В сердце и в мыслях

      Шэнь Цинцю не любил приходить на Цюндин. Хоть Юэ Цинъюань пока оставался всего лишь преемником, а не полноправным владыкой пика, его здесь уже обожали и чуть ли не боготворили. А потому — с откровенным подозрением относились к тому, кто смел проявлять к нему холодность, а то и вовсе разводить с ним ругань. Конечно, заклинатели пика дипломатов всегда оставались предельно вежливыми, но Шэнь Цинцю знал, какими взглядами те обмениваются у него за спиной. И привлекать излишнее неодобрительное внимание к себе не хотел.        Но в этот раз его позвал с собой учитель, ещё и ссылаясь на приглашение от главы школы, так что выбор оставался невелик. Шэнь Цинцю полагал, что у него получилось бы сбежать, если бы он постарался, но последствия оказались бы хуже, чем просто неприятная прогулка.        Даже с учётом того предсказуемого обстоятельства, что в кабинете владыки Цюндин будет ожидать ещё и его преемник. По крайней мере Шэнь Цинцю знал, что Юэ Цинъюань воздержится от использования того имени при посторонних, а в целом они смогут обойтись без ссор при учителях.        То, что опасности стоило ожидать от самих учителей, оказалось неожиданностью.  Первые лица Цанцюн сели бок о бок, напротив своих учеников, и на лице мастера Лина, владыки Цинцзин, играла такая самодовольная улыбка, что Шэнь Цинцю стало не по себе. Учитель умел скрывать свои эмоции, и такое открытое злорадство позволял себе только тогда, когда не сомневался: жертва уже попалась в ловушку.       Не приходилось сомневаться, кому именно в этот раз уготована роль жертвы.        Могло показаться, что таких будет двое, но Юэ Цинъюань сиял настолько лучезарно, что Шэнь Цинцю был уверен: преемник Цюндин выступит скорее как ещё один его мучитель.        — Вам двоим, — начал глава школы, своим неизменно тяжёлым взглядом впившись в учеников, — предстоит стать важнейшими представителями Цанцюн. Двумя неизменными союзниками, подобно правителю и его генералу.        Шэнь Цинцю догадывался, к чему всё идёт. Нынешние главы Цюндин и Цинцзин представляли собой прекрасный, дополняющий друг друга дуэт, напоминающий симбиоз демонического лавового драконоподобного медведя и кроваво-алой стрекозиной змеи: драконоподобный медведь сам по себе являлся пугающим противником, не имеющим фактических слабостей, но проще всего его было победить, ударив в определённое место на загривке — однако именно там, в густой огненной шерсти нередко свивали свои гнёзда стрекозиные змеи, становящиеся дополнительной защитой для драконоподобного медведя, в то время как он сам отпугивал многих возможных врагов своих маленьких — сравнительно — подселенцев. Идеальное сочетание чистой мощи и припрятанного яда.        Именно такими и стоило быть двум главам Цанцюн.        Шэнь Цинцю не сомневался в своей способности стать достойной стрекозиной змеёй. Его яда и умения вовремя вмешаться для защиты школы хватит с лихвой. Но он не верил, что из Юэ Цинъюаня выйдет драконоподобный медведь. Слишком добрый. Слишком мягкий. Готовый поступиться интересами своих союзников ради разрешения конфликта. Конечно, безумно сильный, этого не отнять. Но разве одного только этого достаточно, чтобы нынешний глава школы выбрал именно такого преемника?       — Связь между вами особенно важна, — продолжилась тем временем речь.       «О нет, — подумал Шэнь Цинцю. — Только не упражнения по сплочению!» Ему удалось не скривить лицо только благодаря отличной выдержке.       Но очень скоро оказалось, что речь о другого рода связи.       — Поэтому сегодня мы собираемся научить вас секретной технике, которая расширит возможности вашего общения.        Общение с Юэ Цинъюанем Шэнь Цинцю нисколько не интересовало, но одних только слов «секретная техника» хватило, чтобы он навострил уши. Знания, тем более эксклюзивные знания — это то, ради чего можно потерпеть многое.        — Вы сможете переговариваться безмолвно, что очень полезно на встречах со сторонними людьми.        На этих словах мастер Лин особенно хитро улыбнулся. Шэнь Цинцю мог представить, какие остроты тот незаметно отпускает, когда ему приходится присутствовать на встречах с не самыми приятными гостями. Одним своим довольным видом учитель рекламировал своему ученику обещанную технику, разжигая всё больше интереса.        — …А также общаться на расстоянии. К сожалению, дальность ограничена, но внутри школы, благодаря богатой духовной среде хребта, вы всегда сможете связаться друг с другом, даже находясь на разных пиках.       Это объясняло, как мастер Лин всегда оставался так хорошо осведомлён о происходящем на Цюндин, даже не покидая своих владений. Шэнь Цинцю искренне сомневался, что Юэ Цинъюань будет делиться с ним новостями или что сам найдёт причину обратиться к нему, но наличие возможности всегда лучше её отсутствия.        — Вы начнёте усвоение техники сегодня. Вопросы? — закончил глава школы.       Первым из учеников заговорил Юэ Цинъюань:       — Эта техника выглядит очень полезной. Почему бы не установить такую связь между всеми главами пиков?       Шэнь Цинцю с трудом сдержал желание фыркнуть. Ну конечно. Юэ Цинъюань предпочёл бы разделить такую способность с кем-нибудь другим, а не с дефектным боевым братом.        За главу школы ответил мастер Лин:       — Техника требует создания особой связи между теми, кто её использует. Один раз выбрав себе напарника, вы уже не сможете сформировать подобную близость с кем-то другим. Поэтому мы настаиваем, чтобы будущие главы двух первых пиков разделили эту технику друг с другом.        Юэ Цинъюань кивнул с таким видом, будто и не был разочарован сделанным за него выбором. Он вообще казался очень задумчивым.        — Но тогда… Двенадцать пиков можно поделить на шесть пар, — осторожно предложил он.        Глава школы хмыкнул.        — Я передам технику тебе. Как ей дальше распорядиться в рамках вашего поколения — решать тебе. И уговаривать твоих младших поучаствовать — тоже тебе.        «Уговаривать»? Шэнь Цинцю так и знал, что где-то кроется подвох!       — Почему они могут захотеть отказаться? — невинно спросил он, словно не пытался вызнать недостатки того, на что его решительно подталкивали.        «И можно ли отказаться мне?» — хотелось добавить, хотя бы для того, чтобы прощупать границы, но он уже представлял, как учитель елейным голосом отвечает: «Только вместе со статусом преемника».        Тот и сейчас не щадил чувства ученика, отвечая весьма прямо:       — Те, кто узнают об этой технике, нередко предпочитают разделить её с кем-то… более близким, чем боевой товарищ.        А у Шэнь Цинцю подобных отношений не намечалось, конечно же.        Впрочем, если бы ему предоставили выбор, он бы всё равно остановился на Юэ Цинъюане. Тот не был лучшим вариантом — никто не был, если честно — но наименее неприятным из всех.        — Кроме того, процесс обучения может быть неприятным. Впрочем, он не включает ничего, с чем вы двое не могли бы справиться.        Шэнь Цинцю не собирался подводить учителя. Но не знал, не помешает ли освоению техники его дефектное самосовершенствование. Как бы то ни было, он приложит все силы.        — Если больше вопросов нет, давайте приступим, — подвёл итог глава школы.        ***       Всё уже было подготовлено для ритуала по созданию необходимой связи. Пол и стены специально отведённой комнаты украшала вязь символов, выстроенных в специальные фигуры. Двум главным участникам предстояло устроиться в центральном круге.        И взяться за руки.        И слить течение ци в их телах.        Чем больше Шэнь Цинцю узнавал, тем больше ему всё происходящее не нравилось. Он повторил гипотетический, но очень реальный ответ учителя, и пересилил себя.        