Привал на краю утеса

Аякс проводит рукой по деревянной поверхности стола, чувствуя шероховатую текстуру. За окном прохладный ветер гоняет опавшие листья. Взгляд невольно ползет к нему — вяло скрипящему окну: рама старая, разбухшая из-за дождей, шедших за все десятки лет стояния этого старого дома. Возникает желание выйти наружу, втянуть через ноздри свежий воздух и взглянуть на маленькое поселение, устроившееся у подножья горы, рядом с протекающей рекой. Этот маленький муравейник всегда приковывает взгляд, заглушает шум в черепной коробке и заставляет пустые глаза следовать за головами, ходящими между домов с соломенными крышами. Сейчас всё удивительно спокойно. Стоило войти в дом — как высоко поднятые уголки губ и боевая готовность, выражающаяся в напряженном теле, вдруг утратили смысл.  Пустота мягко поглотила все волны, успокоила приливы и направила течение тихо и спокойно, аккуратно ступая рядом и наблюдая за ним. Эта пустота не чувствуется неприятной.  Справа от окна стоит кровать, слева потрепанный деревянный стеллаж с креслом, обтянутым кожей. Время начинает тянуться, как резина. Аякс отворачивается от окна и подходит к каменному камину — пытается найти, чем занять мысли, пока они снова не свелись к одному и тому же. Разводить огонь не находится смысла. Он не сможет согреть так, как нужно сейчас. Ладонь уже привычным в последний месяц жестом ложится на живот. Как только Кэйа пресечет порог этого дома, всё затеряется. И холод, и тепло — всё в коэффициенте значимости начнет стремиться к нулю. Щелчок. «Стоит упомянуть бездну, как она тут как тут» — Задержался, — Аякс тихо хмыкает. Старые половицы стонут под тяжелыми сапогами. Аякс оборачивается и видит его. Довольного, игривого и всего до краев наполненного ожиданием. — Ты выбираешь слишком ленивых гонцов. Кэйа снимает тяжёлый плащ одной рукой. Он весь пропах влажным воздухом и лесной землей. Аякс не двигается и только приваливается спиной к камину, выжидающе сложив руки на груди. Но и ждать долго не приходится. Они сталкиваются, как молния с землей. Кэйа не даёт ему и шанса возразить, как оказывается рядом и сильными, требовательными руками сжимает за бедра и ударяется лбом о его лоб. Хотя, уже после того, как Кэйа коснулся его, Аякс и сам осознает, насколько сильно был наполнен сладким предвкушением. Всё его омежье нутро тянется вперед, мурлычет и выгибается призывно в спинке. Аякс смеется — хрипло, приглушенно, — вплетая пальцы в темные волосы и прикрывая глаза. — Скучал? — дразнит в ответ, ведь Кэйа жмется, но не целует. Их тела покачиваются, слегка поворачиваются в пространстве — небольшая схватка — Кэйа намеренно проигрывает, поддавшись вперед и чувством прижимаясь губами к уголку губ. Его единственно-открытый глаз закрывается, ресницы подрагивают, а нос длинно втягивает запах омеги. Аякс чувствует, как альфа удовлетворяется, как ладони на бедрах поднимаются и гладят по спине, прижимая и обласкивая. Он — тот, кто может всецело утолить его голод, взять всё и отвечать с тем же пылом. Мягко подгибаться и вдруг менять решение в следующую же секунду. Тот, кто вносит перемены и азарт в его жизнь. Его очередное рискованное задание. Чужие губы прижимаются к острой косточке челюсти, и Аякс приветственно задирает подбородок, оголяя шею. Ладони в волосах давят, заставляя сильнее уткнуться лицом в бледную шею, потому что и сам не может упиться — после двух месяцев разлуки инстинкты берут своё, и хочется, хочется, хочется Но Кэйа, к счастью, совершенно не медлит. Его пальцы уже занимаются пуговицами на жилете, скидывают с него