Melt Down

♡♡♡

      Чанбин совершенно изнеможённый, бредёт по темной улице, глубже кутаясь в воротник толстовки в попытке укрыться от пронизывающего до костей холода. И непонятно, то ли на улице так холодно, то ли это ощущение пустоты, внезапно охватившее его утомлённое тело, так действует на него. Чанбин не знает, куда он идёт, и продолжает бесцельно блуждать по пустынным улицам.       Он старался сохранять спокойствие, не позволяя эмоциям вырваться наружу. Он притворялся, и каждый раз, когда на его лице появлялась улыбка, щёки начинали болеть от того количества усилий, что он прикладывал для этого. Чанбин не хотел, чтобы его друзья заметили его состояние, чтобы они узнали о его слабости. Он не мог себе этого позволить. Он не желал падать в их глазах и не мог стать для них обузой. Он не мог подвести своих товарищей.       В горле стоял ком, а в груди разливалось отчаяние. Чанбин больше не мог сдерживать слёзы, и они крупными градинами покатились по его щекам, исчезая в уголках опущенных губ. Первый сдавленный всхлип показался оглушительным в тишине улицы, и парень внезапно ощутил себя беззащитным, стоя под ярким светом фонаря. Вот он, совсем один, открытый и сломленный, и ему не к кому обратиться за помощью или утешением.       Ничего не произошло — убеждает себя Чанбин, вытирая слёзы рукавом толстовки. — Я просто устал и эмоционально выгорел.       Холод и одиночество не помогают справиться с чувствами, а лишь усиливают их.       Это пройдёт — повторяет он, стараясь убедить себя в этом. — Я сильный, я справлюсь.       Однако, в глубине души он знает, что это лишь попытка обмануть самого себя. Он был на грани срыва, и ему нужна была помощь. Но он не может позволить себе показать свою слабость. Не сейчас. Не перед друзьями. Он должен был быть сильным ради них.       Чанбин продолжает идти, пока не замечает на своём пути магазин. Он решает переключить своё внимание и зайти внутрь. В магазине оказывается тепло, а на полках лежат разнообразные сладости. Он выбирает несколько упаковок конфет и чипсов и направляется к кассе.       Пока он оплачивает покупку, его взгляд падает на витрину с мягкими игрушками. Он вспоминает, как в детстве любил засыпать в обнимку с плюшевыми игрушками. И в его голове мелькает мысль о том, что плюшевый друг смог бы выслушать все его тревоги и не осудил бы за это.       Горько усмехнувшись этой мысли, Чанбин расплачивается и выходит на улицу, где его вновь окутывает холод, заставляя поёжиться. Он устал от бесцельного блуждания по улицам и решает вернуться домой. Только путь до его общежития оказывается длиннее, чем ожидалось, потому он направляется в то, что находится ближе.       Уже у самой двери, когда Чанбин начинает вводить код, он слышит доносящиеся из квартиры голоса: громкий смех Феликса и невнятные возмущения Сынмина. Войдя в квартиру, он видит, что парни сидят у экрана телевизора, размахивая джойстиками и изображая драку. Однако, когда парни замечают гостя, они тут же замолкают и спешат поприветствовать его.       — Привет, Бинни-хён! — первым восклицает Феликс, заставляя Сынмина, который сидит спиной к двери, обернуться. — Что-то случилось? Ты чего решил зайти?       — Ничего особенного, просто гулял неподалёку и решил заглянуть, — с мягкой улыбкой заверяет Чанбин. — Сегодня я останусь у вас.       Наступив на пятки, Чанбин снимает ботинки и отодвигает их в сторону. Парни лишь понимающе кивают, не удивившись его заявлению, ведь для них было обычным делом ночевать друг у друга. Разделение на два общежития было условностью, ведь время они проводили абсолютно разными компаниями.       Чанбин подходит к ним, и они, встав, с любопытством заглядывают в пакет, который он держит в руках. Очевидно, никто не стремится заключить его в объятия при встрече. А жаль. Все были увлечены лишь тем, чем он хотел угостить. Отдав пакет, он начинает осматриваться в поисках остальных ребят.       — Чонини ещё в студии с Чаном, а Минхо должен скоро вернуться с тренировки. — Замечает его взгляд Сынмин и, выбрав пачку чипсов из пакета, направляется обратно к телевизору.       Феликс, также выбрав для себя закуску, решает продолжить разговор, на котором их прервал Чанбин. Они ведут себя так, будто его здесь нет, и это ранит Чанбина, но он не может сказать им об этом, боясь показаться глупым или жалким.       Он молча проходит на кухню, оставляя пакет с остальными закусками, и направляется в комнату Минхо, чтобы взять себе сменную одежду из его гардероба и принять душ. Он чувствует себя уставшим и разбитым, словно груз всех забот мира в одночасье лёг на его плечи.       В комнате он садится на кровать Минхо и закрывает глаза, стараясь отвлечься. Однако, мысли о собственной ненужности и одиночестве продолжают терзать его. Поэтому Чанбин собирается в ванную, надеясь, что душ поможет ему успокоиться.       В коридоре он бросает взгляд на Феликса и Сынмина, которые увлечённо разговаривают, не обращая на него внимания. Сердце сжимается от тоски, а глаза покалывает от подступающих слёз. Он чувствует себя ещё более жалким, чем когда-либо. Так что скрыться в душе, чтобы никто не увидел его плачущим, кажется, самым подходящим вариантом.       