Такая открытость перед Юэ Цинъюанем означала, что у того появится возможность как следует изучить нынешний уровень совершенствования своего шиди и увидеть все его досадные промахи на этом пути. Отвратительно.        — Ты сопротивляешься, Цинцю, — неодобрительно отметил учитель, наблюдающий за процессом. — Вспомни, чему я учил тебя. Если попал в неприятную ситуацию, ищи способы обернуть её на свою пользу.        Легко сказать! Конечно, ситуация была в чём-то симметрична, и Шэнь Цинцю сам мог прощупать меридианы Юэ Цинъюаня, вот только что мог там увидеть? Как тот совершенен и силён? У него, лучшего ученика и преемника главы школы, определённо не имелось таких проблем, как у менее удачливого товарища.        Впрочем, болезненное любопытство всё же заставило потянуться навстречу…       …И наткнуться на сопротивление.        — Цинъюань, — громыхнул глава школы. — Послушай своего шишу.        Совсем рядом раздался рваный выдох, и сопротивление начало истончаться.        Как странно. Разве Юэ Цинъюаню было, что скрывать? Любопытство Шэнь Цинцю обострилось, и, едва появилась возможность, он усилил слияние, чтобы лучше почувствовать, лучше понять… и действительно нащупать что-то странное, какую-то связь, выходящую рамки чужого тела. Нечто незнакомое и пугающее.        Прежде, чем получилось разобраться, весь мир потонул во вспышке света.        ***       — Что с Сяо Цзю? Прошу, позвольте мне проверить!       Первое, что услышал Шэнь Цинцю, когда очнулся, крайне ему не понравилось.        — Не смей называть меня так! — огрызнулся он и, приподнявшись, вонзился в Юэ Цинъюаня прожигающим взглядом. Как тот мог?! Раньше ему по крайней мере хватало благоразумия не использовать это позорное имя перед другими!       — Сяо Цзю, ты в порядке, я так рад! — вместо извинений послышалось следом, и Шэнь Цинцю въярился бы ещё сильнее, если бы не одна замеченная странность.        Губы Юэ Цинъюаня не шевелились.       — Похоже, техника сработала, — довольно отметил мастер Лин, помогая своему ученику подняться. — Теперь вы можете общаться мысленно. Вам осталось только научиться контролировать это.        «То есть первое время это будет происходить бесконтрольно?» — ужаснулся Шэнь Цинцю, прекрасно понимая, почему учитель не предупредил его о таком подвохе.        — Сяо Цзю, всё будет хорошо.        Он не хотел это слушать. Вот только теперь понимал, что в данной ситуации от чужих слов его не спасут ни заткнутые уши, ни печати тишины, ни возвращение на свой пик.        В его жизни появился новый кошмар.        ***       Слушать чужие мысли оказалось невыносимо. То, что это были мысли именно Юэ Цинъюаня, добавляло дискомфорта, потому что те, что доносились до другого конца новоприобретённой связи, в основном состояли из таких раздражающих обрывков, как: «Скучаю по Сяо Цзю», «Интересно, как там Сяо Цзю», «Вот бы появился повод заглянуть на Цинцзин, увидеть Сяо Цзю».        Шэнь Цинцю не думал, что это возможно, но он умудрился ещё сильнее возненавидеть своё старое прозвище.        Мастер Лин тем временем очень активно начал искать поводы отправить своего преемника на Цюндин — явно для укрепления и тренировки связи между двумя учениками. В ответ Шэнь Цинцю начал активно искать варианты увильнуть от посещения другого пика. Пока что у него это получалось, но он не обманывал себя надеждами, что так продлится долго. Во-первых, за временный успех стоило поблагодарить то, что учитель воспринял их противостояние как новую игру, подобную игре кошке с мышкой, и не спешил выкладывать свои козыри, лишь понемногу увеличивая сложность, чтобы посмотреть, на что способен его противник, чтобы стряхнуть пыль с собственных умений устраивать злокозненные планы и чтобы потренировать изворотливость своего ученика. Но стоило бы мастеру Лину стать серьёзным — и Шэнь Цинцю уже не смог бы выпутаться.        