Дожить

Будущее, к которому так стремился Олег, обернулось смутной тревогой и ритуалами, которые повторялись изо дня в день. Это одна и та же чашка чая с одним и тем же соотношением молока, заварки и масла. Это хмурое весеннее солнце и цветущие деревья, в которых что-то, и никто не мог почувствовать, что именно, изменилось. Это легкое, нестихаемое и тоскливое ожидание то ли возврата к повседневности не только телом, но и разумом, то ли перемен. Это Сережа. Это всегда Сережа. Что-то остается неизменным. Что-то вовек постоянно. Сережа импульсивен. Иногда почти до инфантилизма. Это факт, как и то, что небо голубое, а его волосы рыжие. Сережа порой очень непредсказуем. Это одновременно входит в обе категории. И не вписывается ни в одну из них. Сережа прячет в себе не одно лицо, и это пугает. А Олег слишком легко потакает его хотелкам. Даже после кучи лет мучительной разлуки. Даже после сотни недосказанностей. Даже ценой собственного здоровья. Даже когда на него смотрит пара абсолютно чужих желтых глаз. Он не может не повиноваться. Олег честно пытался заставить себя жить как прежде. Не думать, не вспоминать. Не прокручивать одни и те же картины в своей голове, будто от этого что-то могло измениться. Ругался на себя, что не получалось. Что он вообще допустил все это, когда, поджав хвост, молча сбежал из сережиной жизни. Испугался внезапного страха стать обузой для него или потерять контроль, видите-ли. Как трусливая подзаборная шавка. Какой же он волк после этого? На Сережу, как ни странно, злиться не выходило. То, что еще можно было с натяжкой назвать обидой, исчезло, растворилось без следа вместе с первыми извинениями, судорожно произнесенными ослабшим, дрожавшим шепотом, с ощущением тонких губ, робко покрывающих его лицо несмелыми поцелуями: Олег просто рассыпался. Рассыпался, как карточный домик. Его сослуживцы говорили, что он сможет пройти через это и отпустить. Что ж, наверное, Олег не смог даже попытаться это сделать как следует. Олег совершенно не умел сопротивляться Сереже. Раньше это не казалось проблемой — это же его Сережа. Он ему без сомнений доверил бы всю свою жизнь. А сейчас… Сейчас Олег ничего не знал. Не было больше ни «его» Сережи, ни доверия между ними. Он, несмотря на все старания, не смог найти того человека, которого он знал и которому вручил право распоряжаться собой, как тому захочется, ни в вечно извиняющемся бессильном и почти безжизненном теле, ни в том склочном существе, что выпустило в него обойму. Что ж, это была его ответственность. Его крест, который ему было положено тащить, покуда он не сломается от этой ноши окончательно. Потому что преданность Олега безгранична. Потому что он бесконечно любит «своего» Сережу, пусть к нему и не воззвать сейчас. Потому что он хочет верить в их светлое совместное будущее, как всегда верил Сережа, как они вдвоем мечтали в детстве. Видеть его извиняющимся до полного изнеможения было невыносимо. Еще невыносимее было осознание того, что Олег не мог отпустить произошедшее вот так вот, просто по своему желанию. Равно как и Сережа. От осознания этого становилось почти физически больно. Со старых фотографий на Олега смотрит Сережа такими родными голубыми глазами. Сейчас он старается избегать зрительного контакта, хоть и не отдает себе отчета в этом. Там Сережа улыбается. Сейчас, изнуренный терапией и угрызениями совести, он едва-ли найдет на это силы в ближайшее время. Олег гладит большим пальцем его еще совсем юное лицо, и какая-то часть его понимает, что он мечтает совсем не о том, как они будут жить в будущем. Он хочет, чтобы все было как раньше. Олег аккуратно проводит своей широкой, огрубевшей за годы службы ладонью по только что постриженной макушке Сережи. Непривычно. Олег пытается сделать так, чтобы его прикосновения показывали, как сильно он все еще любит его, не отдавая себе в этом отчета, просто на подсознательном уровне. И оба понимают, что за годы службы он полностью отвык от этих нежностей. А Сережа смотрит на Олега своими извиняющимися, даже почти заискивающими, глазами. Наверное, думает, что ему не нравится эта смена имиджа. — Ты красивый, — хриплым голосом убеждает Олег, — очень красивый. И он не врет. Просто, кажется, вместе со своими волосами Сережа обрубил остатки надежды на то, что все будет как в детстве. Приходилось признать тот факт, что от психики друга детства и первой и единственной любви остались жалкие крошки. Что он сам — инвалид и бывший террорист с ПТСР. И что вместе они натворили таких дел, что разгребать последствия придется очень и очень долго. Может быть именно это и было их спасением. Единственным шансом что-то исправить. Произошедшее они все еще не обсуждают, если не считать навязчивых попыток Сережи извиниться (вернее, не совсем его), но выстроить какой-никакой быт, основанный на доверии получилось. Доверие это было хрупким и практически незримым, но его наличие между ними уже являлось огромным шагом вперед. Сначала Олег выдал Сереже вилку вместо ложки к ужину. Потом позволил помогать ему с готовкой, разрешив пользоваться ножом. Потом впервые за херову тучу времени остался с ним на ночь: в конце концов, их обоих мучали кошмары, и он подумал, что так будет легче. Тем более, Серый давно просил. Сначала было тяжело, но за короткое время это снова почти вошло в привычку. Конечно, ни о каком сексе после таблеток, на которых сидел Сережа и всех травм, которыми он же наградил Олега за годы преданности, речи и не шло. Но сейчас так было правда куда лучше — это все еще было одиночество, что оседало горечью на его языке. Это все еще вековая усталость, что сворачивала желудок в узел. Но теперь это еще и тонкие руки, обернутые вокруг его корпуса и изможденное лицо, спрятанное между лопаток. Это всегда колотящееся сердце. Его сердце. Что ж, хоть это и можно было назвать своеобразным прогрессом, это мало походило на то, как Олег представлял себе их общее будущее. У них могло быть все, о чем они мечтали, и даже больше, но сейчас они только и делали, что неловко прятались друг от друга по разным углам квартиры. Прикасаться к друг другу без весомого повода все еще было странно. Успокоить Сережу после ночных кошмаров (чаще всего, наилучшим выходом в таких ситуациях были именно телесные контакты), например, — это одно, а просто так обнять, поцеловать — совсем другое. Лед таял. Медленно и никак не стремительно, но таял. Это видели оба. Во всяком случае, им удалось поговорить о произошедшем. Пусть это был короткий разговор, который ожидаемо закончился извинениями Сережи, он прояснил многое. Как минимум, до Серого вроде бы дошло, что Олег действительно на него не злиться, а Олег смог увидеть рядом с собой настоящего Сережу, а не его бледную, измученную тень (пусть и ненадолго). Как максимум, они оба поняли, что готовы идти вперед, даже если прямо не озвучивали этого. В конце концов, Олег — единственное, что осталось у Сережи. В конце концов, Сережа — единственное, что осталось от Олега. Олега вполне устраивал этот расклад событий. Теперь, когда он был уверен, что снова научится доверять Сереже, этот вопрос даже не стоял перед ним. Они, конечно, поговорят еще и еще. Снова начнут касаться друг друга как раньше. Снова начнут представлять общее будущее, пусть и отталкиваясь от того, что имеют сейчас, не такое глянцевое и вылизанное, как когда-то давно. Все станет на свои места. Надо только дожить до слома этих застенков.