В душе он включает воду и начинает мыться, стараясь сдерживать всхлипы и унять дрожь в теле. Вода льётся на его лицо, смывая слёзы, и постепенно у него получается успокоиться. Он умывается холодной водой, надеясь, что это снимет припухлость после истерики, и выходит из душа. Чанбин останавливается в коридоре, вытирая лицо полотенцем и слышит, как открылась входная дверь.       В квартиру входит Минхо. Он выглядит уставшим, но довольным.       — Привет, — улыбается он, снимая кроссовки. — Как дела?       — Привет, — отвечает Чанбин, чувствуя себя неловко. — Всё хорошо.       Минхо замечает, что глаза Чанбина красные, и хмурится.       — Ты что, плакал? — спрашивает он, подходя ближе.       Чанбин пытается улыбнуться, но улыбка выходит натянутой.       — Нет, — врёт он. — Просто шампунь попал в глаза.       Минхо недоверчиво смотрит на него, но не настаивает. Он знает, что Чанбин не любит говорить о своих чувствах. По крайне мере по чужой инициативе.       Минхо отправляется на кухню, сообщая, что по пути домой заглянул в их любимое заведение и купил всем ужин. Чанбин, чувствуя себя виноватым за то, что обманывает Минхо, молча следует за ним. Он понимает, что Минхо всегда беспокоится о нём, поэтому нагружать его своими проблемами хочется в последнюю очередь.       Пока Минхо занимается приготовлением ужина, что на самом деле является лишь сервировкой стола и открытием контейнеров с принесённой ранее едой, Чанбин сидит за столом, смотря в никуда и отвлекаясь на то, как Феликс и Сынмин увлечённо обсуждают новый уровень в игре. Почему-то в присутствии других, на самом деле одних из самых важных людей в его жизни, апатия и опустошенность накрывают его с полной силой.       Он чувствует себя невероятно одиноким. Хотя разумная его часть понимает, что скажи он о своих чувствах любому из находящихся в общежитие, его обязательно выслушают и постараются помочь, чем могут. Но Чанбин слишком гордый, и слишком самостоятельный. А на деле же просто слишком трусливый, чтобы просить у кого-то помощи.       Со школьных времён именно он был тем, к кому приходили за советом, поддержкой, или же просто поговорить по душам, когда мыслей в голове становилось слишком много, чтобы справляться одному. Что в такие моменты всегда говорил Чанбин?       Показывать свои эмоции и просить помощи у других — не слабость, этого не нужно стыдиться.       Вспоминая сейчас свои же слова, Чанбин саркастично усмехается, что привлекает внимание Минхо, который, хоть и смотрит на него напряжённо, продолжает молчать. Чанбин, всё ещё погруженный в себя, в который раз убеждается, что все наши мудрые мысли и советы не распространяются на нас самих. Какими бы правильными и умными не казались наши слова другим, внутри каждый из нас моментами полон самобичевания и пессимизма.       Из раздумий его вырывают голоса Ёнбока и Сынмина, что стали в разы громче. Оказывается, они уже успели переместиться из гостиной на кухню и сейчас сидят напротив Чанбина, всё продолжая жаркий спор об игре, в которую играют сегодня весь вечер.       Минхо ставит перед Чанбином тарелку, выглядя немного виновато:       — Я не знал, что ты придёшь, поэтому заказал почти всё с кинзой. Извини. Но вот тут её нет, возьми себе побольше, — указывая на контейнер с каким-то тонко нарезанным мясом, произносит он.       — Всё в порядке. — отвечает Чанбин, хотя на душе становится так больно. Так по-глупому больно.       Он прекрасно понимает, что в этом нет ничего такого, Минхо действительно не знал, что он придёт. Да он сам не то чтобы планировал это. Чанбину хочется и смеяться, и плакать над своей чувствительностью и ранимостью в данный момент.       Он берёт пару кусочков мяса в попытке поесть, но ком в горле явно не помогает, поэтому он сдаётся и решает пока попить воды. Чанбин встаёт со своего места, чтоб налить воды из кулера, отмечая про себя, что идея поставить его была на самом деле гениальная.       — ...закрыли? Хён? Чанбин-хён? — зовёт его Сынмин, из-за чего он понимает, что вновь ушёл в себя.       — М? Прости, не расслышал. — Пытаясь натянуто улыбнуться, говорит Чанбин и поворачивается к парням за столом.       — У тебя тренажёрный зал закрыли или что случилось? Почему ты здесь? Обычно тебя раньше полуночи нигде, кроме качалки не найдешь.       — А, не, просто не было сегодня желания заниматься. — Он знает, что это звучит странно. Особенно от него. От человека, который даже с температурой или после шестнадцатичасовых съемок находил и силы, и мотивацию идти в зал.       — Ты не заболел, хён? — шутливой интонацией уточняет Феликс, хотя его взгляд выдаёт, что он переживает о состоянии друга.       — Всё в порядке. — в этот момент Чанбин ощущает, что истерика вновь покатывает, поэтому решает уйти в спальню, чтобы не портить остальным ужин. — Я... я пойду.       И стараясь как можно скорее остаться в одиночестве, он чуть ли не выбегает из кухни, направляясь в комнату к Минхо, где сразу же падает на кровать. Слёзы с новой силой начинают течь по вискам, неприятно скатываясь вниз. Ну вот ничего же не произошло, почему он расклеился? Собственная беспомощность злит. Из-за чего Чанбин переворачивается на живот, утыкаясь лицом в подушку, пытаясь заглушить всхлипы тканью.

