад это слышать, — спокойно отвечает Ву, вновь привлекая к себе внимание, — и я рад, что ты здесь.       Джей отводит взгляд от неожиданно появившегося гостя, но он тут же возвращается обратно, когда Ву жестом указывает на него своим посохом.       — Думаю, сначала стоит представиться. Это Коул.       Парень, Коул, чуть-чуть выпрямляется, выражение его лица становится чуть более серьезным, но на нем по-прежнему играет дружелюбная улыбка. Это во многом рассеивает опасения Джея, хотя и не успокаивает его волнение полностью. Ему нравится знакомиться с новыми людьми, правда нравится, но все зависит от того, понравится он им или нет. Обычно в этом плане ему не слишком везет.       — Он мой ученик, как теперь будешь и ты, — продолжает Ву. — Коул, это Джей. С сегодняшнего дня он присоединяется к нам.       Шагнув вперед, Коул протягивает руку.       — Будет здорово находиться здесь с кем-то еще, — говорит он непринужденно, но дружелюбно.       Выйдя вперед, чтобы поприветствовать его, Джей неуверенно берет его за руку. Рука Коула приятно теплая, его ладонь больше, чем у Джея, немного шершавая, с царапинами, но, тем не менее, мягкая. Обычно Джей не очень-то понимает смысл рукопожатий — они кажутся холодными и формальными, словно человек делает это без искренности. Но это рукопожатие приятное, и он почти скучает по нему, когда Коул убирает руку и отступает. Разве это не странно — так думать?       — Надеюсь, я вас не разочарую, — говорит Джей немного рассеянно, но, тем не менее, искренне.       На лице Коула появляется улыбка, широкая и настоящая.       — Мастер Ву рассказал мне, как он нашел тебя. Думаю, с тобой будет весело.       Джей немного съеживается. Конечно, первым, что услышал о нем Коул до их знакомства, была его грандиозная катастрофа. Первое впечатление — это зверь, которого Джей вряд ли когда-нибудь сможет приручить. Но, по крайней мере, Коул над ним не смеется. Ну, он смеялся ранее, но это не было похоже на смех над ним. Будто он смеялся… вместе с ним. И это было приятно.       — Не сомневаюсь, что ты не дашь нам заскучать, — тепло говорит Ву. — А теперь давай, собирай свои вещи и заходи внутрь. Я покажу тебе монастырь, а потом ты сможешь все распаковать.       Он поворачивается и, не дожидаясь ответа, направляется к воротам.       Возможно, Джей уже чувствует себя слишком уверенно, потому что он просто тяжело вздыхает при мысли о том, что снова придется тащить свой рюкзак. Сделав несколько шагов к тому месту, где он его бросил, парень с минуту просто смотрит на него с несчастным видом. Пытается собраться с силами, чтобы поднять его с земли. Но когда он наконец решается и наклоняется, чтобы дотянуться до рюкзака, на лямке оказывается другая рука. Легко, будто это ничего не стоит, Коул перекидывает рюкзак через плечо.       Однако мгновение спустя его брови сходятся на переносице, а уголки его губ слегка опускаются.       — Извини. Не знаю, хочешь ли ты, чтобы незнакомец трогал твои вещи, — говорит Коул и перекладывает рюкзак обратно в руку.       Протягивая его, он выглядит немного расстроенным, и Джей не может понять почему. Но в том, как тускнеют его глаза, есть что-то такое, что Джею не нравится.       — Нет, я… Я не против. Если ты не против нести его, конечно, — отвечает Джей. — На самом деле, ты бы здорово мне помог. Мне кажется, ваша лестница меня уделала.       В груди Джея расцветает теплое и светлое чувство, когда Коул снова оживляется. Он фыркает, сдерживая смех, и снова взваливает рюкзак на плечи. Уголки его глаз слегка приподнимаются, когда он улыбается. Это тоже приятно. Джей с нескрываемой надеждой думает, что Коул ему уже нравится.       Когда парень переступает через ворота и входит в монастырь, все вокруг становится новым и незнакомым. И все же он никак не может избавиться от ощущения, что это место, пусть сейчас и немного чужое, однажды станет его домом. Не просто местом, где он живет, комнатой, где он засыпает в конце дня, а настоящим домом.       Может быть, это всего лишь мечты, но у Джея хорошее предчувствие.

***

      Возможно, он поторопился с выводами.       Не поймите его неправильно — уход в монастырь — лучшее решение за всю его жизнь. Джей уже многому научился. В новом ги, которое чудесным образом оказалось его любимого цвета, он уже чувствует себя настоящим ниндзя. Правда, не так сильно, когда он в пятый раз за день падает лицом вниз во время тренировки, но, по крайней мере, он выглядит соответствующе. И он становится сильнее, становится лучше. Сальто, которое Джей не смог выполнить неделю назад, теперь получается плавным и легким, а подъем по лестнице на гору после похода в магазин только выматывает его, а не приводит к тому, что он падает на землю в полном изнеможении. Маленькие шаги, но все же шаги.       К тому же, жить в монастыре очень интересно. Здесь есть множество интересных комнат для изучения, во многих из них выставлены древние доспехи и оружие ниндзя или интересные старинные свитки для чтения. Внутренний двор дает им достаточно места для тренировок, Коул обычно держится слева, Джей — справа, в то время как мастер Ву сидит под навесом, попивая чай и раздавая наставления и исправления в равной степени. Большую часть времени в кухне есть все необходимое, что очень удобно, даже несмотря на то, что Джей на самом деле не любит готовить. Но возможность брать из холодильника все, что захочется, если только на нем не написано чужое имя, — это в новинку. Джей уверен, что за последние несколько недель он выпил больше газировки, чем за весь остальной год. Может, это и не слишком полезно для здоровья, и, может, Ву его за это немного ругает, но ему весело. И хотя у него нет своей комнаты, спать с Коулом на двухъярусной кровати тоже очень весело.       