Двое в одном теле

      «Больница Балтимора», - гласила потертая, державшаяся лишь на одном желании, вывеска. Везде сыплющаяся и облупившаяся краска со стен, в некоторых местах перекрытая более новой, и недоброжелательный вид создавали не самое хорошее первое впечатление. Но как бы это ни было странно, внутри можно сказать кипела жизнь. Снующие туда-сюда медсестры и нередкие пациенты маячили перед глазами, раздражая.       Женщина с темными волосами крепко сжимала руку ненавистного сына, переодически дергая, когда мальчик не поспевал, уверенно подошла к обшарпанной стойке регистрации.       — Роуз Молин и Томас Молин к Доктору Прусту на 16:00. — сразу перешла к делу Мэри, соврав об имени и фамилии. Настоящая фамилия была слишком известна в этом городе и к сожалению имела не лучшую репутацию, чтобы так легкомысленно о ней кричать на каждом углу.       Пухлая женщина с ярко накрашенными губами, поверх очков мельком взглянула на посетителей и сверив что-то с бумагами, кивнула.       — Кабинет номер 13, прямо по коридору и налево. — указав направление рукой она снова уткнулась в какие-то документы.       Найдя нужную дверь, которая находилась в конце коридора, маленький Нат заметил, что кроме них здесь нет ни единой живой души, что совсем не прибавляло уверенности, а уж тем более не внушала доверия эта металлическая потертая дверь, из которой, как показалось мальчику, шла самая неприятная энергия, - будто гнилая. Мэри же не потеряв своей решительности постучала три раза, и почему-то в воображении ребенка это действие отразилось как вбивание последних гвоздей в уже закрытый гроб.       Немного нахмурившись Натаниэль стряхнул головой, так, что чуть отросшие волосы начали закрывать глаза. «Нет, — подумал он, — Мама меня любит. Она бы никогда так не поступила.» И он с уже бóльшей уверенностью взглянул на устрашающую дверь. Тень, прятавшаяся в углу, покачала головой и в сочувствие поджала губы, видя такую уверенность и доверие мальчика к своей матери.       Натаниэль сидел на потертом кожанном диване в небольшом помещении, его медные волосы отливали кровавым оттенком в свете лампы, свисающей и как будто давящей, над их головами. Перед ним находился черного цвета деревянный стол, что добавлял комнате какую-то устрашающую и загадочную атмосферу. Слева находилась дверь, возле которой стояла Мэри со скрещенными руками на груди, она уже просканировала взглядом помещение и теперь пристально смотрела на сына, а справа находились полочки, до отвала забитые какими-то однотонными по цвету обложек, книгами. Отсутствие окон не добавляло помещению свежести и не сбавляло ту гнетущую атмосферу, что витала в воздухе, не давая вздохнуть полной грудью. Тревога и волнение осели в легких мальчика чуть сильнее и ощутимее.       Натаниэль разглядывал помещение, старательно пытаясь не смотреть на мужчину средних лет с черными, уже седеющими волосами и выцветшими темно-серыми глазами. Не выдержав давления Нат оторвал взгляд от книг и встретился с еще одним пристальным взглядом, только теперь скрывающимся не за цветными линзами, а за очками с тонкой серебрянной оправой. Сердце почему-то стало стучать чуть быстрее и ощутимее, а прежняя тревога усилилась, теперь властвуя не только над легкими, но и над руками, что стали мелко дрожать. Мальчик немного сжался на диване под двумя пронзительными взглядами, а давящая сверху одинокая лампа не помогала успокоить и так расшатанные нервы.       — Здравствуй, Натаниэль. — мужчина вежливо улыбнулся, и Нат постарался скрыть пробегающую по рукам и позвоночнику дрожь. Интуиция, к сожалению всегда правая, сейчас вопила что что-то не так, не давая мальчику расслабиться и поверить этой улыбке. И то, что незнакомый для него мужчина уже знает его имя, причем настоящее, тоже выглядит крайне подозрительно, еще больше подпитывая внутреннюю тревогу.       — Здравствуйте. — так же вежливо ответил Нат, не давая просочиться дрожи в голос. Он стиснул лежащие на коленях кулаки, короткими ногтями впиваясь в мягкую плоть ладоней, наверняка оставляя красные полумесяцы.       — Итак, Натаниэль, — мужчина поставил перед собой блокнот и достал ручку, — расскажи, что привело тебя сюда. — он продолжал все так же вежливо улыбаться, видимо пытаясь войти в доверие с̶в̶о̶е̶й̶ же̶р̶т̶в̶ы̶ своего пациента.       — Я не знаю. — Нат нахмурился, пытаясь найти причину, по которой мама привела его сюда. Чувствуя на себе тяжелый взгляд матери, он чуть повел плечем, стараясь сбросить напряжение.       — Ммммм… — промычал мужчина, чуть сощурив глаза и внимательно осматривая реакцию Натаниэля. Тот старался сделать максимально расслабленный вид, но под столь пристальным взором его тело предальчески вжалось в спинку дивана, хотя лицо по прежнему оставалось все таким же бесстрастным и непринужденным. Пружины страдальчески скрипнули. Вновь вернув на лицо профессиональную улыбку, но уже с чуть хищными чертами, он что-то быстро начиркал в блокноте. — Хорошо, может тогда есть какие-нибудь предположения? — мужчина снова перевел все свое внимание на Ната.       — Нет… — Натаниэль вцепился ногтями в обивку дивана, на лице отразилось напряжение и растерянность. Яростно копаясь в памяти он пытался найти хоть какую-то подсказку. В смятении он посмотрел на маму вопросительными глазами, ища спасение: «Зачем ты привела меня сюда, мама? Почему?». Его взгляд встретило безразличное лицо Мэри, в котором уже проскальзывали легкие нотки раздражения.       — Я слышала как он говорит сам с собой или с зеркалом. Это ненормально. — Мэри прищурила глаза, все также смотря на сына, но теперь Нат уловил еще и частичку презрения во взгляде. Он прикусил и так шершавую и обкусанную губу, и отвел взгляд от матери, почему-то чувствуя себя преданным.       — Можешь ли ты рассказать об этом поподробнее, Натаниэль? — то, как мужчина каждый раз произносил его имя, мальчику не нравилось. Присутствовало чувство, будто ты находишься в клетке: слева собственная мама преграждает путь к единственному выходу, окон нет, а давление на ребенка огромное.       Нат понимал, что не сможет соврать: его сразу раскусят, но и правду он тоже рассказать не мог, ведь он и сам не понимал почему, как и когда начал появляться Он, да и тем более он дал Ему обещание, что никому о нем не расскажет. Хотя, даже начни они задавать целенаправленные вопросы он не смог бы ответить, не зная сам. Еще Нат не понимал зачем эта информация человеку, которого он впервые видит. Мужчина же продолжал испытывающе смотреть на Натаниэля, мальчик из-за этого взглянул на мать, безмолвно прося о помощи. «Пожалуйста мама, давай просто уйдем. Мне тут не нравится.» Встретив его взглят женщина скривилась от беспомощности своего сына и так же ответила глазами: «Рассказывай.» Это была не просьба, это был приказ. Как отец. — Я... — Натаниэль замялся и взглянул на угол кабинета, где опять образовалась таинственная тень. Она смотрела в ответ, чуть заметно кивнула и опять куда-то испарилась. Мэри кинула взгляд туда же куда и Нат, но ничего не заметив сильнее нахмурилась. Это был не первый раз, когда мальчик смотрит в пустоту и разговаривает, как будто та отвечала. Может она и не любила сына, но будет хуже когда странности заметит ее муж или его подручные. Тогда прилетит не только самому мальчику, но его матери за то, что не уследила. Наследник должен быть идеален, и это было первое условие Натана, прежде чем тот дал мальчику выжить. — Я-я не знаю... — увидев грозный взгляд матери, не предвещающий ничего хорошего, Натаниэль поспешил добавить, — п-правда не знаю. Он просто в один день начал появляться, а затем и говорить. Он сказал, что он это я, только немного другой. Б-больше я правда ничего не знаю... — Нат знал, что проявлять слабость, особенно перед незнакомцем плохая идея, но ничего не мог с собой поделать. Тело само дрожало, пальцы нервно теребили подол рубашки и отдирали заусенцы, а голос будто сам, то подскакивал, то опускался до шепота. Слезы не текли, но глаза немного намокли.       