♡♡♡

      Минхо смотрит в спину убегающему с кухни Чанбину и не понимает, что вообще произошло. Безмолвные переглядки Сынмина с Феликсом убеждают его в том, что не один он в замешательстве.       — Эм... Что это было? — спустя пару минут молчания произносит Сынмин, смотря то на одного, то на другого.       — Если бы я знал... — Ёнбок выглядит подавлено, так как в силу своей эмпатии не может оставаться в стороне, если кому-то из его близких плохо.       — Что было, пока меня не было? — спрашивает Минхо. — Я когда пришёл, он уже выглядел так, будто плакал. Вы не ругались?       — Нет конечно, с чего бы нам ругаться? — почти безэмоционально говорит Сынмин. — Мы даже не заметили, что что-то не так...       — У вас было совместое расписание сегодня? — И видя синхронное отрицательное качание головой, Минхо продолжает задавать вопросы. — А чем он сегодня был занят, не в курсе?       — Вроде у него сегодня была только встреча с каким-то сторонним продюсером в пять, больше в графике ничего нет. — Феликс просматривает электронное расписание, которое обновляют им на ежедневной основе.       — Может на встрече что-то пошло не так?       — Все рабочие проблемы обычно выплёскиваются у него через агрессию, так что сомневаюсь. Да и вряд ли бы он в таком случае пришел сюда, сто процентов на студию бы полетел. — Параллельно своим размышлениям вслух, Минхо встаёт со своего места и подходит к месту, где пару минут назад стоял Чанбин.       Он выливает недопитую воду в раковину, наливая новую. Со стаканом он направляется в сторону выхода из кухни, когда Сынмин прерывает его вопросом:       — Ты куда?       Изо всех сил пытаясь не закатить глаза, Минхо поворачивается к младшим и с максимально невозмутимым лицом спрашивает:       — А у тебя так много вариантов, да?       Сынмин же опускает свой взгляд, осознавая насколько нелепо прозвучал вопрос. Но его, конечно же, можно простить, он явно волнуется за Чанбина, что и подтверждает его нервозность.       — Эй! — стараясь привлечь внимание обоих, зовёт Минхо. Как только оба поднимают на него глаза, он старается максимально искренне и мягко улыбнуться, — Всё будет хорошо.       В ответ ему направляют две отличающиеся, но не менее искренние улыбки. Улыбка Сынмина — неуверенная, уголки его губ подрагивают. А Ёнбок, в свою очередь, оправдывает звание солнышка, улыбаясь чуть ли не во все тридцать два зуба, вселяя уверенность.       Всё будет хорошо.       Минхо очень хочется в это верить.

♡♡♡

      Уже стоя прямо перед дверью своей комнаты, Минхо понимает, что нервничает. За пять, даже почти шесть, лет, что они живут вместе, им пришлось пережить много всего. Были и ссоры, и слёзы, и крики. Было всё.       Минхо успокаивал Сынмина, что в некоторые моменты терял всю уверенность в себе и зарывался в самокопаниях; Феликса, который в силу своей доброты часто принимал все колкости и замечания слишком близко к сердцу; Чана, когда весь груз возложенной на него ответственности становился невыносимо тяжелым и быть сильным больше не получалось; Хёнджина в периоды сильного хейта, который на полном серьёзе думал уйти из группы; Джисона, когда в очередной раз давка в аэропорту вызывала паническую атаку с дальнейшими последствиями в виде трясущихся рук и слёз; Чонина после ссор с кем-нибудь из мемберов, давая тому возможность успокоиться и не натворить чего-то с переизбытком эмоций. Даже самого Минхо каждый из мемберов так или иначе находил в не самых приятных состояниях, но Чанбин?       Все всегда поражались и восхищались тем, насколько последовательным и стрессоустойчивым он был. Повышал ли он голос? Конечно, он всё ещё был простым человеком. Говорил ли лишнее на эмоциях? Вот это уже гораздо реже. Наблюдал ли кто-то его нервный срыв? Ни разу. Последний раз слёзы Чанбина видели в далёком 2019 году, когда выиграли первую награду на музыкальном шоу.       Все из них ни раз пытались завести разговор с ним о том, что если ему захочется поговорить или что-то будет не так — он может к ним обратиться. Но тот всегда отмахивался от них, сводя подобные разговоры в шутку, заявляя о том, что железные у него не только мышцы, ради которых он чуть-ли не поселился в спортзале, но и сердце. Но видимо сейчас они оказались в ситуации, когда железное сердце всё-таки не выдержало.       