Кстати, о Коуле: Джей очень рад, что завоевал признание соседа по комнате и товарища по команде. С Коулом просто легко разговаривать, с ним легко ладить. И в том, чтобы познакомиться с ним поближе, узнать о его причудах и чертах характера, есть что-то притягательное, что вызывает волнение в груди Джея. Он уже узнал, что Коул на два года старше его и большой поклонник музыки, хотя тот немного замялся, когда Джей спросил его, нравится ли ему петь. Оказывается, дома у него были винил и проигрыватель, но здесь он предпочитает mp3 и наушники. Коул также неплохо разбирается во многих вещах, но безнадежен, когда дело доходит до технологий, так что в этом отношении он полная противоположность Джею. Он найдет любой предлог, чтобы закатать рукава до плеч, и Джей не может понять, жарко ли ему или это просто предпочтение. И, что самое приятное, он действительно смеется над шутками Джея. По-настоящему. Может быть, иногда он и закатывает глаза, но большую часть времени он смеется, тепло, по-настоящему и живо.       За те несколько недель, что он здесь, Джей научился не затыкаться. Во всяком случае, даже больше, чем раньше. Потому что чем больше он говорит и чем больше шутит, тем больше у него шансов увидеть, как Коул расплывается в улыбке, фыркает или смеется во весь голос. Он почти уверен, что звука его голоса достаточно, чтобы у Ву на виске вздулась вена, но оно того стоит.       Его дни заполнены до отказа: тренировки начинаются с восходом солнца. Еще большую часть времени занимают обязанности: мытье посуды или полов — Ву настаивает, чтобы они мыли их вручную, — или подметание двора и вытирание паутины из каждого угла. Иногда по вечерам ему приходится готовить или, по крайней мере, помогать в этом. Иногда Джей занимается медитацией, хотя на самом деле не очень-то это переносит. Он становится слишком нервным, усидчивость — не его сильная сторона, и мысли уносятся куда-то далеко, придумывая космические корабли, доспехи для собак и гадая, отчего дует ветер. Затем, в конце дня, как правило, Коул играет с ним в видеоигры, будь то турниры по файтингу или гонкам с высокими ставками или очередное прохождение большой РПГ.       Не успевает голова Джея коснуться подушки, как он уже без сознания. Он никогда в жизни так хорошо не спал, но, тем не менее, раньше ему это и не требовалось. Теперь, когда на ночном небе оживают звезды, он чувствует себя усталым до мозга костей, но эта боль приносит удовлетворение.       Так происходит до тех пор, пока Джей не получает свой первый полноценный выходной. Ни тренировок, ни медитаций, ни занятий с Ву, ничего. Поскольку у Ву есть дела где-то в горах, он решил дать им свободный день. Теперь единственные обязанности Джея и Коула на сегодня — прокормить себя и не спалить монастырь дотла до возвращения Ву. Это был потрясающий день: солнце светило ярко, внизу плыло море облаков, а приятный бриз доносил птичьи трели и аромат полевых цветов из нижней части долины. Так что они с Коулом целый день бездельничают, с треском проваливают запуск воздушного змея, который они нашли в глубине шкафа, просматривают по две серии каждого из своих любимых фильмов (Джей решает, что у Коула сомнительный вкус), а потом готовят пиццу на обед и попкорн на ужин, просто потому, что могут.       Джей практически уверен, что никогда в жизни не проводил время так хорошо, как сейчас. К тому же день, проведенный в расслаблении и ленивом безделье, — это отличный отдых от нескончаемых тренировок и общей занятости, которая практически захватила его жизнь с тех пор, как он переехал сюда. Впервые, когда он забирается на верхнюю кровать и устраивается в постели, он еще не полностью выжат и не готов просто вырубиться.       Как оказалось, в этом есть небольшая проблема. В темноте, глядя в потолок, который постепенно становится знакомым, ему нечем заняться, кроме как думать. Без сна, укрывающего его плечи тёплым одеялом, его разум блуждает и уносится прочь. И довольно скоро он оказывается в месте, где его мысли ещё не бывали с тех пор, как он сюда приехал. Он начинает думать о доме.       Всё начинается с малого. Джей осознает, что эта кровать немного уже, матрас жестче и не такой продавленный, как тот, к которому он привык. В темноте он скучает по нескольким светящимся звёздочкам, оставшимся на потолке дома, — большинство из них с годами отвалилось или потеряло клейкую основу и осыпалось. Это простые вещи, мелочи, которые то всплывают на передний план его сознания, то улетучиваются обратно. Но затем ручеек превращается в ручей, а потом и в приливную волну. И внезапно его грудь сжимается от отчаянного желания ощутить все привычные домашние удобства. Всё — от одеяла, натянутого до плеч, до запаха прохладного горного воздуха — кажется уже не тем. До него внезапно доходит, насколько всё изменилось, и сердце замирает в поисках чего-то знакомого, медленно, но сильно бьётся в груди.       К счастью, у него по-прежнему есть Мистер Обнимашка, но мягкая игрушка — не особо хорошая замена целому дому. И всё же, уткнувшись носом в мягкого голубого мишку и крепко прижимая его к груди, он чувствует себя немного уютнее. И Джей будет делать всё, что в его силах, чтобы побороть чувство тоски и грусти, которое оплетает его, как плющ. Оно плотно обвивает его кости, сжимает сердце и легкие, и кажется, что он не может дышать. Но в нем нет того безумия, надвигающегося ужаса, к которым он привык, испытывая подобные чувства. Ему просто… грустно. И одиноко. Он скучает по безопасности, по месту, которое знает лучше, чем свои пять пальцев.       Осторожно, чтобы не удариться головой о потолок, Джей садится. Все еще прижимая Мистера Обнимашку к груди одной рукой, а другой придерживая одеяло, он поворачивается в другой конец комнаты. Там есть еще две постели, похожие на ту, на которой он спит сейчас, но они погружены в тень, края нечеткие, и их трудно разглядеть. Это еще одна вещь, к которой Джей еще не совсем привык: здесь становится темно. По-настоящему темно. Он скучает по своему ночнику и очень жалеет, что не догадался взять его с собой. Похоже, он не так уж перерос его, как думал, когда собирал вещи и оставил его дома.       Но, наверное, больше всего на свете Джей скучает по маме и папе. Забавно, что всегда казалось таким легким отмахнуться от них на прощание и выбежать за ворота свалки, хотя он всегда знал, что вернется к обеду. Теперь же он отдал бы все за объятия, мамину руку, гладящую его по волосам, или бесцельную болтовню отца.       