Дом в тени сосны

Хиромаса остановил машину там же, где и утром, у бетонного забора мусороперерабатывающего завода, и погасил фары. Площадку перед забором, дорогу и кромку леса теперь освещал лишь старый фонарь на территории завода. Они вышли, и Хиромаса осмотрелся. За огромной огороженной территорией по скоростной эстакаде изредка проезжали машины. Вся промзона и соседние с ней жилые кварталы вдалеке были почти погружены в темноту, лишь желтели неяркие огоньки редких уличных фонарей. Где-то в отдалении тоскливо завыла собака. – Какое гнетущее ощущение от этого места, – поежился Хиромаса. – Днем тут было не настолько неприятно. – Ночная промзона всегда выглядит жутковато, – отозвался Сэймэй, сложил печать, пробормотал заклинание и щелкнул пальцами. От щелчка вспыхнул довольно яркий голубой огонек, поднялся над их головами и отлетел чуть вперед, чтобы освещать дорогу. – Смотри, там за деревьями виднеется свет. Видимо, горит в том доме, – Хиромаса указал на проблески теплого желтого света в глубине леса. – Да. Похоже, нас ждут, – кивнул Сэймэй. – Будь начеку, Хиромаса. Как только мы войдем, может случиться что угодно. И, скорее всего, свет сразу погаснет. Не растеряйся в темноте. Хотя призванного огня нам должно хватить. – Может, призовешь еще с пяток на всякий случай? – спросил Хиромаса. Идти в дом совершенно не хотелось, но кто спрашивает воина о его желаниях? «У самурая нет желаний, есть только долг», – подумал про себя Хиромаса и усмехнулся. – Нет необходимости, – ответил Сэймэй, собирая волосы в хвост и стягивая их резинкой. – Он даст достаточно света. К тому же не стоит расходовать энергию по пустякам, она мне сейчас нужна вся. – Ну, тогда пойдем? – сказал Хиромаса. Не имело смысла оттягивать то, что им предстояло сделать, только лишний раз себе нервы накручивать. – Идем. Я войду в дом первым, ты за мной. Внимательно следи за тем, что происходит вокруг. И главное – запомни, Хиромаса, что бы ни случилось, все, что сможет к тебе приблизиться, бей и отшвыривай от себя. Этот противник очень опасен. Я собираюсь создать ловушки. Для тебя они будут выглядеть как обычные фуды, разве что будут немного светиться. Они небольшого размера, и в пылу сражения тебе будет не до того, чтобы разглядывать, где они лежат. Но ловушек будет много, и так или иначе ты их заметишь или окажешься рядом с некоторыми из них. Наступать на них можно, для тебя они безопасны. Понятно, что с таким противником, который ждет нас, драться ты будешь, как придется, но постарайся отбрасывать или толкать их прямо на фуды. А я буду держать барьер, выворачивать дом наизнанку и выжимать из него всех, кто там находится. Мне придется удерживать концентрацию, так что в сражении от меня помощи будет мало. – Сэймэй, к чему все эти церемонии? – нахмурился Хиромаса. – Так бы сразу и сказал: твоя задача – ловить и бросать на ловушки всех, кто подвернется под руку, и прикрывать мне спину. – Твоя главная задача – сохранить свою жизнь, потому что битва нам предстоит серьезная. Эти создания слишком быстры, и, полагаю, противник у нас будет не один, так что нам придется нелегко. Главное, не отвлекайся на меня и не трать силы, стараясь защитить – у тебя и без меня забот будет предостаточно. О себе я позабочусь сам, и о тебе тоже – призванная сила будет прикрывать и тебя через тот амулет, – дал последние наставления Сэймэй и шагнул в сторону леса. – Ладно, ладно, я понял! – сдался Хиромаса, подняв обе ладони. – Под ногами не мешаться, драться, ловить и бросать на ловушки. Сэймэй не смог удержаться от улыбки. – Идем уже, Хиромаса! Хиромаса машинально заранее открыл кнопку кобуры подмышкой, но, понимая, что пистолет тут не поможет, защелкнул кнопку и пошагал следом за другом. Призванный огонек прекрасно освещал путь. Вскоре они оказались на площадке у дома, где еще утром лежало тело молодого человека. Сэймэй остановился, достал из внутреннего кармана несколько фуд, поднялся на энгаву и прикрепил их на стену дома по обе стороны от входа и над дверным проемом, а затем начертил пальцами на двери огненный знак. – Это чтобы никто не сбежал, – пояснил он. – Пока оставайся на улице. Хиромаса отметил про