Минхо заносит руку перед дверью, чтобы постучать, но опускает, так и не коснувшись, и делает глубокий вздох. Ему самому следует успокоиться. Чанбин будет в порядке. Они будут в порядке. Пару вдохов-выдохов спустя Ли таки собирается с силами, чтобы постучать. Стряхнув с плеч напряжение и успокоив начавшийся вдруг мандраж, Минхо наконец решается, и по комнате раздаются три глухих звука, сопровождаемые мягким голосом с едва уловимым волнением:       — Бин, ты спишь? Я могу войти? — но не получив ответа, он открывает дверь, входя в свою комнату, где отвернувшись к стене и завернувшись в одеяло лежит Чанбин.       Минхо включает подсветку, которая проведена по периметру всего потолка, от чего комната озаряется мягким тёплым светом, давая возможность видеть всё не идеально, но довольно чётко, и ставит стакан с водой на комод. Минхо как можно тише подходит к кровати, опасаясь, что может разбудить задремавшего парня. Однако, когда он подходит ближе и смотрит в лицо Чанбина, его сердце сжимается от увиденного.       Чанбин лежит, уткнувшись покрасневшим носом в край одеяла, и тихонько сопит, жмуря опухшие и блестящие от пролитых слёз глаза. Его щёки также порозовели, и Минхо может видеть влажные дорожки, которые продолжают намокать. Чанбин лежит и тихо плачет в одиночестве, заглушая всхлипы одеялом.       Как только их взгляды встречаются, Чанбин закрывает лицо ладонями, стараясь успокоиться, что делает лишь хуже, ведь воздуха становится недостаточно.       — Бинни… — осознавая, что Чанбин практически начинает задыхаться, Минхо скидывает с него одеяло и, аккуратно держа за предплечья, старается поднять парня в сидячее положение. Чанбин не сопротивляется, но и не помогает поднять себя, продолжая и дальше прятаться за руками, пока Минхо судорожно соображает, что делать.       — Чанбин, пожалуйста, посмотри на меня, — наконец усадив парня и придерживая его за спиной, Минхо придвигается ближе и осторожно касается руки Чанбина, желая заглянуть в глаза. Однако, ему не позволяют этого сделать. Чанбин все так же прячет лицо в ладонях и сбивчиво дышит в попытке прекратить истерику.       Минхо тем временем не находит себе места, теряясь в догадках о том, что могло произойти, чтобы довести парня до такого состояния.       — Бин, пожалуйста… — он и сам не знает, чего просит, но бездействовать, пока младший сидит рядом, захлёбываясь в слезах, он просто не может.       Чанбину же становится невыносимо стыдно от того, что кто-то, а тем более Минхо, застал его в таком состоянии. Он терзает себя мыслями о том, что ему вообще не следовало приходить сюда. Чанбин понятия не имеет, как теперь выкрутиться и объяснить хёну свое поведение, ведь тот теперь точно не отпустит, пока не убедится, что с ним всё в порядке.       А услышав насколько взволнованным стал голос Минхо, ему просто хочется исчезнуть. Чанбин только сейчас осознаёт насколько нелепо и жалко выглядит со стороны, из-за чего попытка успокоиться вновь становится неудачной.       Перед Минхо не хотелось находиться в таком состоянии. Он, конечно же, не осудит его, не будет как-то высмеивать или стебаться. Но рядом с ним Чанбину всегда, скорее даже неосознанно, хотелось выглядеть лучше, чтобы в случае чего получить от хёна какой-нибудь нелепый комплимент, который смущал, вызывая бабочек в животе.       Минхо любит говорить ему о том как очаровательна его улыбка. Он часто трогает Чанбина приговаривая о том насколько привлекательными и трогательными выглядят его мускулы. Ли каждое утро, когда они ночуют в одном общежитии, ерошит ему волосы после того, как отдаёт кружку со свежесваренным кофе, воркует о том, насколько мило тот выглядит. А Чанбин же в это время сидит в очках с немного опухшим ото сна лицом, нахохлившись как воробей, ведь ранние подъёмы всё ещё не его сильная сторона. Стараясь ни на кого не сорваться, он предпочитает сосредоточиться на негромком голосе Минхо, который напевает какую-то попсовую песню, готовя на всех завтрак, выглядя при этом как модель, что всё ещё чертовски поразительно, ведь встают они обычно не позднее 7 утра.       Минхо молчаливо заботится о нём, что замечают уже и остальные мемберы, часто подшучивая над ними из-за этого, но они никогда не обсуждали это. Чанбин боится, что своей инициативностью и желанием внести ясность, разрушит тот комфорт и уют в их взаимодействиях, что формировался на протяжении стольких лет.       — Бинни, ну же… — ласково приглаживая Чанбину волосы, шепчет Минхо. — Что случилось? Тебя кто-то обидел?       Чанбин отрицательно качает головой, а на очередную попытку отодвинуть руки от лица наклоняется вперёд, утыкаясь лбом в грудь Минхо, и делает глубокий вдох.       — Ты в порядке?       