Увидимся в аду, милая!

Дышать с каждой минутой становится все труднее. Сердце бьётся в отчаянных попытках вырваться из грудной клетки. Улететь, будто ласточка, раздолбав к чертям стальные рёбра. Стать свободным. Свободным от этого тщедушного бесполезного тела. Лишь бы больше не слышать его отчаянных завываний, не чувствовать запаха бесконечных слёз. Но как бы не старалось, ему не выбраться. Оно вынужденно стучать, стучать, пока не прервётся жизнь той жалкой пустоголовой девчонки, в чьём теле оно навечно заперто. Ему придётся остаться. Остаться так же, как и мне, в этом проклятом коридоре, в надежде, что это всего лишь сон. Что ты не придёшь, что вот-вот я проснусь, и всё будет хорошо. Я проснусь с болью в мышцах на старом, давно потерявшем свой первоначальный цвет диванчике, прижатая твоей хрупкой фигуркой. Проведу пальцами по копне твоих непослушных волос, вдохну их запах. Но я слышу твои шаги. Смелые, безжалостные. Они заполняют комнату, бьют по ушам так, что я глохну. Забирая посланную надежду. Ты здесь. Ты пришла. Стоишь передо мной вся в пыли, с бензопилой в девичьих тонких руках. Та хищным зверем рычит, желая поскорее разорвать моё тело, превратить меня в одно большое кровавое месиво. К горлу подступает комок размером с теннисный мячик. Не могу произнести ни звука. Стою недвижно, всё вглядываюсь в твоё лицо, пытаюсь найти в нём хоть что-нибудь знакомое, живое. Но ничего не вижу. Лишь пустоту, голод. Природное желание уничтожать или быть уничтоженным. По спине пробежал рой мурашек от осознания того, что у меня уже ничего не осталось. Вообще ничего. Пустота. Точно такая же, как и в твоих глазах. – В-вот мы и здесь... – каждое слово даётся так тяжело, будто на моей спине покоится мешок с целой тонной кирпичей. С губ срывается нервный смешок. – Давно не виделись, правда, милая? Ты молчишь, глядишь сквозь, будто и не на человека вовсе. На стену, что тебе нужно поскорее разбить. – Как твои дела? Тишина. – Хотя, зачем я спрашиваю? У тебя наверняка всё как нельзя лучше, ведь ты почти закончила свою ужасную миссию! О-осталась только я... Вздыхаю в попытках перевести дыхание – А дальше тронный зал, король и... Уничтожение мира? Истребление человечества? Чем ты там планируешь заняться? Слёзы катятся по моим щекам, летят вниз, разбиваясь об беспощадный пол. — Можно задать тебе вопрос? Один единственный вопрос. Молчишь. Будто машина, будто и не живая совсем. – Зачем? Зачем тебе всё это? Неужели в прошлом тебе чего-то не доставало? Твёрдо шагаешь мне навстречу. Ближе, ближе, ближе. Стою на том же месте, не отступая ни на шаг. Хотела бы я соврать, что не боюсь тебя. Что ты лишь букашка, которую я легко раздавлю и мокрого места не оставив. Но это было бы ложью. Пустым, ничего не значащим бахвальством. Я боюсь тебя. Боюсь так, как в этой жизни ещё ничего никогда не боялась. Но я должна, должна хотя бы попытаться. Если мне придётся умереть, я умру. Умру на поле боя, как обезумевший солдат, желающий ни победы, ни золотых орденов, а лишь крови врага, крови, чтобы омыть останки свои близких. – Ясно. Знаешь, это даже смешно. Ты, я, совсем одни. Слегка интимная обстановка, не находишь? Кажется, я уже успела сойти с ума, пока ждала тебя здесь, сидя на холодном полу. Ждала чудовище с лицом самого близкого мне человека. – Я не буду нести весь этот бред с пояснениями каждого термина и прочим дерьмом. Зачем, если ты и так их знаешь? Ближе, ближе, ближе. – Что ж, не будем тянуть кота за хвост. Он и так достаточно натерпелся... Срываюсь на громогласный хохот: – И ДА, ЕСЛИ ТЫ ДУМАЕШЬ, ЧТО СМОЖЕШЬ ЛЕГКО ОТДЕЛАТЬСЯ, ТЫ ОЧЕНЬ ОШИБАЕШЬСЯ! Я СДЕЛАЮ ВСЁ! ВСЁ И ДАЖЕ БОЛЬШЕ, ЧТОБЫ СТЕРЕТЬ ЭТУ ОТВРАТИТЕЛЬНУЮ УЛЫБКУ С ТВОЕЙ УБЛЮДСКОЙ РОЖИ! Пути назад нет. Бой, бой и только бой. – Какой чудесный снаружи денёк: цветочки цветут, птички поют. Но знаешь, что