плащ, шарф, правда, сбиваются на полпути — лезут к заднице и жарко сжимают её, потому что их губы встречаются в мокром поцелуе. А это, со слов Кэйи, то, что лучше всего дополняет его. — Если бы ты… — Аякс тянется выше, кладет ладонь ему на грудь и блаженно улыбается, снова и снова втягиваясь в поцелуй, — задержался ещё… я бы уже сам вышел на поиски… — И что бы тогда было? — усмехается Кэйа и трется носом о его, прежде чем заново прильнуть к губам, сжать бордовую рубашку на пояснице и надавить, прижимая ближе. — И тогда бы я… — поворачивает голову для удобства, оттягивает его нижнюю губу зубами, — тогда бы я нашел тебя… и напомнил, как нехорошо заставлять меня ждать… — и зыркает с блеском шалости. Кэйа гортанно смеется, отправляет эту легкую, приятную вибрацию из груди в тело Аякса, заставляя млеть и тянуться ближе. И значение разговоров уверенно растворяется на фоне жадных касаний. Аякс увлечен не меньше, но небольшое напряжение вкупе с ожиданием не дают полностью расслабиться. Это не мешает настроению, не портит ощущения от прикосновений рук Кэйи, просто держит последней нитью почти порвавшийся канат, висящий над пропастью в забытье. Дыхания сплетаются, жар тел цепляется друг за друга, стекает по коже и окружает, вихрем танцует в пространстве, жжет ложный огонь камина. Руки на теле сжимаются крепко, почти грубо, поцелуи на шее жгут, опаляют огнем не хуже раскаленного клейма. Ладонь лезет под рубашку, гладит грудь под тяжёлый вдох и спускается на живот, задерживаясь. Уже до того, как чужие пальцы напрягаются, Аякс знает действия наперед — как они хотят надавить и сжать кожу. А потому, уже предвидя, он поднимает заранее руку и накрывает чужую. Это просто миг, короткий, незаметный, едва существующий, в котором успевает проскользнуть невообразимо много несказанного вслух. Рука Кэйи замирает еле Аякс касается его. Его жест, продиктованный прошлыми встречами, привычкой, уже было дело шел своим чередом, но эта неприметная заминка говорит громче любых слов. Заставляет и ветер перестать дышать. — Осторожно, — голос тих, в радужках — вся та же легкость, но теперь затянутая пеленой чего-то глубже. Это не страх, не волнение, но что-то определённо подобного спектра, — там есть кто-то ещё. Кэйа поднимает взгляд. Аякс непринужденно ловит его. Высоко лижущие языки лживого огня из камина один за одним устало сникают, сворачиваются на дне, у поленьев, как змеи, и лишь тихо и лениво извиваются, готовясь затихнуть. Все здесь было чужим, лживым. И всё зачахнет, как и этот дом, стоит им его покинуть. Их временное пристанище — такое же временное, как их встреча. Эфемерное, являющееся лишь привалом у бухты по дороге к цели. Здесь не было ничего, что могло бы привязать их к этому месту, как и не было у них с Кэйей ничего, что дало бы хоть каплю уверенности в будущем. — Как всё… — он наконец подает голос, и по тому, как всё напрягается внутри, Аякс осознает, как увлечено ждал ответ, — интересно складывается. Аякс роняет смешок и чуть сжимает чужую ладонь на своем животе. Зрительный контакт не прерывается. В глазах обоих — четко читается пытливое ожидание шага оппонента. Мимика Кэйи совершенно не меняется. На лице такая же уверенная, беззаботная ухмылка, поза расслабленна, брови чуть вскинуты — рисуется. И весь этот безупречно отделанный фасад сильнее всего демонстрирует его внутренних монстров.  — Это всё, что ты скажешь? — он слегка поддается назад, но так, чтобы это не выглядело как попытка отделиться. Пытается придать голосу небрежность, но тонко-натянутая струна слегка портит картину. Кэйа пожимает плечами и убирает руку с его живота, кладет с деланной леностью ему на щеку и гладит рядом с уголком губ: — Знаешь, сейчас все мои мысли слишком заняты одним тобой. И неспешно поддается вперед, мягко целуя в губы.  