Во-вторых, глава школы тоже явно развлекал себя поисками поводов отправить своего преемника на другой пик. И, конечно же, учитель и ученик с Цюндина оказались в одной команде.        Только Шэнь Цинцю предстояло сражаться одному против всего мира. Как обычно.       Хотя бы новая способность помогала. Когда Юэ Цинъюань собирался наведаться на Цинцзин, он просто не мог этого скрыть, выдавал себя с головой заранее, давая Шэнь Цинцю время отреагировать.        Самым надёжным вариантом в такие моменты было бы сбежать на другой пик, вот только… Надёжным он был потому, что Юэ Цинъюань не стал бы там искать. А не стал бы там искать потому, что знал, что Шэнь Цинцю не любит туда заявляться. А не любит туда заявляться потому, что не ждёт там гостеприимства.        На родном пике по крайней мере было спокойнее. И известно достаточно мест, где спрятаться.        Но надеяться на помощь соучеников всё равно не приходилось. Потому что все они — отвратительные предатели, предпочитающие других преуспевающих учеников шисюну с собственного пика. Стоило только появиться Юэ Цинъюаню — его тут же обступала куча поклонников, ищущих какое угодно оправдание, лишь бы пообщаться с ним подольше.        Шэнь Цинцю наблюдал за очередным таким сборищем с безопасного расстояния, спрятавшись в тени рощи, и не мог скрыть своего отвращения. Конечно, ученики Цинцзин не могли не восхищаться Юэ Цинъюанем: таким могущественным, талантливым, добрым ко всем. Они не знали и не могли знать его настоящего, не подозревали, как легко он может отвернуться от тех, кому обещал помощь…       Шэнь Цинцю привычно одёрнул себя. Да, Юэ Ци предал Сяо Цзю, но это было вполне ожидаемо, кто захочет держать слово, данное помойной крысе и рабу? Это совсем не значило, что однажды Юэ Цинъюань предаст Цанцюн. Этого не могло случиться.        Вдруг зазвучал голос, чей обладатель был слишком далеко, чтобы его можно было услышать так отчётливо:       — Я знаю, что вы специально отвлекаете меня от поиска Цинцю-шиди. Я не сержусь на вас только потому, что вы делаете это ради Цинцю-шиди.        Шэнь Цинцю удивлённо моргнул. Ради него? Другие ученики, конечно, знали, что он избегает Юэ Цинъюаня, но разве могли они специально вести себя так ради его защиты? Нет, какая глупость! Юэ Цинъюань опять слишком хорошо думал об окружающих.        Шэнь Цинцю фыркнул, развернулся и скрылся понадёжнее.        ***       Игра в кошки-мышки закончилась. Явно раньше, чем учитель наигрался, что ничего хорошего не предвещало. Он снова вёл Шэнь Цинцю на Цюндин, и отвертеться не оставалось ни единой возможности.        Естественно их опять ждали и глава школы, и его преемник.        Ученик Цинцзин уже привычно отмахнулся от неформального приветствия, прозвучавшего только у него в голове, и обратил своё внимание на старшего.        — Несколько небольших школ запросили поддержку Цанцюн, — начал объяснение глава школы. — Ничего особенного, простые дипломатические вопросы. Полагаю, их решение будет хорошей проверкой для будущих первых лиц школы.        Это означало путешествие. Вдвоём. На несколько дней.        Несколько дней в непосредственной близости с Юэ Цинъюанем и необходимость работать с ним вместе.        Хотя, пожалуй, необходимость общаться с представителями других школ звучала ещё хуже. Они наверняка слышали ходящие о преемнике Цинцзин слухи и будут относиться к нему соответствующе.        Шэнь Цинцю принял, что это его наказание за прежние попытки избежать контакта.        Наверняка это было решение главы школы. Мастер Лин всегда проявлял больше терпения и легко разыгрывал партии, требующие постепенного заманивания жертву в ловушку. Владыка же Цюндин больше предпочитал решительные методы. Забросить учеников в самое пекло было вполне в его духе.        — Доверие главы школы делает этому ученику честь, — отозвался Шэнь Цинцю, не высказывая напрямую сомнений в разумности такого решения, но одновременно намекая, что, возможно, его уместность на подобном мероприятии несколько переоценена.        Глава школы легко прочитал скрытый в ответе смысл и отмахнулся от всех сомнений.        — Просящая сторона тут они, а не мы. Вы не сможете настолько серьёзно всё испортить, чтобы это потом нельзя было уладить.       — Тем не менее я полагаю, что мой ученик приложит все усилия, чтобы справиться с заданием наилучшим образом, — мастер Лин опасно прищурился. «Никакого саботажа», — так и слышались его слова без всяких секретных техник.        — Конечно, учитель.        Юэ Цинъюаню никто ни о чём подобном не напоминал.        ***       На первой же встрече местные заклинатели словно ненароком разделили прибывших учеников Цанцюн. Шэнь Цинцю оценил и то, как ловко осуществили манёвр, и то, каким продуманным он был: конечно, убедить Юэ Цинъюаня помочь и не выставлять в ответ слишком уж жёсткие требования, выйдет гораздо проще, если рядом с ним не окажется его злобного шиди. Да и чтобы добиться их расположения требовались совершенно разные подходы.        А кроме прочего эта ситуация демонстрировала, насколько полезной может быть недавно освоенная секретная техника. Правда, Юэ Цинъюань как будто не собирался использовать её по назначению — чтобы советоваться со своей поддержкой, — а вместо этого только проверял, не наделает ли проблемный шиди бед.        «Всё в порядке?» — раздалось в голове.        Шэнь Цинцю мысленно фыркнул: «Справлюсь».         Пока Юэ Цинъюань разговаривал с главой принимавшей их школы, Шэнь Цинцю окружили местные мастера, отвлекая его беседой. В какой-то момент речь зашла про Цанцюн — гостя явно старались улестить, нахваливая его учителя. Ход, который от своей прямолинейности не становился менее действенным.        Но всё быстро пошло наперекосяк из-за одной-единственной фразы.        — По поводу преемника пика Байчжань…       «Слышать не хочу об этом тупорылом дуболоме, способном только мечом махать!» — вмиг разозлился Шэнь Цинцю, лишь с виду сохраняя спокойствие.        — …Говорят, его сила — единственное, чем он может похвастаться, — продолжил тем временем незадачливый заклинатель.        «Да как ты смеешь принижать моего шиди?» — только сильнее разгорелось недовольство.        Юэ Цинъюань, который, казалось, уже пытался свернуть беседу с главой школы и вмешаться, резко передумал и спокойно возобновил свой разговор. Шэнь Цинцю был благодарен ему за невмешательство и, по сути, предоставленный карт-бланш. Потому что преемник Цинцзин собирался очень доходчиво, язвительно и едва ли дипломатично объяснить собравшимся, что говорить что-то плохое о Цанцюн рядом с кем-то из этой школы — очень, очень глупая идея.        И ему нисколько не мешало понимание, зачем проблемная фраза была произнесена. Наверняка слухи о трениях между преемниками Цинцзин и Байчжаня разошлись по заклинательскому миру, и Шэнь Цинцю пытались умаслить, высказавшись плохо о его сопернике.        Местным мастерам всё-таки ещё не хватало дипломатических навыков и понимания, что в семейные дрязги не стоит лезть.        Шэнь Цинцю не сомневался, что Юэ Цинъюань тоже отметит их некомпетентность.        ***       В следующей школе их не разделяли, наоборот, оставили вдвоём ожидать, пока глава обсуждал что-то вместе со своим заместителем. Шэнь Цинцю в очередной раз порадовался бы, что они с Юэ Цинъюанем смогут переговариваться не так заметно в похожей ситуации, но вместо этого чувствовал нервозность. Ему не понравилось, каким взглядом его одарили при встрече, и теперь не сомневался, что за закрытыми дверями соседней комнаты обсуждали именно его.        Подслушать оказалось не так просто: даже усиленный слух совершенствующегося не улавливал ни единого звука. Наверняка осторожности и здравомыслия хватило, чтобы использовать заглушающую печать. Но этого было всё ещё недостаточно, чтобы остановить Шэнь Цинцю. Он сделал почти незаметный жест — и зазвучали голоса.        