Всякий раз, когда мальчик возвращался домой, таща за собой скрюченный, сломанный кусок металлолома, который когда-то был одним из его изобретений, или просыпался с насморком и больным, царапающим горлом кашлем, или проводил часы, пытаясь сделать школьную работу, в которой плавали слова и цифры, и в итоге получал противную головную боль, родители варили ему суп. Как бальзам на все, что его беспокоило, это всегда помогало ему чувствовать себя лучше.       Таща за собой Мистера Обнимашку и свое одеяло, Джей спускается по лестнице. В темноте это трудно, особенно с полными руками, и он съеживается от каждой скрипучей ступеньки, на которую наступает. Но когда он добирается до самого низа, Коул все еще спит, повернувшись спиной к Джею, дыша глубоко и ровно. Вдобавок к тому, что он уже чувствует себя немного несчастным, его гложет чувство вины. У него нет строгого комендантского часа, ему никогда не запрещали гулять по ночам, но когда Джей выскальзывает из своей комнаты, то не может избавиться от ощущения, что делает что-то, чего не должен делать.       Ночью монастырь выглядит немного чужим: залы, изгибы и разветвляющиеся коридоры, кажется, появляются раньше или позже, чем следовало бы, или изгибаются под более острыми углами. Дверные проемы кажутся похожими на пещеры, зияющие своей пастью в глубокие провалы тьмы. С каждым разом, когда Джей проходит мимо, у него появляется все больше беспокойства. Его разум тоже путается, пытаясь вспомнить дорогу на кухню, когда все выглядит так по-другому. Крепко прижимая к груди одеяло и мягкую игрушку, он ускоряет шаг, желая поскорее выбраться из темноты.       В конце концов, Джей добирается до кухни. Включая свет, он приходит к выводу, что здесь, вероятно, достаточно безопасно, чтобы никого не разбудить. К тому же, попытка приготовить что-то похожее на еду вслепую, похоже, ведет к катастрофе.       Какое-то время он просто стоит посреди кухни и чувствует себя совершенно потерянным. Джей едва ли знает, как приготовить что-нибудь без посторонней помощи или хотя бы без хорошего рецепта. И обычно, если он хотел что-то приготовить, это превращалось в семейное дело, в котором все принимали участие. Сейчас же он стоит на холодном кафеле в полном одиночестве.       Шмыгая носом, Джей вытирает выступившие на глазах слезы и собирается с духом. Затем он откладывает свои вещи в сторону и принимается за работу. Он не спеша роется в холодильнике в поисках моркови и сельдерея, не раз обдирает пальцы, очищая морковь и нарезая все неровными дольками, а не аккуратными кусочками. Каждый раз он опускает руку под воду, пока маленькие порезы не перестают кровоточить, и, как может, отмывает их мылом, которое жжет. Затем, вымыв нож, Джей возвращается к делу, отыскивая банку куриного бульона и набор специй, с которыми он не знает, что делать. Сушеный чеснок кажется ему достаточно надежным, поэтому парень откладывает его в сторону.       Когда Джей достает из одного из шкафов кастрюлю и направляется с ней к плите, он зевает и трет глаза. И случайно роняет кастрюлю. В тишине монастыря металлический звон может сравниться с взрывом бомбы. Вздрагивая, Джей чувствует, как страх сгущается над его головой, словно темное облако. Не может быть, чтобы это не разбудило Ву и Коула. Теперь ему придется объяснять, что он делает так поздно ночью.       «Молодец, Джей», — думает он, поднимая кастрюлю с пола.       Но, несмотря на бурлящее в груди желание убежать, он не позволяет этому себя остановить. Сейчас Джей всей душой мечтает о супе, хотя бы для того, чтобы хоть немного почувствовать вкус дома. И, может быть, если ему повезет, Коул и Ву не слишком разозлятся из-за того, что их разбудили посреди ночи. Он осторожно ставит кастрюлю на плиту, стараясь не шуметь. Поскольку у него нет ни рецепта, ни достаточных знаний, чтобы правильно его приготовить, он просто бросает овощи, бульон и специи в кастрюлю и надеется, что этого будет достаточно. Хотя, слушая, как щелкает плита, когда он включает огонь, Джей начинает задумываться, а не повезло ли ему. Пока что все тихо, если не считать его собственного шума. Может, Ву и Коул спят крепче, чем он предполагал. А может, их просто не беспокоит мелкий шум. Джей знает, что, услышав что-то подобное, он сразу подумал бы о ворах или хулиганах.       Он не упускает такой хорошей возможности. Ожидая, пока кастрюля закипит, он берет со стола одеяло и Мистера Обнимашку. С тихим вздохом Джей опускается на пол, прислоняясь спиной к ящикам и подтягивая колени к груди. Он накидывает одеяло на ноги, обнимает игрушку и прижимается щекой к знакомой, потертой ткани. Тоска по дому отзывается в его груди. Если бы Джей все еще был дома, он не был бы сейчас один, сонный, без возможности заснуть из-за грохота собственных мыслей. Он бы не почувствовал, как эта гадость забивает его сердце и заполняет легкие. Джей зажмуривает глаза, чтобы избавиться от этого ощущения.       Он хочет домой.       — Э-э… Джей?       Джей подскакивает от звука, широко распахивая глаза. Он видит Коула в огромной толстовке с капюшоном и пижамных штанах, немного сонного, но все еще смотрящего на него с беспокойством в глазах. Джей даже не слышал, как он вошел.       — У тебя все в порядке, приятель? — спрашивает Коул, немного сомневаясь. И даже в столь поздний час, когда он говорит, его голос звучит тихо и нежно.       На мгновение в груди Джея появляется непреодолимая тяжесть, которая толкает его на откровенность. Сказать Коулу правду. Сказать ему, что нет, он не в порядке. Но сострадательная забота в теплых глазах Коула заставляет его снова задуматься. Ему не нужно волновать Коула еще больше, чем он уже сделал. Ему нравится Коул, и он хочет, чтобы тот был счастлив, насколько это вообще возможно.       — Я просто… Я готовлю суп, — неожиданно для себя произносит Джей. Это, конечно, не ответ на вопрос, который задал Коул, но это уже что-то. Немного запоздало он наклоняет голову к кастрюле на плите, как будто это все объясняет.       — Ага, — в голосе Коула слышится легкое подозрение, но он пока ничего не говорит. Вместо этого он садится рядом с Джеем.       Не говоря ни слова, Джей просто предлагает ему часть одеяла. Несколько быстрых движений, и вот оно уже лежит у них на коленях, теплое и уютное.       — Так ты просто проголодался в два часа ночи или… — Коул замолкает.       Ладно. Джей не знал, что уже так поздно. Ему казалось, что он ворочался и смотрел в потолок не больше часа. Видимо, время пролетело немного быстрее, чем он ожидал. Или, что более вероятно, он так увлекся своими мыслями, что реальность ускользнула от него, а уютные мечты о доме отодвинули время на задний план.       — Не знаю, — отвечает он, потому что на самом деле не хочет лгать.       И, честно говоря, он не голоден. Его аппетит практически подавлен под грузом тяжелых эмоций, Джей все равно не собирается много есть. Он съест столько, сколько нужно, чтобы почувствовать себя немного лучше.       — Наверное, это просто немного тяжелая ночь, — признается парень. Смущенно потирая затылок, он очень старательно избегает взгляда Коула, уставившись в пол перед своими носками.       — Да уж, у меня такое иногда бывает, — ответ звучит мягко и тихо, и на минуту Джей задумывается, правильно ли он расслышал. Но последовавшая за этим тишина кажется нежной и обжигающей, как перезрелый фрукт, и это рассеивает все его сомнения.       Почему-то он решил, что Коул из тех людей, которые не позволяют вещам беспокоить себя. Как вода омывает камень. Он показался Джею крепким, надежным человеком, которого трудно поколебать.       — Что случилось? — спрашивает Коул через некоторое время, и, когда он поворачивается, Джей чувствует на себе его пристальный взгляд.       В конце концов, он встречает его глаза, и сердце у него слегка трепещет.       — Если хочешь поговорить об этом, я весь во внимании. Или если я могу тебе чем-то помочь, просто скажи. Я сделаю все, что в моих силах.       Джей не знает почему, но от этого предложения у него перехватывает дыхание. На глаза наворачиваются слезы, которые он с трудом сдерживает, а дыхание сбивается в горле. На минуту он зарывается лицом в мягкую игрушку и пытается не расплакаться. К счастью, Коул терпелив с ним и не настаивает на большем.       Собравшись с духом, Джей шмыгает носом и смаргивает слезы, почему-то чувствуя себя немного лучше от этого. Он не хотел волновать Коула больше, чем нужно, но теперь, когда он предложил поговорить, его грудь сжимается от желания высказать все свои тревоги.       В конце концов, у него есть сотни слов, которые он мог бы сказать. Джей останавливается на самых простых. Слова искренние и немного грубые, когда он произносит:       — Я очень скучаю по дому.       Коул осторожно наклоняется к нему и обнимает за плечи. Это тепло и по-доброму, и Джей внезапно перестает чувствовать себя таким одиноким. Тоска и боль, застывшие в груди, немного ослабевают, не исчезают, но дышать становится легче.       — Мне казалось, что ты слишком легко привыкаешь к монастырю, — говорит Коул, и в его тоне появляется что-то легкое. Тем не менее, все это рассеивается и проливается дождем, оставляя после себя совершенно иную атмосферу. — Скучать по дому совсем не весело. Мне жаль, что тебе тяжело.       Сделав глубокий вдох, Джей нерешительно опускает голову Коулу на плечо. Даже сквозь толстовку с капюшоном он чувствует тепло, и в этом есть что-то успокаивающее. Физическое напоминание о том, что рядом с ним есть кто-то, кто заботится о нем. Рука, обнимающая его за спину, немного крепче прижимает его к боку Коула.       — Ты очень хороший, — тихо произносит Джей в наступившей тишине. Даже несмотря на то, что они быстро подружились, он не уверен, что пробыл рядом достаточно долго, чтобы заслужить такую заботу и доброту. Но Коул все равно дарит ее безвозмездно, и это значит для Джея больше, чем тот может себе представить.       — Так поступают друзья, — отвечает Коул. Он прижимается щекой к волосам Джея, не переставая зевать.       В животе Джея поднимается маленький комок вины за то, что он разбудил Коула, а затем еще и не дал ему уснуть. Тем не менее, он изо всех сил старается не обращать на это внимания, впитывая окружающий его комфорт и тепло, позволяя им заглушить все ноющие чувства внутри.       — Но все равно спасибо, — добавляет парень через несколько секунд, его голос звучит мягко и сонно.       Затем раздается резкое шипение, заставляющее Джея подпрыгнуть, и он ударяется макушкой о скулу Коула. У него возникает тупая боль, но он отбрасывает ее в сторону, чтобы подняться на ноги. Он совсем забыл о том, что нужно следить за кастрюлей, и теперь она кипит, пуская пузыри. Пульс учащается, и Джей спешит выключить огонь, выдыхая только тогда, когда кипящий бульон оседает на дно, оставаясь в безопасности в стенках кастрюли. Затем этот вздох превращается в стон, когда он понимает, что помимо мытья посуды ему придется еще и чистить плиту. Может, ему стоило просто остаться в постели?       Но, с другой стороны, Коул стоит рядом, оценивая беспорядок, и от этого все кажется не таким страшным. Отбросив мысли об уборке, он направляется за тарелкой. Запустив руку в шкаф, он на секунду останавливается.       — Может, ты хочешь немного? — спрашивает он.       Коул бросает взгляд через плечо, затем снова на кастрюлю.       — Конечно, если ты угощаешь.       Тогда две тарелки. Поставив их на стол, Джей разливает суп по тарелкам, а Коул тем временем приносит ложки и все, что Джей стащил со своей кровати, на стол. Джей садится рядом с ним, ставит одну дымящуюся тарелку перед собой, а другую пододвигает к Коулу. По крайней мере, пахнет вкусно: теплым бульоном и специями, витающими в воздухе. Даже этого достаточно, чтобы немного ослабить хватку, стягивающую его грудь. И когда он пробует суп, осторожно, чтобы не обжечь язык, он кажется немного простым и пресным, но все равно согревает холод одиночества в его сердце.       — Не против, если я спрошу? Что же это все-таки за суп? — спрашивает Коул, все еще с опаской глядя на струйки пара, поднимающиеся от его тарелки.       — Это было что-то вроде традиции у нас дома, — отвечает Джей после небольшой паузы. — Если кто-то был расстроен, болен или у него был плохой день, мы всегда готовили суп на ужин. Ничего особенного, просто из того, что было под рукой, но… Не знаю. Мне всегда становилось легче, наверное.       Нежная улыбка, появляющаяся на лице Коула, тоже заставляет его почувствовать себя немного лучше.       — Это довольно мило.       — Ты так думаешь?       Для него это скорее данность, о которой он не слишком задумывается. Традиция, которая существовала с тех пор, как он стал достаточно взрослым, чтобы помнить ее. Это возвращает его к розовым, окрашенным ностальгией дням, когда он плакал над поцарапанным коленом в пыли пустыни на своем переднем дворе. Эта традиция просто… всегда была рядом с ним.       — Да, правда, — кивает Коул. И Джей решает, что он тоже так считает.       Разговор завязывается постепенно, пока ложки обоих не оказываются в пустых тарелках. С наступлением позднего часа над ними воцаряется дремотная тишина, но она настолько комфортна, что Джей не чувствует необходимости ее заполнять. Но слишком скоро время уборки подкрадывается к нему по пятам.       — Просто поставь посуду в раковину, разберемся с этим уже утром, — говорит Коул, словно читая мысли Джея. Или, может быть, только его лицо, потому что он хмурится из-за перспективы мыть плиту.       — А Мастер Ву не рассердится?       Если Джей что-то и понял, так это то, что Ву очень строго следит за порядком и может быть довольно требовательным. Ему нравится обучать их определенным образом, медитировать определенным образом и выполнять работу по дому определенным образом. И его ожидания от своих учеников не отличаются. К тому же в первый же день присутствия Джея в монастыре Ву заговорил о том, чтобы все убирали за собой и оставляли места в том виде, в каком они их нашли, или даже лучше.       Но Коул все равно только пожимает плечами.       — Уже поздно, — говорит он. — Если он рассердится, я скажу ему, что это была моя идея.       Задумавшись, Джей сцепляет пальцы на груди. С одной стороны, он действительно устал, и его голова наконец-то успокоилась настолько, что он думает, что мог бы заснуть, если бы попытался. К тому же, откладывать дела на потом — это всегда приятно. Но, с другой стороны, Джей бы очень расстроился, если бы у Коула из-за него были неприятности. Особенно после того, как он пошел на все, чтобы посидеть с ним.       Джей избавлен от необходимости придумывать ответ, когда Коул подходит к нему и берет его за запястье. На секунду он немного сбит с толку и не может сдержать растерянный звук, который вырывается у него изо рта. Но затем парень наклоняет руку, чтобы лучше рассмотреть, брови сходятся в уголках, и Джея осеняет понимание.       — Что случилось с твоей рукой? — тихо спрашивает Коул, осматривая все мелкие царапины и порезы. Он проводит большим пальцем по нескольким из них, и они начинают немного болеть, но Джей не обращает на это внимания.       Нервный смешок вырывается из его груди, и он осторожно вырывает свою руку из хватки Коула.       — Похоже, я не очень хорошо обращаюсь с ножом, — немного смущенно отвечает Джей. — Может, именно поэтому Мастер Ву попросил меня попробовать нунчаки. Я не совсем уверен, что мне можно доверять что-либо с лезвием. Раньше меня называли «опасным для себя и других» из-за случая с ножницами. Так что, знаешь, наверное, разумно держать меня подальше от катаны. Да и вообще от всего острого…       Коул терпеливо слушает его бессвязную речь. Но к тому времени, как он заканчивает, Джей уже почти жалеет, что он это сделал. Склонив голову набок, Коул бросает на него взгляд, который Джей не может разгадать, но который, тем не менее, проникает ему в самое сердце. В его глазах читается какое-то сочувствие, какая-то забота, смешанная с десятком других чувств, которые Джей не может определить. Но он знает, что это заставляет его чувствовать себя хрупким. Заставляет его чувствовать, что было бы нормально немного развалиться на части, если бы Коул был рядом, чтобы собрать осколки.       Но это не то, что Джей должен чувствовать к человеку, с которым знаком всего несколько недель. Он задыхается от нахлынувших чувств, но подавляет их и моргает, чтобы не видеть, как в глазах Коула вспыхивает огонек.       — Пойдем, — в конце концов говорит Коул, и выражение его лица смягчается. — Займемся этими порезами.       Джей позволяет увлечь себя в ванную, на мгновение сбитый с толку, потому что он уже забыл, что именно там у них хранится аптечка. Закрыв за ними дверь, Коул погружает комнату в темноту, прежде чем включить свет. С минуту Коул копается под раковиной, а Джей садится на закрытую крышку унитаза и начинает зевать. Но вскоре Коул находит то, что искал. Из аптечки он достает баночку с какой-то мазью, которую Джей не узнает, и коробку с пластырями. В аптечке много чего еще, что вполне логично, учитывая, что люди здесь часто обращаются с оружием и учатся множеству сальто, прыжков и всему остальному. Тем не менее, порезы кухонным ножом, к счастью, не настолько страшны, чтобы требовать чего-то большего.       Коул, спокойный и сосредоточенный, берет Джея за руку и подушечкой большого пальца смазывает мазью каждый порез. Затем он наклеивает пластырь на каждый из них, и на столе собирается небольшая кучка оберточной бумаги. Закончив, Коул внимательно осматривает свою работу: бережно берет руку Джея между своими и поворачивает ее пару раз, чтобы убедиться, что он не пропустил ни одного пореза и не затянул пластырь слишком туго. Но в этом нет необходимости. Джей уверен, что он сделал все идеально.       — Лучше? — спрашивает Коул, нарушая тишину.       Джей просто кивает в ответ, и на сердце у него становится тепло. С мазью боль ослабевает, но больше того, это просто… Успокаивающе. Чувствовать заботу. Знать, что есть кто-то, кто заботится о нем. Слова застревают в горле, но благодарность настоящая.       