И Аякс прикрывает глаза, поддаваясь, позволяя окунуть себя в этот момент. Поцелуй — медленный, нетребовательный, тихо обволакивает, как легкий туман, замыливает видимость, но не отбирает её полностью. Ладонь спускается на шею, палец придавливает ярко бьющуюся жилку, и Аякс не подавляет вздох, когда Кэйа перемещается на неё сначала губами, а затем языком. Он поднимает руку с его груди и кладет ему на шею, зарывается пальцами в волосы на затылке и мягко почесывает: — Это тоже часть меня, — говорит, щупая почву, пытаясь вернуться к тому моменту, когда замерло всё, и одновременно не пресечь границу их своеобразной игры, придав всему слишком много «серьезности». — Теперь. Ожидал ли он от Кэйи чего-то другого? Совершенно точно нет. Кэйа таков, каков есть. Ему не нужна лишняя ответственность, что-то, что будет его сковывать, что сможет стать рычагом давления, заставить осесть, хотя бы на время выбрать место, возвести дом, куда нужно будет приходить стабильно и вовремя. То, после чего появления, перед тем, как рискнуть и полезть на рожон, придется думать не только о себе, но о ком-то ещё. Аяксу не чужд азарт, желание адреналина; он толком не знает, как теперь будет вести себя и что ему делать, но есть альфа, рядом с которым просыпается его природный зверь. Который оказывается вдруг, вполне может свернуться у кого-то под бочком, мягко подластиться, на миг забыть о вечном желании поединков и битв за победу.  Есть кто-то, кто может подойти со спины и не быть разрубленным им на куски. Может, он и мыслит по-детски, но почему бы не позволить себе хоть раз? — Я понимаю. Аякс невпечатленно приподнимает брови и свободной рукой снимает застежки с чужого пояса. «Конечно, ты понимаешь», — проносится в голове, и на губах мелькает ухмылка, полная скрытого раздражения. — Ну, раз понимаешь, — говорит Аякс, голос его звучит спокойно, с привычным вызовом, но внутри что-то холодное и тяжёлое растёт с каждым словом, — тогда чего ты ждёшь? И Кэйа, кажется, это улавливает. Его ладонь ложится на плечо, мягко сжимает и поглаживает. — Малыш, — тянет почти нежно, — слишком много мыслей, не считаешь? — Я не говорю ничего такого, — будто непонимающе улыбается, наклонив голову вбок и дергая за цацки меховой шубки к себе, прежде скинуть её на пол. Шум внезапно режет по ушам. Слишком чувствительный. — Волнуешься? — настаивает Кэйа, правда, в его тоне ничто не подсказывает о том, что он планирует это как-то решать. — Глупости, — реагирует Аякс, раздражаясь сильнее. И выбрало же сердце неровно забиться именно на этого альфу. — К счастью, я очень даже «за» помочь тебе забыть о всех волнениях, — и скользит одной рукой на бедро, а второй расстегивает первую пуговицу рубашки, толкает в сторону стола, заставляя упереться в него бедрами. Как всегда. Но сегодня в этой маске непринужденности Аякс рассматривает трещины и невольно злится из-за этого сильнее. Зачем эта маска, когда тебе самому не нравится в ней находиться? Кэйа целует его в ключицу через рубашку, а ладонь Аякса ложится ему на бок поглаживанием. Водоворот физической близости, касания, тайные, открытые, пошлые, личные, дерзкие, флирт, улыбки и ухмылки, в которые он в свое время упал с головой — сейчас всё это значительно теряет своё обаяние. — Тебе это нравится? — прямой вопрос слетает с языка. — Целовать тебя? — улыбается, расстегивая ещё одну пуговицу и прижимаясь носом шумно к шее, красноречиво