себя, что, когда они уезжали днем, сёдзи были оставлены открытыми, но теперь они были задвинуты. Сэймэй распахнул сёдзи и шагнул в освещенную комнату. Достав из внутреннего кармана пачку фуд, он начитал на них заклинание и, резко выговорив последнее слово, отшвырнул их от себя. Фуды разлетелись по комнате и веером рассыпались по полу. Сэймэй сложил пальцы в печать и снова начал читать заклинание, и Хиромаса увидел, как за его спиной в воздухе начинает проявляться огненный образ какого-то божества, которое медленно раскинуло руки в стороны и сложило пальцы в мудры. Хиромаса шагнул на энгаву, и тут свет в доме погас, а сёдзи с грохотом захлопнулись перед его носом. В доме раздался шум, топот множества ног, повизгивающее истеричное хихиканье, и, казалось, весь дом мгновенно ожил и заходил ходуном. Хиромаса бросился вперед и попытался рывком распахнуть сёдзи, но они не поддавались, хотя тряслись и дрожали, словно кто-то держал их изнутри, беспрестанно дергал и хихикал, хихикал, хихикал. И поверх этого бедлама раздалось громкое низкое пение Сэймэя. Хиромаса чертыхнулся, вломился плечом в обтянутую рисовой бумагой створку, изорвав ее, и ввалился внутрь. Отбросив от себя обломки рамы с клочьями бумаги, он тут же развернулся к чему-то, несущемуся прямо на него, и, прежде чем отбить его, увидел перед собой перекошенное белое лицо с белесыми зрачками в черных глазницах и ртом, оскаленным в сумасшедшей улыбке. Он только успел заметить, что вокруг Сэймэя замерцала тончайшая паутина из огненных искорок, защищая его, а образ божества за его спиной разгорался все ярче. Дальше он только успевал отбрасывать нападавших на него со всех сторон, испытывая странное ощущение, что толкает от себя тюки ваты, и при этом оборачиваться по сторонам, чтобы вовремя замечать летящих на него… девочек?.. в белых кимоно с безумными улыбками и черными глазницами, в которых тлел огонек ненависти. Когда Сэймэй предупредил, что враг очень быстр и, скорее всего, не один, Хиромаса и представить себе не мог, что они будут двигаться настолько молниеносно, и их окажется так много. Из-за их стремительных атак и невероятно быстрого передвижения казалось, что вся комната кишит ими, как бочка воды со стаей пираний. Они носились в воздухе, отталкивались от стен и потолка и странно прыгали по полу, явно избегая фуд. Первые минуты Хиромаса даже не пытался высматривать ловушки – ему пришлось сосредоточить все внимание на летевших и наскакивавших со всех сторон адских девочек и отшвыривать их от себя хоть куда-нибудь. Хотя отшвыривать – это еще громко сказано. Наверное, с таким же успехом можно было отбросить что-то под водой или ударить полиэтиленовый пакет, наполовину заполненный воздухом. Его кулаки, наносящие удары, погружались во что-то невнятно-мягкое, не причиняя вреда, к тому же бесноватые твари уворачивались, будто у них все кости были на шарнирах, и при этом больно кусали его за руки и плечи, и руки у него уже были все в крови. Одна из девочек метнулась вверх и отвратительными, ломаными угловатыми движениями, будто богомол, быстро поползла по потолку, припадая к нему, а потом бросилась оттуда на Хиромасу. Прежде, чем она успела коснуться его, Хиромаса схватил ее на лету за то, что удобнее подвернулось под руки – за голову, рывком провернул, рассчитывая сломать шею, и отбросил от себя. Девочка приземлилась на четыре конечности и припала к полу, и к своему ужасу Хиромаса увидел, как ее голова, словно в замедленной съемке, начала поворачиваться обратно, пока не вернулась на место, являя ему оскаленное в ухмылке лицо. Девочка захихикала и опять кинулась в атаку. Он снова схватил ее в воздухе и отшвырнул от себя, добавив еще ускорения ногой. Он удара толку особого не было, но, как ни странно, на этот раз бросок за голову вполне удался. Девочка шмякнулась об пол с мягким шлепком и вдруг словно прилипла, заметалась на месте и исторгла визг на такой высокой ноте, что у Хиромасы заложило уши. Но как бы призрачная тварь ни билась, освободиться не могла. И тут Хиромаса заметил, что она упала на одну из разбросанных Сэймэем фуд. Голубоватое свечение, исходившее от фуды, ярко вспыхнуло и искрящейся голубой лентой