Юэ Цинъюань, похоже, тоже вслушивался, потому что тут же бросил на своего спутника беспокойный взгляд. Тот показательно отвернулся. Выслушивать обличительные речи, пусть и не произнесённые вслух, но написанные на лице, он не собирался.        «Будут проблемы, если они заметят», — раздалось навязчивое в голове.        «Не заметят», — отмахнулся Шэнь Цинцю.        То, что он сделал, не было снятием печати — определённо, слишком грубым приёмом, — а кое-чем более тонким и потому незаметным — небольшим расширением области её действия. Далеко не все вообще знали о такой возможности вмешательства, а заметить могли только достаточно искусные мастера. Явно не те, кто в своей самоуверенности решили открыть новую школу, но не справились без поддержки большой.        — Ты явно преувеличиваешь, — тем временем раздавалось из другой комнаты. — Нам оказали достаточно уважения, прислав будущего главу Цанцюн.        — Так проблема и не в будущем главе, а том, другом! Ты разве не слышал о нём? У него характер капризной принцессы и язык что жало гадючьего скорпиона! Если отправили этого мерзкого типа, то точно собираются отказать.        «Уничтожу», — вдруг прозвучало в голове настолько холодное, что Шэнь Цинцю даже не сразу опознал, кому принадлежит голос. Он обернулся на своего спутника, но тот смотрел перед с собой с самым спокойным видом — впору подумать, что угроза лишь послышалась, но в чём Шэнь Цинцю не сомневался, так это в собственных ушах.        Или чем он вообще слышал эту мысленную речь?..       В своих мозгах он не сомневался тем более.        ***       В итоге Шэнь Цинцю всё-таки усомнился в услышанном. Потому что когда дело дошло до общего обсуждения, чем Цанцюн может помочь этой молодой маленькой школе, Юэ Цинъюань вовсе не отказывал в поддержке, даже наоборот, как будто случайно сам наводил на мысли, что ещё можно у него попросить, пока есть такая возможность. Обещанного становилось всё больше, и больше, и больше.        Шэнь Цинцю не понимал. Какое же это, в бездну, уничтожение? Это заботливое взращивание!       Что-то во всей этой истории было не так. Что-то он упускал.        Он вспомнил наставления учителя и попытался взглянуть на происходящее с другой стороны. Найти неочевидные тонкости, проанализировать последствия с учётом чуть больших знаний, чем у двух других мужчин.        Озарение ошарашило. В самой помощи, определённо, не было ничего плохого. А вот в её избытке… Если бы этой маленькой школе сейчас отказали, она бы смогла найти другие варианты. Но если она привыкнет к постоянной поддержке, через какое-то время без той уже не получится существовать, потеряется автономия, и стоит перекрыть поток благ — как одариваемый окажется в катастрофической ситуации.        «Какое коварство, Ци-гэ!» — не смог сдержать восхищение Шэнь Цинцю, и, похоже, его мысль оказалась услышана, потому что Юэ Цинъюань повернулся к нему и очаровательно улыбнулся. Пришлось скрыть лицо за веером и отвести взгляд, потому что вкупе с хитроумным планом это было уже слишком.        Впрочем, Шэнь Цинцю быстро восстановил самообладание. Теперь, понимая план, он не молча слушал обсуждение, а иногда вставлял собственные реплики, ещё вернее заманивая добычу в ловушку.        ***       Приподнятое настроение всё не проходило, ни когда встреча закончилась, ни даже когда вечером пришло время остановиться на постоялом дворе по пути к следующему пункту назначения. Шэнь Цинцю всё прокручивал в голове мысль, что Юэ Цинъюань действительно заступился за него. Впервые за столько времени! Пусть и очень своеобразно, но заступился!       Настолько своеобразно, что можно было и не заметить, если бы не услышанная мысль.        Может, и раньше заступался так же незаметно?..       