У него по коже пробегают мурашки, когда в голове, словно рассвет, зарождается мысль. Но прежде чем Джей успевает отговорить себя от этого, он делает два шага вперед и натыкается на грудь Коула. Более осторожно он обнимает его за спину, и одна здоровая рука, а другая, тщательно заклеенная пластырями, тонут в большой толстовке. Уткнувшись носом в чужое плечо, Джей задерживает дыхание на несколько ударов сердца, лицо становится розовым, и он отчаянно надеется, что не перегибает палку.       Затем Коул сжимает его в самых крепких медвежьих объятиях в своей жизни. Сильные руки обхватывают его за плечи, подбородок оказывается на его макушке, и не успевает Джей опомниться, как оказывается в самых уютных объятиях, какие он когда-либо испытывал. Нервы сразу же разряжаются в облегченном смехе, который он выдыхает в толстовку Коула. И на какое-то время, которое кажется долгим, но которого явно недостаточно, он находится в безопасности и тепле от биения сердца, которое, может быть, и не знакомо, но все равно звучит как родное.       Но в конце концов Коул в последний раз сжимает его в объятиях и мягко отстраняется, взъерошивая волосы Джея.       — Как думаешь, теперь ты сможешь уснуть, Сойка-Джей?       На мгновение Джей просто моргает, услышав новое прозвище. Затем на его лице появляется мягкая улыбка. Почувствовав себя легче, чем за всю ночь, он кивает. Тоска по дому, которая вспыхнула так ярко и быстро, превратилась в тихую, тлеющую боль, которую можно отодвинуть на задний план, чтобы освободить место для более добрых дел.       Уголки губ Коула приподнимаются, глаза его все еще сияют нежностью.       — Хорошо, — говорит он и берет Джея за руку. — Должно быть, уже чертовски поздно, а утром у нас тренировка. Или позже утром. Неважно.       Выключив свет и снова погрузив комнату в темноту, Коул открывает дверь и выходит обратно в коридор. Внезапно Джей чувствует благодарность за руку Коула и слепо щурится в темноте, желая, чтобы его глаза быстрее привыкли. Но Коул лучше знаком с коридорами и ведет его вперед, Джей держится рядом с ним, всего на полшага позади.       Вскоре они возвращаются в свою комнату, но как только оказываются там, Коул тут же выскальзывает обратно. Джей просто смотрит ему вслед, стоя у подножия лестницы, ведущей к его кровати, немного сбитый с толку. В глубине души он недоумевает, почему так часто оказывается в замешательстве. Тем не менее все здесь в новинку, поэтому он старается не обращать на это внимания.       В любом случае, он едва сдерживается, чтобы не пойти за Коулом, когда слышит шаги в коридоре. И когда Коул возвращается, в руках у него все, что Джей оставил на кухне. Это всего лишь еще одна маленькая любезность, добавленная к горе приятных вещей, которые Коул сделал для него сегодня ночью, но от этого ему все равно становится тепло и спокойно.       — Мне показалось, что тебе чего-то не хватает, — объясняет Коул, протягивая одеяло и мягкую игрушку. Джей берет их обоих и прижимает к груди. Что-то похожее на любовь теплится у него под ребрами, прижатое там для сохранности.       — Спасибо, — говорит Джей так искренне, как только может. — За… за все это. Мне это было очень нужно, — он опускает взгляд в пол, заканчивая фразу.       Ему даже не нужно видеть улыбку Коула, чтобы почувствовать ее тепло; она словно солнечный свет на его коже.       — Если тебе понадобится приятель, ты знаешь, где меня найти.       Когда Джей наконец забирается обратно в постель, накидывает на плечи одеяло, обнимает Мистера Обнимашку, а Коул засыпает под ним, дом уже не кажется таким далеким.

***

      Горный воздух, напоенный ароматом весенних цветов и свежего дождя, постепенно сменяется запахом по-летнему теплой травы и камня. Летние дни, яркие, длинные и полные до краев, проносятся мимо быстрее, чем Джей успевает их сосчитать. Все становится проще, а вслед за этим появляются новые проблемы, и Джей решает их с головой, в основном с искрой в глазах и сильным биением в груди. Может быть, он стонет и ноет из-за нескольких наиболее изнурительных тренировок, которые Ву ему навязывает, но все равно стискивает зубы и делает все, что в его силах, когда все уже сказано и сделано.       После одного из таких дней Джей обнаруживает, что лежит, распластавшись, на камнях внутреннего двора под золотистым небом, начинающим окрашиваться в закатные тона. Остальные уже ушли в дом, тренировки на сегодня закончены, но Джею все еще слишком жарко, и всевозможные боли и синяки начинают распространяться от поверхности кожи до глубины мышц. Он не может решить, стоит ли вставать с камня, который давно теплый от того, что весь день пекся под солнцем, или нет, потому что он заставляет его потеть еще больше, когда он уже и так весь в поту. Но в конце концов он решает остаться на месте, просто потому что встать — слишком сложная задача. Даже если в монастыре есть прохладный душ.       Небо, по крайней мере, красивое. Раскинувшееся над головой, оно безоблачное и чистое. А на вершине горы оно всегда кажется таким близким, будто Джей может дотронуться до солнца и звезд, стоит только потянуться.       Он и дома иногда лежал вот так. Пустынная пыль сыпалась на его волосы и пачкала одежду, а он наблюдал, как зарождающиеся бури превращают небо из кристально-голубого в густое, шерстяное, серое. Моменты перед дождем, когда давление падает и дует прохладный бриз, всегда были его любимыми. Вспышки молний высоко в облаках, мерцающие белым и электрическим синим светом, завораживали его как ничто другое. Джей чувствовал ее энергию, треск в груди и под кожей, благоговел перед силой грозы. Затем небо разверзлось, и дождь с грохотом обрушивался на него, обдавая потоками электричества, которые падали с облаков на пыльную землю.       Он всегда возвращался домой перепачканный и ухмыляющийся, у него не хватало молочных зубов, а в ушах звенели раскаты грома.       