стало окутывать девочку в кокон. Ее движения постепенно замедлялись, а крики становились тише. «Ловушка сработала!» – с удовлетворением понял Хиромаса и быстро утер рукавом пот с лица. Теперь, когда первое ошеломление от количества и скорости тварей прошло, Хиромаса быстро окинул взглядом пол в комнате. Этого краткого мгновения хватило, чтобы увидеть: фуд настолько много, что ему не было нужды слишком стараться в них попасть – они лежали даже у него под ногами. Хиромаса изменил тактику – следя за атакующими тварями, он постарался ухватить одну из нападавших девочек так же – за голову, и рывком шмякнул ее об пол прямо на ближайшую фуду. Девочка исторгла такой же запредельно высокий истошный визг, но у Хиромасы не было времени наблюдать за ней – на него уже неслись следующие. Ее визга было достаточно, чтобы понять, что и она успешно попала в ловушку. Безумные создания, осознав, что с их подружками что-то происходит, впали в бешенство. Голос Сэймэя становился все громче, пение наливалось все большей мощью, а свет, исходящий от божества, становился все ярче. Поначалу некоторые из девочек пытались в ярости бросаться на Сэймэя, но Хиромаса заметил, что окутавшее его сияние обжигает их, даже не позволяя прикоснуться к нему. Поняв, что дотянуться до Сэймэя им не удастся, они переключили все внимание на Хиромасу. Девочки уже не улыбались и не хихикали, они визжали от ярости и носились перед ним, над ним, за ним, вокруг него как стая ополоумевших птиц, что Хиромаса только успевал ловить взглядом белые вихри с перекошенными лицами. По счастливой случайности, обезумевшие от злости девочки, потеряв осторожность, уже не перепрыгивали и не оббегали фуды, а метались по комнате в злобной панике, и четыре их них попались в ловушки сами, наступив на них. Девочка, на вид постарше и повыше остальных, начала рвать длинными когтями голубой кокон, пытаясь освободить одну из пойманных в ловушку подружек, но обожглась. Заверещав, она затрясла рукой и отпрянула, но наступила на фуду и тоже попалась, забилась как мотылек в паутине и вскоре сдалась. Первая пойманная девочка уже не шевелилась и, окутанная голубым светом, висела в воздухе, не касаясь пола, безвольно опустив голову и руки вдоль тела. То же самое постепенно происходило и с остальными. Хиромаса, поначалу опешивший от того, что ему придется драться с детьми, да еще и с девочками, и старавшийся лишь хватать и отшвыривать от себя тварей, теперь бился с ними по-настоящему. Он сам атаковал, сбивал их на лету, нанося удары руками и ногами, или хватал их за ноги рывком и с размаху впечатывал в пол, прямо на разбросанные фуды. Он потерял ощущение времени, ему казалось, что прошли часы, а маленькие злобные демоны никак не заканчивались. В какой-то момент Хиромаса заметил, что среди девочек появился мальчик. Он действовал хитрее, все время норовил напасть исподтишка сзади, прятался за девочками и выскакивал на Хиромасу, только когда у того были заняты руки. В какой-то момент Хиромаса не уследил за ним, и тот пребольно вгрызся ему в ляжку чуть пониже задницы. Хиромаса взвыл, отшвырнул на фуду девочку, которой были заняты руки, извернулся, схватил едва не выскользнувшего ужом у него из рук мальчишку и сдавил тонкую шею, чувствуя, как руки стискивают что-то куда более мягкое, чем человеческая плоть. Он грохнул оземь орущего злобного поганца и припечатал ногой, снова ощущая, будто наступил на тряпичный тюк. Бешеный звереныш заверещал и завертелся на фуде, но было поздно, он тоже попался. Эта ночь казалась бесконечной. Скорее всего, времени прошло не так уж и много, просто усталость брала свое, а бешеные твари все не заканчивались. Хиромаса обливался потом и старался защищать голову и горло, куда целились нападавшие. От усталости, беспрерывного визга и мечущихся перед глазами страшных лиц у Хиромасы начала кружиться голова, но, наконец, все девочки одна за другой оказались в ловушках. Хиромаса с облегчением перевел дыхание и утер пятерней пот с лица, но лишь вымазался в собственной крови. В этот миг в комнату вошли стройная изящная женщина и кряжистый коренастый мужчина. Женщина не визжала, ее лицо было пустым и спокойным, словно