Шэнь Цинцю аккуратно обогнул неудобную мысль.        Чтобы со всего маху врезаться в другую.       Если Юэ Цинъюань способен быть так опасен в своей заботе, всегда ли его добрые поступки означают что-то хорошее? Что, если за всеми знаками внимания, что он оказывал Шэнь Цинцю, тоже стоял какой-то губительный план?       Это предположение ударило так болезненно, что сердце защемило. Эмоции вышли из-под контроля, разум заметался испуганным зверем, ток ци в меридиане почек застопорился, энергия пришла в дисбаланс.        «Только не новое отклонение ци! — успел подумать Шэнь Цинцю. — Только не сейчас!»       В хаосе собственного сознания он потерял счёт времени и совершенно не понял, сколько прошло, прежде чем его спины коснулись заботливые ладони, чужая ци проникла в меридианы, успокаивая и выравнивая поток собственной.        Шэнь Цинцю хватало понимания ситуации, чтобы не пытаться вывернуться из-под рук, но он не смог сдержать пугливой мысли:       «Не трогай меня!»       «Сяо Цзю, пожалуйста, позволь мне помочь! — зазвучало прямо в голове. Практика уже научила отличать обычную речь от мыслей. — Я никогда не хотел навредить тебе, всегда старался только помочь…»       «Ты не помог, когда это было нужно!»       Шэнь Цинцю не собирался этого говорить. Но оказалось, что сдержать мысли гораздо сложнее, чем произносимые вслух слова. Застарелая обида всколыхнулась в ответ на неосторожную фразу — и в единый миг стало слишком поздно.       Но, похоже, Юэ Цинъюаня одолевали те же проблемы, потому что вместо привычных извинений прозвучало:       «Я хотел, но не смог!»       Это было что-то новенькое. Шэнь Цинцю обернулся на своего собеседника и смог заметить, как тот вмиг побледнел. А потом убрал руки и позорнейшим образом попытался сбежать.        Как будто расстояние могло сейчас помешать им разговаривать!       Как будто Шэнь Цинцю позволил бы ему уйти в такой напряжённый момент!       «И что же тебе помешало?» — устремился вопрос прямо в затылок.        «Я не хочу, чтобы это звучало как оправдание! Я всё равно виноват!»        «Как я могу оценить твою вину, если я ничего не знаю?»       «Я знаю и я могу! Я виноват!»        «Я пострадавший, и это мне решать!»       «Пострадавшему нельзя вверять правосудие».        «А виновному тем более».        Ещё вначале перепалки они успели переместиться в выделенную для Юэ Цинъюаня комнату, и тот теперь стоял спиной, нехарактерно сгорбленный, глядя в стену, и сжимал кулаки.       Шэнь Цинцю, стоящий в паре шагов и сверлящий взглядом его затылок, был взвинчен. Что, надо признать, очень нежелательное состояние для заклинателя сразу после искажения ци.        «Всё равно уже ничего не исправить», — даже на уровне мыслей прозвучало гораздо слабее, чем прежде.       Что ж, для получения результата одному из них предстояло проявить благоразумие, и за неимением вариантов Шэнь Цинцю готов был принять на себя эту роль. Он вздохнул, приблизился, взял чужую ладонь в свою и сказал самым обычным способом, резко нарушая тишину.        — Я хочу знать правду, Ци-гэ.        Тот вздрогнул от обращения и тут же обернулся, словно усомнившись, кто именно находится рядом с ним — настоящий Шэнь Цинцю или какой-то подражатель.        Шэнь Цинцю дал ему немного времени, прежде чем настойчиво повторить:       — Я хочу услышать правду.        По комнате прокатилась волна заглушающих чар, и Юэ Цинъюань начал рассказ.        ***       Шэнь Цинцю сидел на полу и позволял себя обнимать. Сам, конечно же, не обнимал в ответ — а то, что цеплялся за чужой рукав, нисколько не считалось. Он чувствовал себя необычно спокойно после всего, что произошло и что удалось узнать, как будто кусочек души, так долго отсутствовавший, наконец вернулся на место.       