толкаясь пахом в его, — думал, это заметно… — Смешно… — глаза на грани того, чтобы закатиться. Приятно, бездна бы побрала. Он хватает его за волосы и вздергивает его голову вверх, второй ладонью опирается о край стола и смотрит сверху вниз. Улыбается, демонстрируя зубы. Кэйа скалится в ответ и жадно впивается в губы, вышибая весь воздух из легких. На мгновение дом полностью заполняется вздохами, скрипом ножек стола, мокрыми звуками столкновения двух ртов и периодическим рычанием. — А ты… ведь так спокоен… — Аякс закидывает ляжку ему на бедро и плотно засаживает ногти в кожу под рубашкой, ведет стройно вверх по пояснице, — если для тебя это такое обыденное стечение обстоятельств, мог бы позаботиться о возможных последствиях. — Позаботиться? — Кэйа ухмыляется и приятно щурит глаза, когда Аякс натягивает кожу головы за волосы сильнее. — Не кончать в меня, как минимум, — дергая уголок губ и смотря прямо в глаза. Кэйа смеется: — Думал, тебе это нравится. — Необычно, верно? Ведь большинство омег в предтечку определенно не теряют голову и ведут исключительно праведный образ жизни. Кэйа вопросительно клонит голову вбок, пытаясь понять, к чему он клонит. — И что мне лучше всего теперь сделать? — Я не об этом. Просто… интересно. — Что именно? — его ладонь ложится на талию, совсем близко к животу, где теплится жизнь, и сущность Аякса от близости альфы к этой жизни вся тянется-тянется, призывает тело забить на всё и отдаться в объятия, где отдает «родным». Глупая природа не понимает, что если сделать так, подобный момент больше не предвидится. — Сколько раз к тебе приходили с подобными новостями?  — Ревнуешь? Цыц. — Хочу тебя ударить, если честно, — немедленно реагирует Аякс, криво усмехаясь. И это, по правде, первая правда за всю их встречу. Кэйа смеется, будто все это опять для него очередная шутка. То, о чем он забудет, уже переступив порог несчастного старого дома на утесе. Так, будто он просто вернулся с очередного задания. Он утыкается ему в плечо лбом, а Аякс гладит невольно по макушке, успокаивая скорее свои нервы, чем пытаясь приласкать его. — Ты ведь знаешь, — он прекращает смеяться и снова целует в ключицу. Звучит всё ещё мягко, но уже более серьезно, — я не из тех, кто строит долгосрочные планы. — Но это уже не планы, Кэйа. Это происходит сейчас, — он небрежно поддевает его подбородок пальцами. Чужое лицо расслабленно, рядом с уголками глаз маленькие паутинки — следы смеха. Брови расслабленны, губы припухшие, обцелованные. Аякс рассматривает его своей синевой задумчивости, привычный блеск утих, на губах улыбка — рефлекторная, машинная, как будто он просто забыл её убрать. Не торопясь, он наклоняется, опускает взгляд ниже, задерживается кончиками пальцем на острой линии челюсти и медленно, почти лениво накрывает чужие губы. Движения выходят осторожными, нетребовательными. Кэйа отвечает покладисто, не рвется пустить язык и выпить из него соки досуха. Для них обоих что-то подобное — редкость. И для Аякса, не терпящего отлагательства и полумеры, и для Кэйи, который хочет наслаждаться моментом полностью. — Знал ведь, что нужно было назначать свидание в Мондштадте, — Аякс отстраняется с мягким чмоком и глаза его смотрят хитрым лисом. — Я и так не сбегу, — сразу понимает и смеется. Аякс роняет смешок. — Ты слишком хорош в обещаниях, которые не собираешься выполнять. — К счастью есть одно обещание, которое я всегда выполняю безупречно и в совершенстве. Аякс резко подаётся вперед, толкается бедрами и нахально смотрит сверху вниз: — Доказывай. Кэйа смотрит ему в лицо со знакомым огнем во