жуткая маска красавицы коомотэ из театра Но, лишь в бездонной тьме глаз белесые зрачки пылали яростной ненавистью. Лицо мужчины не выражало ничего, словно было каменным, но таким же белым, с черными глазницами. Женщина мелко семенила походкой человека, никогда не носившего ничего другого, кроме узкого кимоно, а мужчина степенно вышагивал. Они словно вплыли на середину комнаты, а потом Хиромаса даже не успел заметить движения, когда они резко метнулись в разные стороны и тут же одновременно оказались впереди и позади Хиромасы. Однако их атака не была похожа на молниеносные движения девочек, которые нападали и отскакивали – эти двое налетели с двух сторон и столкнулись, сдавливая Хиромасу между собой, словно огромные тяжеленные мешки с рисом. Он задыхался и пыхтел, борясь с ними, их хватка была нечеловечески сильна, а он не мог отделаться от мысли, что не борется, а месит тесто. Ни один из приемов рукопашного боя применить не удавалось – они просто не давали ему двигаться, давя с двух сторон так, что казалось, у него сейчас треснут ребра и внутренности выплеснутся наружу, как зубная паста из тюбика. Хиромаса уже почти прохрипел: «Сэймэй!», но тот успел прийти на помощь раньше. Сэймэй на мгновение разорвал печать, продолжая держать ее одной рукой, а другой резким движением выхватил из-за пазухи фуду и швырнул в сторону Хиромасы, тут же снова сложив печать. Хитрый мужик, давивший Хиромасу сзади, извернулся и отскочил, избежав попадания, но Хиромаса освободившейся рукой схватил фуду на лету и влепил ее прямо в лицо так и не отцеплявшейся от него женщины. Та мгновенно вспыхнула, охваченная синим пламенем, исторгая страшный крик, но не переставала цепляться за Хиромасу и толкать его. Они закружили по комнате в смертоносном танце. Женщина полыхала, но Хиромасе пламя не причиняло никакой боли, а мужчина пытался зайти ему за спину, чтобы не соприкоснуться с огнем. Тогда Хиромаса, помогая себе ударами рук и ног, стал рывками разворачивать неподъемную как каменная глыба женщину в сторону мужчины. Он рассчитывал, что если ему удастся толкнуть женщину на мужчину, огонь сразу перекинется и на него, но мужчина ловко уворачивался, а женщине его удары, казалось, не причиняли никакого вреда, и у Хиромасы ничего не получалось. Женщина была сильной, несоизмеримо сильнее любого мужчины, с которым Хиромасе приходилось бороться. Она, видимо, разгадала его задумку и, горя и воя от боли, стала делать то же самое, что и Хиромаса – разворачивать его к мужчине спиной, давая тому возможность напасть и прикрывая его от огня. Хиромаса изо всех сил уперся ногами в пол, и если бы они топтались на земле, женщина уже наверняка вдавила бы его по колени. Так они с Хиромасой и вертели друг друга, а мужик все время норовил напасть сзади. Хиромаса, и без того вымотанный, терял силы, а раззявленная, исторгающая нечеловеческий визг пасть женщины была все ближе к его шее, и удерживать ее на расстоянии становилось все труднее. У Хиромасы было ощущение, что он пытается остановить соскочивший с ручника и покатившийся под уклон грузовик. Казалось, еще мгновение, и у него вылетят локтевые и коленные суставы. В этот миг из другой комнаты выскочила еще одна девочка. Она замерла в дверном проеме, а потом побежала к ним. Однако вопреки отчаянному опасению Хиромасы, что она сейчас тоже набросится на него, и ему с троими будет уже не справиться, девочка накинулась на мужчину, царапая, кусая и толкая его. Тот развернулся и ударил ее, но девочка, упав, обхватила его ноги и повисла. Мужчина споткнулся и начал заваливаться. Хиромаса воспользовался нежданной помощью, извернулся и для верности наподдал ему ногой. Улучив удобный момент, он сделал женщине подсечку и последним нечеловеческим рывком наконец-то повалил ее на мужчину. Женщина не отцеплялась и потащила его за собой, отчего Хиромаса не удержался на ногах и рухнул сверху. Синий огонь мгновенно охватил и мужчину, и девочку под ними, а Хиромаса скатился на пол, сгреб в кулак несколько фуд и сунул, как придется, в кучу возившихся и вопящих тел. Однако на этот раз едва начавшие сворачиваться коконы занялись от синего пламени как обычная бумага. Впрочем, свое