Теперь грозы не видно, но в его сердце есть место для любого неба. И это определенно тот вид, от которого не стоит отказываться. Только услышав легкие и быстрые шаги ниндзя, приближающегося к нему, Джей поворачивает голову в сторону, чтобы посмотреть, что происходит. Хотя, как только он это делает, все, что он успевает, — это мельком взглянуть на обувь Коула, прежде чем чьи-то руки хватают его за плечи и поднимают.       — Давай, давай, вставай, — призывает Коул, его голос остается тихим и невнятным, но в нем чувствуется волнение. — У меня сюрприз, — добавляет он, и этого, по общему признанию, достаточно, чтобы привлечь внимание Джея.       Он все еще делает вид, что стонет, и хмуро тычет рукой в лицо Коула. Несмотря на то, что Коул достаточно силен, чтобы подтянуть его к себе и поставить на ноги, больные мышцы Джея не в восторге от того, что он стоит.       Но когда он как следует вглядывается в лицо Коула, видит блеск в его глазах, лукавую улыбку на губах, боль отчасти забывается. Любопытство и волнение начинают подниматься в груди Джея, заставляя его сердце биться чаще. Но когда он открывает рот, Коул успокаивает его, прижав палец к губам и бросив быстрый взгляд через плечо.       — Молчи и иди со мной, — говорит он, хватая Джея за руку.       Джей с радостью соглашается, кивает и улыбается, позволяя потащить себя за собой. Под руководством Коула они обходят монастырь сбоку, вдоль угла, где здание примыкает к стене. Как только они оказываются там, Коул отпускает руку Джея и плавно идет вдоль стены, выискивая неровные места, где некоторые кирпичи выступают или чуть-чуть проваливаются. В три плавных прыжка он использует все возможные опоры, чтобы взобраться на вершину стены. Присев на плитку, он наклоняется и протягивает руку, чтобы помочь Джею подняться.       — Поторопись, пока Мастер Ву нас не увидел, — зовет он.       Джей не так силен в тренировках, а Коул всегда был уверенным в себе, что резко контрастировало с его собственной неуклюжестью. Так что, когда Джей делает попытку, это получается гораздо менее грациозно, чем быстрый прыжок Коула наверх. Ему приходится еще долго карабкаться, и он едва не разбивает подбородок о камень. Но ему удается поймать руку Коула и с его помощью забраться наверх. Оказавшись на месте, Джей снова следует примеру Коула и спрыгивает на другую сторону. Они идут немного вниз от стены, по каменистым уступам и огибая выступы, достаточно далеко, чтобы их никто не услышал. Коул чувствует себя на склоне горы как дома, уверенный и спокойный. И как только он находит хорошее ровное место, чтобы присесть, он спрыгивает вниз и свешивает ноги с края.       Охваченный любопытством, Джей присоединяется к нему, едва касаясь ногами реки облаков, проплывающих внизу.       — Так что за сюрприз? — спрашивает он, даже не пытаясь скрыть нетерпеливые нотки в своем голосе.       Коул улыбается, выглядя очень довольным собой, что Джей видит не так уж часто, и достает из кармана две знакомые белые обертки. Протягивая одну Джею, он открывает свою. Широко раскрыв глаза, Джей разрывает обертку и достает фруктовое мороженое, спрятанное внутри.       — Я и не знал, что у тебя есть криминальные наклонности, — поддразнивает Джей, откусывая кусочек от своего мороженого. У него болят зубы, но оно того стоит.       Так уж получилось, что это необычное фруктовое мороженое с клубничным коржом, которые можно найти только в одном ларьке в городе. Оно более чем в два раза дороже маленьких мороженых, которые занимают половину морозилки в магазине. Именно поэтому оно должно стать особой наградой за прорыв в тренировках, а не просто послеобеденным угощением. Это единственная еда в монастыре, не считая продуктов, на которых написаны имена перманентным маркером, и тех, которых нельзя употреблять в пищу. Их можно есть только с разрешения Ву. И учитывая то, как Коул только что тайком провел его через стену, минуя шумные ворота, у Джея закрадывается подозрение, что разрешения он точно не получал.       — Я полон сюрпризов, — весело отвечает Коул. — Но думаю, что это скорее самодеятельность, а не преступление.       На жарком солнце фруктовое мороженое быстро тает, но Коул не отстает. Если у Джея уже липнут пальцы и розовый след стекает по деревянной палочке, то Коул, похоже, не испытывает особых проблем, съедая половину лакомства в рекордные сроки.       — Как так? — спрашивает Джей, бросая на него любопытный взгляд. — Думаю, я бы назвал это мелким воровством. Но я рад быть получателем.       В последнее время фруктовое мороженое с клубничным коржом стало казаться чем-то недосягаемым, Джей все чаще спотыкался на тренировках и не мог сделать то, что умел еще несколько недель назад. Внешне он винит резкую жару в том, что она поджарила его мозги и лишила энергии, но внутренне…       В любом случае, он примет награду, даже если для этого ему придется играть грязно. Или если Коул сыграл за него грязно. Он уже говорил, какой Коул замечательный? Коул просто замечательный.       Говоря о Коуле, он недоверчиво приподнимает бровь, как будто Джей здесь единственный, кто ничего не понимает. Что, честно говоря, обычно правда. Но Джей уверен, что на этот раз на его стороне твердая логика.       — Что? — спрашивает он, когда Коул несколько секунд не сводит с него недоверчивого взгляда, глаза его теплые.       Коулу требуется секунда, чтобы соскрести зубами остатки мороженого с палочки. Вытирая рот тыльной стороной запястья, он откладывает палочку в сторону на камень.       — Я видел, как ты сегодня нанес удар с разворота, когда Ву повернулся к тебе спиной, — наконец отвечает он.       Нахмурившись и поджав губы, Джей пинает носком ботинка проплывающие мимо облака. Маленькие завитки пара поднимаются от того места, где он их потревожил.       — А потом я упал на лицо еще раз двадцать, — вздыхает он. Не самый удачный его момент. И не самый гордый. Конечно, когда Ву действительно смотрел, он просто выставил себя дураком.       Наклонившись, Коул толкает его плечом.       — Было не так уж плохо, — говорит он, и почему-то в его устах это звучит действительно ободряюще. Джей почти хочет в это верить.       — Скажи это всем моим новым синякам, — отвечает парень вместо этого. Сегодня он добавил к своей коллекции еще несколько: двор — не самое приятное место для приземления, даже если там есть коврик.       Найдя один из формирующихся синяков — пятно темно-фиолетового цвета на предплечье, — Коул ткнул в него пальцем. Не очень сильно, но достаточно, чтобы Джей вскрикнул и отдернулся, почувствовав острую боль от прикосновения.       — Все было не так уж плохо, — повторяет Коул, и где-то в глубине души Джея вспыхивает понимание.       — Ха-ха, очень смешно, — говорит он, пиная Коула в отместку по голени. Он бы ударил по лодыжке, потому что так больнее, но это немного недосягаемо из-за большого роста Коула. — Знаешь, тебе стоит оставить шутки мне. Это вроде как моя фишка, — Джей слегка выпячивает грудь.       — О да, потому что твои шутки всегда такие смешные, — парирует Коул, источая сарказм, как будто он не сгибался пополам от смеха над какой-то глупостью, которую Джей сказал этим утром, когда они чистили зубы.       — Да будет тебе известно, я очень даже смешной.       Коул только усмехается и слегка качает головой. Протянув руку, он взъерошивает волосы Джея, явно не обращая внимания на пот и грязь на них.       — Ешь свое фруктовое мороженое, — ласково говорит он и опускает челку Джею на глаза, пока тот не успокаивается.       Джею не нужно повторять дважды. Стряхнув с лица растрепавшиеся кудри, он слизывает с палочки самые тающие разводы и возвращается к мороженому. Приторно-сладкое и освежающее, оно легко поднимет ему настроение. Даже если от этого у него липкие руки и немного замороженные мозги. Все это лишь часть жизни.       В конце концов, когда он заканчивает и вытирает большую часть грязи о штаны — они скоро отправятся в стирку. Коул снова заговаривает:       — Почему ты ему не сказал? — спрашивает он, глядя мягко, но настойчиво.       Покачивая ногами взад-вперед, Джей слегка вздыхает.       — Если это была просто случайность, то зачем беспокоиться, верно? Я не могу выполнить этот дурацкий удар, и если мне просто повезло один раз, когда он не обратил внимания, то вряд ли это имеет значение. Кроме того, не думаю, что он мне поверит. Я знаю, что не поверил бы. В смысле, каковы шансы, что я смогу сделать это только в те пять секунд, когда он был повернут ко мне спиной?       — Ты не лжец, Джей. Я уверен, что Мастер Ву уже знает это, — говорит Коул. — И я думаю, что ты знаешь, что он это знает.       На несколько мгновений легкий ветерок, проносящийся мимо, становится единственным звуком на склоне горы. Джей позволяет словам впитаться и осесть в нем, какое-то странное сочетание цветущего тепла от веры и щепотки страха от того, что его так легко увидеть, шевельнулось в его груди. Как сказал Коул, он не лжец, так что в этом есть доля правды.       — Он бы гордился мной, — тихо отвечает Джей. — А я этого не заслуживаю. Это просто случайность, когда мне удалось сделать что-то правильно.       Коул вздыхает, немного грустно, но не разочарованно.       — Джей, — мягко произносит он.       И при звуке его голоса Джей на мгновение закрывает глаза, чтобы успокоиться, прежде чем повернуться и встретиться взглядом с Коулом. В его теплых карих глазах всегда таится какая-то доброта, и, как бы Джей себя ни чувствовал, когда он видит их, у него немного поднимается настроение.       — Твои успехи — это не случайность и не ошибка, — уверяет Коул. — Просто нужно время, чтобы выучить что-то новое. Иногда нужно сделать один шаг вперед и два шага назад, и это расстраивает, но ты справишься. Поверь мне, я проходил через это и в итоге всегда становился сильнее. Даже если на это уходило какое-то время.       Протянув руку, он обвивает шею Джея, притягивая его к себе. И Джей не может справиться с улыбкой, которая расползается на его губах в ответ. Он наклоняется чуть дальше, мужественно игнорируя то, что ему слишком жарко, чтобы находиться так близко, и наслаждается этим подтверждением. Даже если он еще не готов забыть о своих проблемах, сейчас проще положить их на полку и отложить на какое-то время. Сейчас Джей наслаждается компанией и красивым видом.       — Когда ты успел стать таким умным? — поддразнивает Джей.       Коул издает смешок, смущенно потирая свободной рукой затылок.       — Возможно, я немного перефразировал слова Мастера Ву, — признается он.       Если подумать, Джей не удивлен. А вот что его заинтересовало больше всего, так это то, что Коулу вообще приходилось услышать нечто подобное. Что тренировки не всегда проходили для него так гладко, как кажется сейчас. А может быть, он кажется таким впечатляющим потому, что Джей сильно отстал от него и может только мечтать о том, чтобы научиться чему-то из того, что умеет Коул.       — Все это похоже на то, что он сказал бы, — отвечает Джей, наблюдая, как мимо неторопливо проплывают облака.       — Что и говорить, большинство его советов на самом деле весьма дельные, — говорит Коул, слегка пожимая плечами.       Он не ошибается, даже если Джей не всегда хочет слушать бессвязные лекции Ву. Когда ему действительно удается увлечься и не отвлекаться, в них иногда можно найти что-то полезное.       Хмыкнув в знак согласия, Джей освободил руку, зажатую между ним и Коулом. Он обхватывает спину Коула и глубоко вдыхает горный воздух. Но через несколько секунд до него кое-что доходит.       — Эй, погоди-ка. Если я заслужил мороженое за свой удар с разворота, то что же сделал ты, чтобы заслужить его? — спрашивает он, приподнимая бровь.       Коул улыбается ему с какой-то озорной ухмылкой и сильнее прижимается к Джею, твердый и тяжелый. Джей тратит все свои силы на то, чтобы удерживать их обоих в вертикальном положении. Но в конце концов Коул отступает, взъерошивая его волосы.       — Это за то, что я присматривал за своим бестолковым младшим братом, который не мог за себя постоять.       Внезапно у Джея в груди становится солнечно и легко, сладко, как от жевательной резинки. У него никогда раньше не было брата. Никогда не было такого человека, как Коул.       Улыбаясь так широко, что в уголках его глаз появляются морщинки, он решает, что ему это нравится.