взгляде, пока чужие руки до конца вытаскивают рубашку из его брюк, решительно дергают пряжку ремня. Аякс мог бы подерзить ещё, мог бы побороться, но желание закончить неприятную тему превозмогает. Хочется вернуться к привычному: чтобы когда Кэйа касается его, все мысли разбивались, как волны о камни, и остался лишь инстинкт — поддаться, расслабиться, раствориться в моменте. Они раздевается спешно, сплетаются телами, руками, языками. Кэйа сжимает его за бедра, опора в виде стола исчезает. Когда они оказываются на кровати, Аякс протяжно и с чувством выдыхает, впуская чужое колено меж своих ног. Его целуют везде: медленно, с жадностью, нахально, мокро, громко. С каждой встречей они продвигаются дальше, теряет всё больше и больше смущения, но только взаимоотношения вне постели держатся на твердой точке, как дерево, не желающее тонуть в реке. Внутренности вяжутся в тугие узлы. Всё накатывает неизбежно — как большая волна, которую видишь на горизонте, стоя на далеком берегу. Ритмичные толчки выбивает все оставшееся из сознания. Разум плывет, гонимый, как те же листья ветром, за которыми Аякс наблюдал до прихода Кэйи. И камин вновь вспыхивает, и тени от огненных лент, жадных языков, лезут во все углы, падают темными силуэтами на слившиеся в страсти тела на старой, скрипящей кровати. Единый ритм оглушает; руки, требовательные, сильные, иногда срываются на нежность, губы то и дело сталкиваются в поцелуях, будто насытиться — главная проблема. Будто это главная задача — возместить все два месяца отсутствия с лихвой. Тело откликается инстинктивно, тянется, хочет большего. Аякс уже не думает. В какой-то момент Кэйа замирает, прижимает его к себе крепче и опаляет дыханием шею. Аякс чувствует его сердцебиение грудью даже через весь шум беспорядочных вздохов и пульсирующей в жилах крови. Кэйа наклоняется и касается его губ легким поцелуем, таким простым и невесомым, что Аякс едва сдерживает тихий вздох. Всё, что его окружает, кажется иллюзией. Но в этот момент иллюзия настолько реальна, что он почти готов ей поверить. Когда всё заканчивается, они лежат рядом. Аякс устраивает голову на сгибе локтя и рассматривает чужое тело: мышцы торса напрягаются и расслабляются, красиво блестят от пота. Связки предплечья плавно перекатываются. Кэйа гладит его по боку, лениво, медленно, почти задумчиво. Хочется, чтобы он скользнул рукой ниже, но просить или самостоятельно переносить его руку на свой живот Аякс не станет. — Давно уже? Но Кэйа заводит разговор сам. — Где-то месяца три или четыре, наверное. Кэйа долго молчит, смотря сквозь него, а затем вдруг говорит: — В часовне, получается, — со смешком. Аякс посмеивается и прикрывает глаза, подаваясь ближе и утыкаясь носом в ключицу, чтобы поцеловать и втянуть запах. Лучше запомнить его получше, чтобы омега внутри не бесилась, потеряв его из виду. — Или в том безымянном трактире, — тоже предполагает Аякс, и на удивление чувствуя, что от этих глупых разговоров расслабляется. Ветер за окном продолжает гнать листья, неся по горам шепот поздней осени.  — Что дальше? В вопросе не слышится что-то глубокое. Только обычное, привычное. — Дальше? — он проводит кончиками пальцев по груди Кэйа, тянет с ответом, будто надеясь, что тот сам поможет ему закончить его, — как всегда, наверное? Он поднимает голову и встречается с холодным блеском темных глаз. Кэйа продолжает улыбаться, будто ничего не потревожило его по деталям разграниченный фасад. В очаге камина только холодные, нетронутые угли, змеи давно уползли, тени больше не держат старый, шаткий дом. Но в касаниях губ находится утешение.