На его вопрос Чанбин лишь поднимает руки и крепко обнимает Минхо, потираясь носом о его ключицу и укладывая голову тому на плечо. Минхо совсем не против, а скорее даже наоборот немного расслабляется, получив наконец хоть какую-то реакцию и понимая, что младший начинает потихоньку успокаиваться.       — Расскажешь мне, что произошло? — всё-таки сумев отвести чужие руки от лица, спрашивает Ли, пытаясь посмотреть в глаза, вместе с этим продолжая мягко водить руками по спине. Только Чанбин не решается на это, отводя взгляд вниз, утвердительно качая головой на вопрос, который ему задали.       В течение нескольких минут ответа нет, поэтому парень решает перестать давить и подаёт ему стакан, ожидая, пока Бин окончательно успокоится. Но Чанбин вдруг начинает говорить, а его голос после слёз звучит очень глухо и хрипло:       — Ничего такого не случилось, — и прерывается на то, чтобы выпить воды.       — Ничего не случилось, но ты тут только что чуть не задохнулся от своих слёз? — с откровенным замешательством и недоверчивым прищуром уточняет старший, разве что голос его насквозь пропитан беспокойством.       — Я... я не знаю... — заметив, как глаза напротив вновь наполняются слезами, Минхо притягивает Со обратно в свои объятия, побуждая его к тому, чтобы он продолжил говорить. — Я сам не понимаю, что со мной не так. Правда ничего не произошло, я не знаю почему так себя веду. — довольно тихо в чужую шею продолжает говорить Чанбин, делая большие паузы между фразами.       Минхо ощущает, как намокает его шея, и начинает немного покачиваться словно убаюкивая такого хрупкого сейчас Бина в объятиях.       — Всё хорошо, Бинни, ты можешь всё мне рассказать, и мы вместе постараемся решить проблему, хорошо?       Чанбин молчит какое-то время, собираясь с мыслями, а после на выдохе произносит:       — Я устал… Я так устал от всего, — из его глаз всё сильнее начинают течь слёзы, и Минхо на мгновение задумывается о том, что такими темпами у него может случиться обезвоживание, но Чанбин продолжает говорить, словно вместе с этим признанием сорвался последний засов.       — Я так стараюсь, но каждый раз этого недостаточно. Я знаю, что я должен быть сильным, я несу ответственность, я пример для стольких людей, но всё это скоро просто раздавит меня. Я столько сдерживался, но так глупо рыдаю тут рядом с тобой… — его дыхание учащается, и он отстраняется, выбираясь из объятий. Минхо не препятствует этому, но берёт его руку, желая сохранить хоть какой-то контакт.       — Прости, что я такой жалкий, я пойму, если ты разочаруешься во мне. Ты… ты последний человек, которому я хотел бы показать себя таким, но я сам не знаю, почему пришёл сюда… Я… я просто так хотел… Я хотел быть рядом… — Чанбин громко шмыгает носом, всё так же смотря куда-то вниз, страшась увидеть эмоции на лице напротив.       — А потом я пришёл, и все были так заняты… Ликси и Мини даже не поинтересовались, как у меня дела, они просто забрали покупки, и я… мне стало так одиноко… Я не хотел никому мешать, я не хотел, чтобы вы волновались обо мне. Прости. — к концу этого монолога воздуха вновь начинает не хватать, из-за чего последние слова произносятся практически беззвучно.       Минхо отпускает его руку, на что Чанбин обречённо вздыхает непроизвольно растягивая губы в горестной улыбке. Как он и думал, сейчас старший уйдет, оставив его одного, чтобы наконец успокоился и не разводил тут детский сад. Главное, чтобы не попросил его самого уйти прямо сейчас, потому что появляться перед кем-то в нынешнем состоянии абсолютно не хо…       — Ты такой глупый, Со Чанбин. — самоуничижительные мысли прерываются Минхо, который берёт его лицо в свои ладони, заставляя посмотреть на себя. — Ты один из самых, если не самый, прекрасный человек из всех, кого я знаю, но такой глупый.       Если его и смешат комично расширившиеся глаза Чанбина, он мастерски это игнорирует. Явное непонимание на чужом лице ни капли не смущает, поэтому Минхо продолжает:       — Кто внушил тебе мысль о том, что ты обязан быть сильным? Ты очень талантливый и притягательный человек, Бинни. Тебе не нужно извиняться за свои чувства и усталость. Не нужно скрываться от нас, когда тебе плохо. Мы никогда не осудим тебя. Я, — сделав акцент на этом слове, продолжает Минхо, всё также смотря в глаза Чанбину, который вскоре не выдерживает зрительного контакта и переводит взгляд куда-то вниз. — всегда тебя поддержу и выслушаю, поэтому, пожалуйста, не держи всё в себе, не надо проходить всё это в одиночку.       — Нет, я… вы…. — отрицательно качает головой Бин и говорит то, что разбивает Минхо сердце в очередной раз за этот вечер. — У всех и так полно своих проблем, незачем мне добавлять ещё. Я могу справиться сам, всегда мог, просто сейчас слишком много навалилось одновременно… Нечего со мной нянчиться, я буду в порядке, просто… Просто посижу тут, успокоюсь, и всё снова будет как обычно… — Чанбин прерывается, шмыгая носом и собирается было сказать что-то ещё, но Минхо не даёт ему этого сделать опережая.       — Нет, Бинни, так не пойдёт. — Строгий голос заставляет Чанбина нахмуриться, в непонимании уставившись на Минхо, который вдруг превратился в серьёзного хёна, отчитывающего непутёвого младшего. — Ничего не должно оставаться как обычно. Я не против, как ты выразился, «нянчиться» с тобой. Ты даже не представляешь, как я испугался, увидев тебя плачущим здесь, в темноте, и мне очень жаль, что я не заметил твоего состояния раньше… Прости, что был плохим хёном для тебя. — Голос Минхо становился тише, теряя всю строгость, а глаза устремились вниз, словно он стыдился смотреть на Чанбина.       — Нет! — Громко вскрикивает Чанбин и сам вздрагивает от того, как сильно это бьёт по ушам в тишине комнаты. — Ты не прав… Ты самый лучший хён, Минхо. И ты ведь никак не мог узнать, что творится в моей голове, если я не говорил об этом! Ты всегда так хорошо ко мне относишься и поддерживаешь… ты такой хороший, что каждый раз смотря на тебя я поражаюсь тому, что испытываю. Не нужно винить себя, пожалуйста.       — А что ты испытываешь? — зацепившись за эту мысль, решает уточнить Минхо. А Чанбин понимает, что попал.       Он никогда не признавался в этом даже себе, не говоря уже о том, чтобы рассуждать об этом вслух. Но ему доставляет неимоверное наслаждение быть рядом с Минхо, проводить немногочисленные выходные вместе, будь то подход в какое-то понравившееся парню новое кафе или просмотр фильма в одном из общежитий — неважно.        Ему на самом деле казалось, что с каждым днём он становился всё более зависимым от Минхо, его слов и прикосновений. Хотелось стать ближе, чтобы слова были более личными, а прикосновения более интимными. Но говорить об этом не хотелось. Да и как? «Минхо ты мне нравишься»? Вероятнее всего Минхо просто посмеётся, скажет, что он тоже ему нравится, однако мышцы на его груди привлекают его сильнее, и уйдет куда-нибудь, либо же переведет тему на разговор о новом аниме, про которое ему рассказал Хан. Иногда он казался таким невыносимым.       — О чём ты думаешь? — разглаживая складку на чужом лбу, мягко спрашивает Минхо, вырывая Со из своих мыслей.       — Я... — собираясь что-то сказать, начинает Чабин, но сдувается, громко выдыхая и вновь падает на Минхо, укладывая голову ему на плечо. — Скажи, как есть, когда будешь готов. Я тебя не тороплю. — старший укладывает ладонь на голову Чанбина, аккуратно поглаживая в ожидании того, когда он заговорит.       — Просто… — Начинает было Чанбин, но снова замолкает, делая глубокий вдох, будто перед погружением на дно океана. — Мы так много времени проводим вместе, и ты всегда так внимателен ко мне, что моё сердце каждый раз наполняется теплом. Мы всегда обнимаемся, когда смотрим фильм вместе, и ты так смотришь на меня, когда говоришь о мышцах… я когда-нибудь сгорю на месте от этого. И ты… Ты никогда не спорил с остальными, когда они называли нас парочкой и я… Я не знаю, но мне так… Я думаю… Я хочу… Я…       С каждым словом Чанбин начинает говорить все быстрее и быстрее, а потом и вовсе путается в словах, из-за чего Минхо не выдерживает, прерывая его:       — Чанбин, я люблю тебя.       Чанбин тут же замирает в его руках и, кажется, даже не дышит. Он медленно поднимает взгляд округлившихся в удивлении глаз и смотрит на Минхо, пытаясь понять, не послышалось ли ему.       — Что? — он поражённо хлопает глазами. — Я тоже… То есть нет, вернее да, но… Господибожемой. Повтори?       — Я люблю тебя. — с широкой улыбкой произносит Минхо, а Чанбин кончается как личность. Его глаза наполняются слезами, поэтому он запрокидывает голову назад, не давая им пролиться.       — Почему ты такой? — ломающимся голосом задаёт Со риторический вопрос, стараясь прийти в себя.       — Какой? — всё ещё улыбаясь, уточняет Минхо. По нему видно, что он явно забавляется со всей ситуации.       — Такой невозможный. — наконец поборов слёзы, говорит Чанбин, вновь смотря на старшего, и со стоном закрывает лицо руками не в силах смотреть на это счастливое выражение лица. — Такой идеальный.             — Я получу ответное признание, или ты решил разбить мне сердце?       — А? А... кхм, — только сейчас Чанбин осознаёт, что так ничего и не ответил, — Я тоже тебя люблю. — и смущается, заливаясь краской аж до самой шеи.       