Он понимал, почему Юэ Цинъюань не рассказал раньше. Вся эта история звучала отговоркой, причём весьма дурной. Чтобы лучший ученик Цюндин, преемник главы школы и чрезвычайно талантливый заклинатель так облажался? Первой реакцией Шэнь Цзю точно было бы недоверие, и более поздние подтверждения не смогли бы изменить это ощущение обмана.        Сейчас он верил только потому, что мог слышать мысли, которые, как ни крути, а честнее слов. И потому, как настойчиво Юэ Цинъюань прежде скрывал эту информацию — разве прячут так оправдания?        Да и имелось кроме прочего вполне вещественное подтверждение. Связь, что установилась у него с Сюаньсу, которую прежде удалось заметить при слиянии и которую получилось получше изучить теперь.        Шэнь Цинцю отторгал мысль, что его Ци-гэ мог на самом деле не справиться. Поверить в то, что он передумал, было гораздо проще. Идея, что Юэ Цинъюань не всесилен, оказалась новой. Немного пугающей, на самом деле, но одновременно правильной, рассеивающей последние детские иллюзии — не то чтобы у Шэнь Цзю таких было много.        — Значит, заботишься обо мне. И решил отомстить за меня тем злым языкам? — насмешливо спросил Шэнь Цинцю, подводя итоги.        Юэ Цинъюань улыбнулся с долей смущения, но не отвёл взгляда и кивнул.        — И так как быть жестоким ты не умеешь, то решил задушить их своей добротой?       Юэ Цинъюань непонимающе моргнул.        — Я умею быть жестоким. Ты, наверное, ни разу не видел, потому что мне не приходилось этим пользоваться при тебе.        Шэнь Цинцю посмотрел на него очень недоверчиво.        — Тогда зачем ты выбрал… идти длинным путём?       Вот теперь Юэ Цинъюань смутился достаточно, чтобы отвести взгляд.        — Я… хотел сгладить репутацию Цинцю-шиди как вестника проблем.        Шэнь Цинцю ошибся, когда думал, что больше сегодня его уже ничто не удивит.        — Моя репутация? Ты решил позаботиться о моей репутации? Сейчас?       — Я и раньше заботился! Ограничивал распространение слухов, насколько возможно, перебивал их другими, разговаривал с нашими боевыми товарищами, чтобы они не болтали лишнего…       — У тебя не очень хорошо получилось, — фыркнул Шэнь Цинцю.        — Без моего вмешательства было бы хуже, — пожал плечами Юэ Цинъюань, заметно сникший.        Было сложно понять, насколько его слова правдивы, но новоприобретённое доверие оказалось сильнó. Действительно, смог ли один ученик скрыть правду о другом, на основе которой потом строились ложные пересуды?       Как там говорил мастер Лин? «Если попал в неприятную ситуацию, ищи способы обернуть её на свою пользу».        — Я не против стать твом «вестником проблем», — вдруг сказал Шэнь Цинцю, глядя в сторону. — Учитель говорил, что бывает полезно ещё до начала переговоров обозначить свою позицию.        Юэ Цинъюань беспокойно выдохнул.        — Только если Цинцю-шиди согласен.        ***       Остаток путешествия прошёл удивительно мирно, закреплять ужасающую репутацию Шэнь Цинцю не выдалось повода, что его только радовало. Устроить другим неприятности он ещё успеет.        По возвращению они отчитались перед обоими учителями разом — те слушали с истинным интересом и, кажется, молчаливо переговаривались между собой, — а после Шэнь Цинцю, вопреки своим привычкам, позволил себе задержаться на Цюндине.        Юэ Цинъюань был счастлив.        И вдруг показалось, что другие ученики пика тоже не так уж негативно настроены к необычному гостю.        ***       — Когда ты начнёшь учить Цинъюаня передаче этой техники, он поймёт, что ты намеренно ослабил их контроль, — усмехнулся мастер Лин, нисколько не звуча осуждающе.        — Когда он поймёт, он будет дураком, если не поблагодарит меня, — проворчал глава школы. — Им давно пора было поладить.       — Признайся, что просто заботишься о своём ученике, — подначил мастер Лин.        В ответ послышалось невнятное бормотание.        И на совершенно ином уровне: «Как и ты о своём».