Натаниэль взглянул на маму. Мэри все также неподвижно стояла около двери, но теперь с одним изменением. На лице было не привычное безразличие или гнев и недовольство, нет, теперь на нем явно читалось отвращение перемешанное с яростью. И этот взгляд был устремлен на него. Он отвернулся, пытаясь читать корешки книг, но буквы сопротивлялись, не складываясь в слова. Живот немного скрутило, но Нат не подал виду: он и так сегодня сильно накосячил, так явно проявляя признаки беспокойства и нервозности. Это выходило за пределы "идеального сына". Хорошо, что хоть слезы не потекли, а то малым количеством синяков не обошлось бы. Он все еще старался держать хоть какую-то осанку и успокоить руки и тело, но понимал, что это уже бессмысленно: внимательный взгляд мужчины улавливал мельчайшие поддрагивания пальцев и беспорядочного метания глаз.       — Хорошо, — мужчина что-то записал в блокнот. — тогда, Натаниэль скажи мне: правда ли это существо твое второе Я или же оно выдает себя за такового? Не волнуйся, не торопись с ответом. Я даже дам тебе немного времени подумать. — он чуть склонил говову и прищурился, его улыбка была все такой же вежливой, не сходившей с лица, но Нат почему-то уловил еще и хищные черты. "Наверное показалось" — он пару раз моргнул и хотел еще протереть глаза рукой, но остановил этот порыв. Видение исчезло, но очень неприятный осадак и чувство неправильности, преследующее его с самого первого шага за порог больницы, не исчезло, а наоборот усилилось. Нат хотел бы смахнуть все на разыгравшееся воображение, вот только под его взглядом мальчик чувствовал себя будто под прицелом, а он знал каково это. Лола, помощница отца, уже не раз наводила на него ствол. Это сопровождалось угрозами и предупреждениями, но Натаниэль не сомневался - если он выйдет за рамки разрешенного она выстрелит не раздумывая. А отец всегда будет на стороне Лолы, нежели собственного отпрыска.       Натаниэль стал лихорадочно искать и придумывать ответы. Хоть мужчина и сказать про «время на подумать», но видя, хотя скорее чувствуя, выжидающие взгляды матери и сидящего перед ним, он уже знал: времени нет и не будет. Он в ловушке. Прямо как в доме отца.       — Я... — Натаниэль сглотнул резко образовавшийся ком в горле и вздохнул, ведь в легких внезапно закончился кислород, — Я ему верю. — Неверный ответ.       Он вцепился пальцами в колени, а плечи мелко дрогнули. Сбоку чувствовалась удушающая, почти черная аура, состоящая из гнева и отвращения. "Почему мама так смотрит? Я что-то сделал не так? Но я ведь постарался ответить правду... Но видимо я опять подвел маму." — последняя мысль заставила его еще сильнее вжаться в диван и мелко задрожать. Плохой... Он плохой сын. Наверное, отец был прав, и он и вправду «разочарование».       — Отлично, — мужчина пропел слово, опять что-то записывая в блокноте. Его улыбка растянулась шире, став чем-то напоминать Лолу, — Я очень рад, что ты сказал правду, по крайней мере я очень на это надеюсь. — его глаза прищурились, выискивая признаки лжи. Не обнаружив их, он чуть слышно хмыкнул, а его взгляд стал удовлетворенным. Охотник остался доволен добычей. — Как давно это начало проявляться? — спросил он, повернув голову уже к Мэри, все также стоявшей возле двери со скрещенными на груди руками.       — Я по твоему дни считала? — резко огрызнулась Мэри. Нат вздрогнул. Мама была не просто немного зла или обижена на него, нет, - она была в ярости. "Дома будет плохо" — подумал Нат со стиснутыми пальцами на коленках и поджатыми губами. — Не знаю. Я услышала как он говорит с кем-то где-то месяца два назад. — все же соизволила ответить бывшая Хэтфорд без желчи, но со злостью. В ее голову уже лезли мысли о том, что с ней сделает Натан когда узнает о проблемах с головой у его «любимого» наследника. Она ненавидела сейчас себя и ее отвратительный страх перед мужем, от одной мысли о нем у нее уже начинали дрожать руки, и она это ненавидела. Чертовски ненавидела. Ненавидела эту слабость, это бессилие, этот ежедневный ужас перед ним и кошмары с его участием, находившие ее чуть ли не каждую ночь. Ненавидела то, как каждый раз ей приходилось склонять голову и молча принимать удары. Ей, Мэри Хэтфорд приходилось склонять перед кем-то голову. Немыслимо. Но больше зла она сейчас была на своего отпрыска. Мало того, что он родился полной копией ненавистного ей мужа, так еще и выясняется, что у того было не все в порядке с головой. Натан дал ему жизнь с одним условием - сделать из ребенка идеального наследника. За него отвечает Мэри. За все его ошибки, косяки и оплошности попадает в том числе и ей. Она растила и воспитывала его все это время, и он решил это ей так отплатить?! В голове непроизвольно всплывали образы. Опять боль. Опять синяки. Опять порезы. Опять гребаная беспомощность. Мэри посильнее уперлась спиной в стену и сжала зубы. — Что с ним. — это был больше не вопрос, сколько требование ответа.       Мужчина, совсем не смущаясь и не боясь гнева бывшей Хэтфорд, будто наоборот издеваясь над ней, медленно, поверх квадратных очков он взглянул на Мэри, обвел взглядом ее напряженные плечи, скрещенные руки и прожигающий взгляд. Потом, также не торопясь, вернул свое внимание к записям в блокноте, прочитал их, будто только что увидел и наконец соизволил ответить:       — Основываясь на том, что вы мне дали, могу озвучить несколько предположений насчет рода болезни: это могут быть зрительные, тактильные и слуховые галлюцинации, что в вашем случае больше подойдут к признаку шизофрении, но это также может быть диссоциативным расстройством идентичности, также известном как раздвоение личности. Могу предположить с последней стадией - стадией осознания нескольких личностей внутри основной, главной личности.       Мэри застыла. Затем медленно перевела взгляд на Натаниэля. Тот вздрогнул. В этом взгляде было все: и ярость, и презрение, и отвращение, и смятение, и, главное, страх. Но не за младшего Веснински, а за себя. Это, черт возьми, не входило в ее планы. Она знала, что ребенок выращенный Натаном не может быть нормальным, она допускала мысль о всякого рода психологических проблемах, но даже не предпологала, что все будет настолько серьезно. Галлюцинации могут помешать Натаниэлю учиться. Это, блядь, нельзя было просто проигнорировать. Он может промахнуться во время метания оружия или во время стрельбы из пистолета, у него может случайно дрогнуть рука во время разделывания тушки какого-нибудь животного, требующего максимальной сосредоточенности и концентрации. Он может даже во время разговора с Натаном посмотреть не в ту сторону и получит не только Натаниэль, но еще и она, мол не научила сына манерам.       Нат же сидел сжавшись, смотря на застывшую фигуру матери и ее стеклянный взгляд, направленный на него. Он видел всю ту бурю негативных эмоций, устремленных на него. "Мама очень злится. Но... почему? Что я такого сделал? Неужели... Она меня разлюбила? Я ей стал ненужен? Я ей противен? Но почему? Не надо было говорить правду? И что такого сказал этот мужчина? Я что, теперь какой-то испорченный? И мама поэтому больше не будет меня любить? Больше не будет залечивать раны и успокаивать после тренировок?" — мысли стали метаться одна к другой, вопрос к вопросу и различные предположения. Сердце грохотало с бешенной скоростью где-то в ушах, а дыхание участилось. Кислорода внезапно стало будто меньше и приходилось делать усилие, чтобы его втянуть. Натаниэль рассматривал дрожащие руки на коленях. Переводил взгляд от пальца к пальцу, к каждому шрамику и неровности. Внезапно он заставил себя сжать потные ладони и успокоить мысли, уже готовые его поглотить в очередном приступе паники. Нат прикрыл глаза и приказал легким начать нормально функционировать и дышать свободней. Тревога немного утихла, но небольшой тремор и неприятные мысли остались.       — От этого можно как-то избавиться? — сквозь зубы спросила Мэри. Было видно как ей было неприяно от одной мысли о психически нездоровом сыне.       — Хммм... — мужчина откинулся на кресло и посмотрел на одинокую лампочку вверху, как-будто и правда задумавшись. — Можно конечно чуть ли не каждый день водить его по психологам и психиатрам, но не думаю, что тебе нравится такой вариант. Есть еще кое-какие таблетки... — все также отрешенно продолжал он. — Но их запретили в некоторых странах и регионах в том числе и в нашем из-за слишком быстрой зависимости пациентов, так как они в основном состоят из наркотической основы; эмоциональной нестабильности и частой агрессии испытуемых. Ах, и еще с них трудно слезть, но зато очень хорошо помогают. Ну что? — мужчина взглянул на Веснински и та ответила полным решимости взглядом, кивнув. — Кстати, ты же понимаешь, что такая услуга будет стоить недешево? — он выпрямился и стал постукивать пальцем по столу, смотря прямо на Мэри.       — Понимаю. — прошипела Мэри. — Я приду, когда появится возможность. — она оттолкнулань от стены, на которую все время опиралась и подошла к сыну, что тут же инстинктивно сжался.       — Ох Мэри, я не сомневаюсь. Ой, точно! — мужчина стукнул себя по лбу. — Ты можешь не торопиться, с деньгами ведь я вспомнил, что эти таблеточки выписывают минимум с двенадцати лет, если конечно не хочешь закапывать чье-то тельце. — он хищно улыбнулся мальчику. — Прости уж, — в его голосе было ни капли сожаления. — совсем вылетело из головы.       Мэри сжала зубы от раздражения и разочарования и снова кивнула. Незнакомец мило улыбнулся вслед ей и Натаниэлю, чье запястье чуть ли не до хруста сжимала мать, но все же решившего в последний раз взглянуть на мужчину и обернуться. Улыбка опять обрела хищный черты и стала безумной. Нат поспешно отвернулся и стал пытаться не волочиться за, и так очень злой Мэри. Она сжимала его руку так, будто хотела ее сломать.       Они вышли из больницы. Их встретило солнце и легкий, приятный ветерок. Погода на удивление была хорошей, жаль, что день таковым уж точно не являлся. Мэри широкими шагами поспешила к машине, припаркованной на самом дальнем месте. Несмотря на невысокий рост матери, мальчик чуть ли не бежал за ней. Подойдя к черной, с тонированными стеклами, машине, явно выделявшейся среди остальных, Мэри остановилась и повернулась к мальчику.       Щеку обожгла внезапная боль, и от силы удара голова, чуть ли не с щелчком отлетела в сторону. Это было странно. Мама его хоть иногда и била, но на то были причины. Тогда он совершал какие-то ошибки, которые сам явно понимал и знал, что за ними последует. Но тут он не понимал. Что он сделал, что мама так рассердилась? Что он сделал, что она его ударила? Не то чтобы он не ожидал этого, он просто не понимал ошибки.       Натаниэль все также стоял с чуть повернутой головой, когда раздался звук закрывающейся двери у машины.             Все будет хорошо. Просто подожди немного. Ты справишься, я знаю. — еле слышно прошептал неизвестный в голове.       Натаниэль же, очнувшись, проигнорировал боль в щеке и поспешил залезть в машину, нельзя было злить маму еще и своей медлительностью. Уже сидя в ней, повернул голову на Мэри, но та, будто и не замечая его вовсе, смотрела в окно. Натаниэль тоже решил отвернуться.       Смотря на пробегающие деревья и незнакомые здания, он задумался. Кто же этот голос и силуэт? Правда ли он часть меня? Почему сказал подождать и чего ждать? Что он еще должен вытерпеть, кроме того что уже пережил? Будет ли все и правда хорошо, а главное: мог ли он вообще надеяться на это?