Неожиданно диалог прерывает звук вибрирующего телефона, который Чанбин оставил на комоде перед тем, как пойти в душ. Минхо поднимается быстрее, чем Чанбин успевает понять происходящее, и отвечает на звонок.       — Привет, хён…— Минхо подносит телефон к уху и поворачивается к Чанбину, который, не успев остыть, вновь заливается краской, но взгляд не отводит, продолжая смотреть в ответ. — Да… Да, все в порядке. Сегодня Бинни останется ночевать у нас… Конечно… Спокойной ночи.       — Чан? — Интересуется Чанбин, когда Минхо кладёт трубку.       — Нет, конечно, Хенджина хёном решил назвать. — в своей привычной манере отвечает Минхо, но видя надувшегося младшего, меняет тон. — Чан. Сказал, что волновался, ведь не видел тебя в зале, а вернувшись домой, не обнаружил и там.       Положив телефон на место, Минхо возвращается к Чанбину.       — Он интересовался, где ты и всё ли с тобой в порядке, — произносит он и, словно кот, гипнотизирует Чанбина взглядом. — Спрашивал, вернёшься ли ты сегодня домой… — Минхо садится на своё место, придвигаясь ближе, и берёт его ладонь в свою, мягко погладив пальцы. — Чанбин… — возвращая внимание Бина к своему лицу, зовёт Ли. — Могу я поцеловать тебя?       Вопрос заставляет сердце пропустить удар, а взгляд невольно падает на губы напротив. Чанбин чувствует, что еще немного, и из его ушей повалит пар. Он сильно зажмуривается, судорожно выпуская весь воздух из лёгких, и кивает смущенно, смотря в глаза напротив.       Минхо видит, как сильно Чанбин напрягся, и слегка подаётся вперёд, словно собирается поцеловать. Однако, вопреки ожиданиям, не делает этого и, остановившись в паре сантиметров от лица, лукаво произносит:       — Используй слова, Чанбин.       Чанбин готов сквозь землю провалиться, лишь бы прекратить эту пытку, но, видя, как открыто старший потешается над ним, он всё же находит в себе силы ответить:       — Да. — едва слышно хрипит он в ответ, но Минхо слышит, и улыбка его становится только шире.       Наконец старший сокращает оставшееся между ними расстояние, нежно касаясь своими губами искусанных, но тёплых и мягких губ Чанбина. Оценив реакцию на простое касание, Минхо остаётся удовлетворённым, потому кладёт свою руку на горячую щёку и закрывает глаза, наслаждаясь поцелуем. Чанбин в свою очередь устраивает свои руки на чужой шее, также отдаваясь поцелую, который ощущается настолько нежным и спокойным, что бабочки внутри его живота сходят с ума.       Когда воздуха становится недостаточно, они отрываются друг от друга, соприкасаясь лбами, и пытаются восстановить дыхание, оставляя свои глаза закрытыми. Первым отстраняется Минхо, открывая глаза, но Чанбин притягивает его к себе за футболку.       — Ещё. — звуча максимально обречённо, просит Чанбин и открывает глаза, жалобно смотря на Минхо. — Пожалуйста.       — Иди сюда. — Минхо тянет его на себя, усаживая на свои бёдра. Оказавшись в таком положении, щёки Чанбина вновь вспыхивают, из-за чего Минхо посмеивается, снова беря чужое лицо в свои ладони и прижимаясь в новом поцелуе. И это словно становится для Чанбина зелёным светом.       Он смелеет, становясь напористее и вплетает пальцы в волосы на затылке, слегка оттягивая их, от чего Минхо чувственно выдыхает в чужие губы, не ожидая такого напора. Чанбин терзает его не в силах насытиться. Слишком долго это желание бурлило внутри него. Он обхватывает лицо Минхо ладонями, не давая отстраниться, глухо стонет, не разрывая поцелуй, и вызывает табун мурашек своим глубоким и слегка хриплым голосом.       С губ Чанбин переключается на лицо, зацеловывая скулы, подбородок, спускаясь ниже, на шею. Первый поцелуй в шею вызывает у Минхо дрожь во всём теле, а когда младший проводит языком по всей длине, задевая кадык, он стонет во весь голос, не в силах сдержаться, и сжимает свои ладони на чужих ягодицах, заставляя Бина заскулить ему куда-то в ключицу.       Услышав столь жалобный звук и почувствовав как младший трётся о его бедро, Минхо вдруг понимает, что, наверное надо это закончить до того, как они совершат ошибку.       — Бинни, подожди, — перекладывая свои руки на бёдра и фиксируя парня в таком положении, останавливает Минхо.       —Ну хён… — до ужаса возбуждённым голосом, тянет Чанбин, желая продолжить то, чем они занимаются.       — Чанбин, стой, — но понимая, что его не собираются слушать, Минхо поднимает руки на талию, заставляя остановиться. — Детка, не сейчас.       