дело фуды все-таки сделали – удержали всех троих на месте и не дали подняться. Они еще какое-то время выли и дергались, но, наконец, они затихли, догорая на полу. Хиромаса согнулся, уперев руки в колени, огляделся и перевел дух. Когда-то в бытность студентом полицейской академии его пригласили поучаствовать в товарищеском поединке сумо, но этот тяни-толкай, который он только что исполнял, даже ни в какое сравнение с тем поединком не шел. Хиромаса устало опустился на пол, чувствуя, как дрожат колени, понимая, что завтра он не сможет пошевелить без боли ни одной частью тела, и сказал: – Я закончил, Сэймэй. Сэймэй допел заклинание, и огненный образ божества за его спиной свел руки, сложил пальцы в печать и медленно угас. Сэймэй тоже опустил руки и ответил с улыбкой: – Это было сражение, достойное настоящего самурая. – Тебе бы все шутить, – отмахнулся Хиромаса, облизал пересохшие губы и сплюнул на татами попавшую на язык кровь, размазанную рукой по всему лицу, – а я уже стар для таких экзерсисов. – Ну будет тебе! Какие твои годы! – усмехнулся Сэймэй. – Между прочим, а где амулет, что я дал тебе? Он должен был защищать тебя от них так же, как и мой божественный покров. – А? – недоуменно уставился на него Хиромаса, затем похлопал себя по карманам, проверил внутренний… – Черт, амулет… Похоже, я его потерял… Он огляделся и заметил амулет рядом с обрывками и обломками рамы. – Точно. Вон он! – Хиромаса почесал затылок и обезоруживающе посмотрел на Сэймэя. – Наверное, он выпал из кармана, когда я ввалился в дом… Сэймэй одарил его взглядом, в котором было невозможно понять, чего больше –раздражения, насмешки или смирения. Было ощущение, что Сэймэй сейчас закатит глаза и хлопнет себя ладонью по лицу. Но тот лишь вздохнул, достал из кармана мешочек и протянул его Хиромасе. – Ты как всегда, Хиромаса. Хорошо, что у меня оказалась при себе уже начитанная огненная фуда, но ты заставил меня изрядно поволноваться. Вот, смажь пока свои раны, а я закончу здесь. – Что ты будешь с ними делать? – спросил Хиромаса, обведя рукой коконы в комнате. – Уничтожать? – Нет, эти дети – безвинные жертвы. Их нужно отмолить и отпустить, – ответил Сэймэй. – И последнюю девушку тоже. – Последнюю? – удивился Хиромаса, глядя на коконы, а потом догадался: – А, я понял. Последняя девушка – это та, что мне помогла в самом конце? – Нет, Хиромаса, – покачал головой Сэймэй. – Думаю, тебе помогала последняя предназначенная в жертву девочка из далеких времен Бакумацу, которая покончила с собой. Она самоубийца и отличается от остальных. Но она тоже оказалась привязана к этому дому. Хиромаса оглянулся на то место, где незадолго до этого догорали, свалившись друг на друга, девочка, мужчина и женщина. На татами не осталось и пятна. – Что с ними стало? – спросил Хиромаса, уже догадываясь. – Они уничтожены, сожжены божественным огнем. Я надеялся поймать их всех в ловушки и просто упокоить, но их оказалось слишком много. Я даже представить не мог, что в доме окажутся все погибшие девушки, которые обратились в демонов так же, как и последняя семья Мацукагэ. Теперь же эти трое уничтожены полностью и развеяны даже в астрале, – ответил Сэймэй. – Мне жаль эту девочку, она не заслужила такого, – сказал Хиромаса и сжал губы. – Мне тоже. Но так уж вышло. Она пожертвовала собой, чтобы спасти тебя, – тихо ответил Сэймэй. – Что ж, давай отпустим этих бедных детей и покончим с этим. Он снова сложил пальцы в печать и запел заклинание. Хиромаса, сидя на полу, затаив дыхание, с болью в сердце смотрел, как коконы становились все прозрачнее, словно из них вытекал свет, соединяясь в искрящуюся дорожку. Он вылился на улицу и потянулся к небу, а дети вдруг обрели прекрасные человеческие лица. Одетые в погребальные одежды разных эпох, они ступали на дорожку и, смеясь, бежали по ней вверх, к ночным небесам, по пути растворяясь в воздухе. Две самые старшие девушки почтительно поклонились Сэймэю и Хиромасе и тоже вышли по дорожке из дома, а потом, взявшись за руки, радостно побежали за остальными и растаяли в чернильной темноте ночного неба. – Ну, вот почти и все, – сказал Сэймэй, расцепив пальцы, и голубая искрящаяся