Олений сборник!

Чёрный ручеёк змеится по серой коже, пересекая блёклые иссини-фиолетовые пятна на широкой груди и раздутом животе; исследуя тело своего бывшего носителя, обсидиановая кровь разветвлялась, задерживалась в небольших впадинах и, накопившись, продолжала путь до самого низа, где сливалась в одну медленно прибывающую лужу. Илмо смотрел на изуродованное тело и брезгливо морщился. Не тому, что сделала с ним смерть и вода, не торчащим обломкам рёбер и раскрытой навстречу ночи пустой грудной клетке. Его передёргивало от того, что нечто, бывшее раньше их престарелым соседом в трейлерном парке, продолжало двигаться. Накрепко привязанный к широкой поверхности стола, где когда-то наверняка перекусывали сэндвичами туристы, монстр извивался в ярком свете расставленных вокруг прожекторов, скалил сгнившие зубы и глухо, по-звериному рычал. Это больше не было их соседом, не было человеком. Они звали их одержимыми. Пустые оболочки, занятые тьмой. Илмо тихо выругался, когда тварь рванулась в очередной раз и волокна канатов натужно заскрипели. Им следовало поторопиться. На плечо легла рука брата, они кивнули друг другу и Илмо опустил маску. Пространство окружающего мира сузилось до двух прорезей оленьей мордашки. Совсем скоро нож в его руке напьётся крови этого монстра.

***

На белой ткани расцветают красные пятна. Расползшиеся кляксы, яркие, как мазки алой краски на белом холсте. На виток одного из бордовых пятен падает прозрачная капля и насыщенный цвет размывается колючим алым узором, расползается ещё больше. — Яакко, Яакко… Его сдавленные причитания расходятся по пустому коридору полицейского участка. Выжившие служители закона предпочли оставить его наедине с горем. Кто-то пытался предложить ему стереть с лица кровь и переодеться, но он даже не повернулся на голос. Всё равно это не его кровь, но и чужой её не назовёшь. Теперь полицейские набились в самый дальний кабинет и решали, что им делать дальше. В их с братом отношениях он всегда лидировал. Когда к нему приходила очередная идея, он хватал близнеца за руку и тащил за собой, на ходу рассыпаясь путанными объяснениями и рваными кусочками будущего воплощения. Яакко, постоянно такой спокойный и невозмутимый, никогда не отказывался от участия и всегда следовал за ним. Даже если очередная идея Илмо тянула на безумие и грозила неприятностями. Вместе у Коскела всегда и всё получалось: устраивать экскурсии по окрестностям, выпустить своё пиво, открыть парк развлечений, проникнуть на таинственную базу в лесу, по уши влезть в чужие тайны и собрать своё сопротивление, сражаться с неведомыми тварями и побеждать. В самом крайнем случае Яакко только смотрел на него, вдумчиво, проницательно, как умел только он, и спрашивал: «Ты уверен, Илмо?» Он всегда был уверен. За них двоих. Но не теперь. Он один. И понятия не имеет, как ему жить дальше.