может сделать его ещё прекраснее, любовь моя? Вдох-выдох и в битву с головой. – ТВОЯ СМЕРТЬ! Твое тело тут же истекает кровью и падает замертво, стоит его проткнуть парочке ножей. Ты возвращаешься. Твои глазки буквально горят ненавистью ко всему моему естеству. Помниться совсем недавно, когда ты залезала своими беленькими тоненькими пальчиками мне под футболку, они горели чем-то другим. Знаешь, таким горячим, страстным, чуть пошлым. Куда же всё это делось? – Что такое, милая? Ты злишься? О да, злись на меня, ведь я не собираюсь останавливаться! Первый удар, первый промах. – Ох, ты промазала, принцесса. Ну не ничего, в следующий раз у тебя точно получится! – дразнюсь в надежде довести тебя до белого каления. Может, если ты его достигнешь, то сгоришь к чертям собачьим, и я больше никогда не увижу твое искажённое гневом личико? И снова, и снова твоё крошечное тельце лежит в луже собственной крови. По сути, ты ничем не отличаешься от тех прошлых людей, чья кровь уже по локоть окрасила мои руки. Ты точно такая же. Просто тебя нужно прикончить на парочку раз больше. – Ну же, сделай свою маньяцкую жизнь чуточку легче. Умри раз и навсегда! И снова, и снова, и снова. – Какой это уже раз? Тридцать шестой или пятьдесят второй? В прочем, какая кому разница? И снова, снова, снова. Весь коридор уже залит твоей кровью. Теперь здесь больше багряно-красного, чем золотого. С этого можно было бы нарисовать шедевр на миллион долларов. Снова, снова, снова. – Тебе ещё не надоело, милая? Твоему упрямству может позавидовать кто угодно, но точно не я. И снова, снова, снова. – Слушай, может уже хватит? Я не скажу, что устала или что-то типа того. Просто каждый раз видеть твой изрезанный трупик очень давит на мозги, знаешь ли... – А ты и правда до чёртиков упрямая. Ты в курсе? И Снова. – Остановись уже! Хватит пытаться что-то мне доказать! Это невыносимо. Гнусно, отвратительно. – Прошу, перестань. Просто перестань. Неужели это так сложно!? У меня уже почти не осталось сил, а я всё цепляюсь за жизнь, как бездомная собака за кусок мяса. – П-почему? Почему ты продолжаешь это делать? – Прошу, давай поговорим. Скажи, скажи, что тебе не устраивало, что мы сделали не так? – Что я сделала не так..? Так больно. Сердце долбиться в рёбра ещё сильнее. – Мы... Я недостаточно заботилась о тебе? – Я обещаю, я буду... Я сделаю всё, что угодно... Я буду заботиться о тебе лучше, я... – Умоляю, милая, дай нам ещё один шанс. Я обещаю, клянусь тебе, я... – Я больше никогда ни о чем тебя не попрошу. Просто, просто верни всё назад! Ноги совсем уже не держат и я медленно оседаю на холодный пол, заливаясь горькими слезами. Я больше не могу. Не могу! Не могу! Не могу! Чувствую, как ты нависаешь надо мной с бензопилой в руках. Слышу её зловещий рокот совсем рядом. – Прошу, прошу, прошу тебя... – бормочу себе под нос, будто умалишённая. Все проходит быстро, в одно мгновение. Боль разрывает моё тело всего несколько секунд. Горячая кровь уже во всю течёт из меня кровавой речкой. Тепло. Тепло почти так же, как в тот морозный день, когда ты запрыгнула мне на спину и прошептала чуть слышно: – Я люблю тебя... Помню, как не устояла на ногах, и мы все вместе полетели в снег. Ты тогда долго смеялась. А я не могла вымолвить ни слова, краснея, как помидор. Я окончательно и бесповоротно сошла с ума. Так как сходят с ума только на последних минутах своей жизни. Прижимаю руку к ране, будто в этом ещё есть какой-то смысл. Ты уходишь, оставляешь меня, как потрёпанного плюшевого мишку. Тебе уже не интересно со мной играть. Мой злой смех вперемешку с хряпами наполняет коридор. Напоследок, захлёбываясь кровью, бросаю тебя вслед то, что надеюсь навеки отпечатать где-нибудь на затворах твоего больного сознания. Проклятие, что останется с тобой на всю твою дьявольскую жизнь: – Увидимся в аду, милая!