дорожка пропала. – Осталось еще одно дело. Пойдем, нам нужно забрать тело последней девушки и сжечь дом. – Что?! – пораженно уставился на него Хиромаса. – Прежде чем сжигать дом, нужно вынести ее тело. – Постой… Какое еще тело?.. Ведь мы осмотрели весь дом и не нашли никакого другого тела. Да, там были женские кроссовки на энгаве… Но, как я уже сказал, судя по видео, с молодым человеком не было спутницы, он пришел один… Значит, девушка пришла не с ним и сама как-то попала в дом либо до его убийства, либо после… Но вот куда она потом делась?.. Раз в доме ее не нашли, я думал, что она убежала… Вот я дурак… Значит, она тоже убита. – Ты прав, Хиромаса. Труп молодого человека во дворе не единственный, и в самом доме лежит тело последней несчастной девушки, – тихо ответил Сэймэй, несколько виновато отведя взгляд в сторону. – Я видел ее. – Почему же ты не сказал мне об этом раньше, когда мы осматривали место преступления, Сэймэй? Это же препятствование расследованию и сокрытие улик! – снова возмутился Хиромаса. – Что же, она так и лежит там, бедная? Как ты мог?! – Я не мог сказать, Хиромаса, – ответил Сэймэй, повернувшись и посмотрев другу прямо в глаза. – Как только труп девушки будет вынесен наружу, дом снова исчезнет и появится только через пятьдесят лет. Я не уверен, что доживу до того времени и что кто-то, кроме меня, сможет справиться с ним в следующий раз. Я ждал его всю жизнь, чтобы положить этому конец. Прости меня, Хиромаса, но и пойми. Девушке уже ничем не помочь, она там лежит уже давно, ее убили еще раньше, чем молодого человека. Пусть она потерпит еще немного, я потом попрошу у нее прощения. Но сейчас важнее сам дом. Пока тело девушки внутри, призрачному дому никуда не деться, тело материально и держит его привязанным к месту, и после того, как мы уничтожили и упокоили хозяев, нужно сжечь его уже не на физическом, а на астральном уровне, чтобы он больше не появлялся. – Вот почему ты удивился, когда я сказал, что нашли труп мужчины, – догадался Хиромаса, смягчившись. Что поделать, избавиться от дома действительно было важнее. А он и сам потом сходит в храм и попросит у бедной девушки прощения, что они заставили ее так долго пролежать там одной, брошенной всеми в этом проклятом доме, и помолится за ее упокоение. – Да. Я беспокоился, что если тело девушки обнаружили и увезли, то мы уже ничего не сможем сделать, – кивнул Сэймэй. – Но как же мы не нашли его? Ведь мы осмотрели там все… – недоумевал Хиромаса. – Оно находится в ритуальной комнате в задней части дома. Я наложил заклятие на вход, и он стал для обычных людей невидимым. И ты, и твои люди видели просто стену… – объяснил Сэймэй. – Нет, ну как это называется? Сэймэй? Ну в самом деле! – снова возмутился Хиромаса. – Ты мог бы мне просто объяснить! Что, я не понял бы? Все-таки мы не первый раз расследуем подобные дела. Ты мог бы уже давно осознать, что мне можно доверять, я все пойму. – Прости, Хиромаса, – улыбнулся Сэймэй, но, судя по его взгляду, он совершенно не ощущал себя виноватым. Хиромаса вздохнул. Он давно смирился с тем, что Сэймэй, даже сблизившись с ним, все равно остается хитрой и скрытной лисой. Поначалу это сильно обижало, но со временем Хиромаса привык и стал принимать Сэймэя таким, каким он был. Он не любил и не хотел менять людей под себя, тем более Сэймэя. К тому же одиночка Сэймэй, каким бы ни был, доверял ему как никому больше и никогда ничем не попрекал, принимая его любым. Хиромаса очень ценил это. Кряхтя, он поднялся с пола. Чудодейственная мазь Сэймэя заживила все раны, но мышцы все еще ныли от перенесенного напряжения. Они прошли через дом в самую дальнюю его часть. В глухом, похожем на пустую кладовку закутке Сэймэй сложил печать, бросил короткое заклинание, и прямо на глазах Хиромасы на стене проявилась деревянная дверь, которой он не видел раньше. Из щелей между досками потянуло мерзким душком. Хиромаса толкнул дверь, и она со скрипом распахнулась. В нос ударил тяжелый тошнотворный запах, а глазам предстал ад. Призванный огонек Сэймэя осветил лежащее на каменном столе-алтаре обнаженное, залитое кровью тело девушки с раскинутыми ногами, со следами укусов и дырой в груди. Весь пол рядом был залит уже спекшейся кровью, а стены и половицы испещрены кровавыми отпечатками ступней и ладоней. Сунув нос в сгиб локтя от одуряющей вони, Хиромаса подошел поближе и увидел, что грудь девушки проломлена чудовищным ударом внутрь, а сердца нет. – О боги, – только и сумел выговорить Хиромаса, задохнувшись от ужаса, и на глаза его навернулись слезы. – Бедная, бедная… Куда же эти гады дели ее сердце? – Уверен, что его в качестве подношения отнесли в часовню за домом, – ответил Сэймэй. – Темное божество приняло дар, и часовня исчезла, выполнив свое предназначение, а дом ждал, когда вынесут тело. Они осторожно переложили изуродованное тело с алтаря на прихваченное в одной из комнат покрывало и вынесли на улицу, торопясь на свежий воздух от невыносимой вони. Уже на улице Сэймэй произнес: – Ну что ж, выходи, милая. Пора на свободу. Он снова сложил пальцы в печать и запел. Снова появилась голубая тропинка в небо, и на пороге комнаты глазам их предстала молодая девушка в белом кимоно со стрижкой каре. Она посмотрела на них долгим взглядом, а затем поклонилась и медленно пошла по тропинке вверх. Хиромаса снова не смог удержаться от слез. Сэймэй достал еще одну фуду, побольше размером, прочитал над ней заклинание и бросил в дом. Дом мгновенно занялся синим пламенем, озарив всю округу. – Вот теперь все. Больше он никогда не появится, и никогда больше семья Мацукагэ не сможет провести свой чудовищный ритуал, – сказал устало Сэймэй. – Слава ками. В жизни не видел такого ужаса. Сердце разрывается от боли за всех этих девочек. Если их именно так приносили в жертву, то я не удивлен, почему они стали демонами. Каким извращенным рассудком рожден настолько омерзительный, чудовищный ритуал?! Это же не просто убийство, это зверская пытка! И они считали, что этим приносят благо императорам и стране? Пусть они все горят в аду! – Хиромаса взял себя в руки и добавил: – Я должен вызвать машину, нужно забрать тело. И необходимо связаться с ее родственниками и сообщить… – К родственникам я поеду вместе с тобой. Не хочу оставлять тебя одного в таком тяжком деле. А потом поедем ко мне. Мне очень нужно выпить, – ответил Сэймэй, глядя на догорающий дом. – А мне – напиться до беспамятства, – буркнул Хиромаса. Хиромаса знал, что еще долго будет видеть перед глазами тело девушки и вспоминать эту ночь. И даже волшебное вино Сэймэя не поможет забыть. Но сам Сэймэй сумеет очистить от скверны его душу и тело, унять боль в сердце и успокоить разум. Ведь им предстоит еще не раз столкнуться с чем-то ужасным, нужно быть сильным и готовым к новым сражения, чтобы люди больше не страдали. Он сам выбрал эту работу. – Это я смогу тебе обеспечить, – ответил Сэймэй, и уголок его рта дрогнул в невеселой улыбке.

***

Я умерла. Я долго не понимала этого, но потом все поняла. Но я не стала принимать участие в их страшной игре. Я видела, что творилось в той комнате. Я видела, как носятся девочки и нападают на призрачный силуэт мужчины, доблестно сражавшегося с ними. Я видела другого мужчину – ясно и четко, он был весь в сиянии прекрасного света, и за ним стояло божество. Это был самый красивый мужчина из всех, что я видела в своей жизни. Должно быть, он самый красивый на всем свете… Возможно, он и сам божество… Он пел, и его пение отзывалось во мне, самое прекрасное пение в мире. Я узнала его голос – это он приходил раньше и сказал мне, что скоро все закончится, дивный, чудесный голос. Значит, он вернулся, чтобы спасти меня. Я хотела подойти к нему и лечь у его ног, и пусть там хоть ад разверзнется, мне было все равно. А потом ко мне подкралась еще одна девушка и сказала, чтобы я ни в коем случае не выходила туда. Я спросила ее – кто ты? Я не видела тебя раньше. Она ответила, что это она разговаривала со мной. Теперь я видела ее ясно – юная, совсем девочка, с двумя бубликами из волос на голове. Она поведала мне, что тоже живет в этом доме, что когда-то очень давно покончила с собой, но она хорошо прячется, и никто из семьи никогда ее не видел и даже не подозревает, что она здесь. Сколько она так прожила, бедная, я даже не могу представить. Тогда я и спросила ее, чье же тело лежит там, на столе в темной комнате? Мне кажется, в тот миг я и сама догадалась. Я провела в этом доме много, очень много времени, но мне не хотелось ни есть, ни пить, ни спать, ни в туалет. Я вспомнила все, что делали со мной, но не задумалась, почему у меня ничего не болит. Почему людей, живущих в доме, я слышала и видела ясно и четко, а пришедшего в дом первого случайного гостя, а потом и других – как призрачные силуэты, глухо бубнившие как будто под водой. И почему последние двое мужчин выглядели для меня настолько разными – тот мужчина, что сражался с девочками, был все таким же смутным темным силуэтом, а тот, что пел заклинания – ярким и четким, и я прекрасно видела и слышала все, что он пел или говорил. Если бы не страх и паника, если бы я не тратила все силы на бесполезные блуждания по дому в поисках выхода, которого, судя по всему, для меня не было, я бы могла все осмыслить и осознать раньше. Но теперь у меня внутри не осталось ничего – ни сил, ни слез, ни эмоций, чтобы кричать, плакать, корить злую судьбу и задавать бессмысленные вопросы небесам – за что и почему это случилось именно со мной, –которые небеса всегда оставляют без ответа. А после девочка велела мне идти в ту комнату, где меня убили, и ждать там, а сама поспешила на подмогу тому призрачному человеку, который так мужественно сражался. Я не послушалась ее и осталась. Видя, как девочка самоотверженно бросилась на главу семьи, я хотела прийти ей на помощь, но все уже было кончено. Я увидела, что мои мучители повержены, я смотрела, как остальные девочки и мальчик были освобождены и ушли на небеса, и поняла, что нужно сделать так, как велела храбрая девочка. Я пошла по дому, нашла ту комнату и медленно вошла. Теперь все было видно настолько хорошо, будто там горел свет, и я больше не чувствовала ужасного смрада. Я увидела пол в крови и свое изуродованное, растерзанное тело на столе. У меня не оказалось сил находиться там, я выскочила из комнаты и села у стены, уткнувшись лицом в колени. Все, что мне остается – сидеть и ждать. Не думаю, что мне придется ждать долго. Я умерла. Я до сих пор не могу до конца осознать, что я умерла, что меня больше нет. Что я никогда не встречу свою любовь, никогда не проживу долгую хорошую жизнь, никогда не увижу детей, которых могла бы родить… Я умерла. Умерла. Умерла… Но теперь я знаю, что скоро уйду. Так даже лучше. Скоро я освобожусь от всего и, возможно, когда-нибудь снова вернусь на эту землю, чтобы прожить новую, обязательно счастливую жизнь. Я слышу шаги. Они идут сюда. Я снова вижу того прекрасного мужчину и его спутника – только почему-то для меня он по-прежнему остается призрачным силуэтом. Они проходят мимо и не замечают меня. По крайне мере тот, что был похож на призрака. Они собирают мои останки – бережно, осторожно, даже ласково, а я смотрю в дверной проем из своего угла и не могу подняться. Они уносят мое тело из дома. Прекрасный мужчина, проходя мимо, ласково улыбается мне и едва заметно кивает в сторону выхода, приглашая идти за ними. Я поднимаюсь и тихо иду следом, но останавливаюсь в последней комнате перед распахнутыми сёдзи. Я знаю, что мне нельзя здесь оставаться, мне нужно туда, с ними вместе, но слишком хорошо помню, как уже билась в невидимую стену, отчаянно пытаясь выйти и теряя последнюю надежду. Прекрасный мужчина зовет меня и снова начинает петь. Я вижу, как призрачный силуэт его спутника становится все плотнее, обретая форму, и наконец могу рассмотреть и его – он тоже очень красивый, высокий и статный. И он теперь тоже видит меня. У него в глазах слезы. Он оплакивает меня? Спасибо, спасибо, добрый, хороший человек. Я уже вижу путь, по которому мне нужно идти. Я нерешительно ступаю на него, делаю еще шажок, и еще… и, наконец, выхожу из проклятого дома на освещенную лунным светом энгаву. Я смотрю на мужчин с благодарностью. Кажется, я тоже плачу. Плачу и улыбаюсь. Спасибо вам, добрые, прекрасные люди. Я иду по голубой тропе, поднимаясь все выше и выше. Вокруг все озаряется ярким голубым сиянием. Я бросаю взгляд вниз. Проклятый дом горит, он больше никогда не появится, и больше никогда не случится беды. А я наконец свободна.