Чанбина пробивает дрожью от больших и тёплых рук, крепко сжимающих его, а потом до ушей доносятся слова, сказанные Минхо, усиливая её. Сладкая истома не позволяет мозгу работать нормально, из-за чего Чанбин не сразу осознаёт, о чём его просят. Но стоит ему понять что только что произошло, он в растерянности смотрит на Минхо, пытаясь понять, что не так и почему им надо остановиться.       Минхо замечает, как меняются эмоции на лице напротив, и спешит объяснить:       — Нам не надо торопиться. У тебя выдался тяжёлый день, я не хочу пользоваться твоим состоянием, и чтобы ты потом жалел об этом.       — Жалеть? Я так долго этого ждал не ради того, чтобы потом жалеть об этом. — нахмурившись говорит Чанбин. — Или... Может ты не хочешь? — Добавляет совсем тихо и слегка отодвигается.       Что, если он был слишком настойчив, и Минхо совсем не хочет этого? Подумает ли он теперь о том, что он какой-то извращенец? Что, если теперь он больше не захочет быть с ним, разочаровавшись ?       — Прям ждал? — лукаво улыбаясь, спрашивает Ли, но сразу же меняет тон на серьёзный. — Я хочу этого не меньше, чем ты детка. — Минхо вновь притягивает Чанбина к себе, схватив того за ягодицы и легко чмокнув в мягкие губы. — Ты уверен, что оно тебе сейчас надо? Я никуда не денусь, мы можем просто полежать вместе, а это оставить на потом.       — Нет, хён. — твердо отвечает младший и старается игнорировать то, как сильно пылает его лицо от очередного «детка» из чужих уст. — Сейчас я хочу, чтобы ты дал мне больше. — Охрипшим от возбуждения голосом шепчет Чанбин и вновь наклоняется, медленно касаясь чужих губ, ожидая, когда ему ответят на поцелуй. Минхо не заставляет его ждать и перенимает инициативу, заставляя младшего тихонько постанывать и ёрзать, потираясь своим пахом о возбуждение старшего.       — Скажи мне, если захочешь остановиться, хорошо? — и неудовлетворённый лишь кивком головы, продолжает: — Слова, Чанбин, мне нужны от тебя слова.       — Да, я скажу. Но ты тоже не молчи, если что-то будет не так. — Делано твёрдым тоном говорит Бин и вскрикивает, когда Минхо поднимает его, придерживая руками за бёдра, чтобы переместить.       — Хорошо.       Он укладывает Чанбина головой на подушки, а сам нависает сверху, внимательно рассматривая парня под собой.       — Такой красивый. — И не обращая внимания на смущённого Бина, Минхо дёргает подол своей толстовки, что сейчас надета на младшем, безмолвно спрашивая, можно ли её снять. А дождавшись жеста согласия, тянет на себя, побуждая сесть, чтобы было удобнее стянуть одежду. — Самый красивый.       — Ну хватит, Минхо, пожалуйста — не зная куда себя деть от неловкости, Чанбин ложится обратно и обнимает себя за плечи, внимательно следя за Минхо, который одним движением избавляется от своей футболки, сбрасывая её куда-то на пол.       — Тебе не нравится? — интересуется старший, вновь нависая над Чанбином и взяв его руку, фиксирует над головой, пока второй мягко поглаживает предплечье в ожидании ответа.       — Нравится. — выдыхает Чанбин. — Но слишком…       — Слишком? — тихо переспрашивает, увидев, что младший замялся, и касается губами щеки.       — Слишком смущает. — прикрыв в наслаждении глаза, отвечает Чанбин.       Минхо лишь понятливо кивает, улыбаясь от такого зрелища, и спускается чуть ниже, целуя плечо, по которому тут же бегут мурашки.       — Не стоит смущаться, тебе ведь нравится.       Минхо немного сползает вниз, потираясь своим пахом о чужой, а Чанбин закусывает свою ладонь, чтобы заглушить стоны, которые так и норовят вырваться. Заметив это, Минхо вновь наклоняется и нежно целует правую ключицу, после чего отнимает его руку ото рта, кладя себе на плечо. Чанбин молча подчиняется, продолжая стискивать губы, чтобы не дать звукам вырваться наружу.       Минхо это не устраивает, однако он решает пока не говорить об этом и наклоняется ниже, касаясь губами затвердевшего соска, от чего младший шумно выдыхает, выгибаясь и впиваясь короткими ногтями в его плечо. Довольный полученной реакцией, Минхо сильнее приникает к груди младшего, заключив в плен и вторую бусинку, поглаживая ту пальцами, от чего Чанбина под ним начинает потряхивать, а стоны всё чаще вырываются наружу.       Отрываясь, Минхо смотрит на Чанбина расфокусированным от возбуждения взглядом и перед тем, как накрыть вновь чужие губы своими, говорит:       — Ты не представляешь, как давно я мечтал это сделать, — и оттягивает один из сосков сильнее, выбивая весь воздух из лёгких Чанбина. — Блять.       Сейчас поцелуй получается не таким нежным, как до этого. Они жадно переплетаются языками, распространяя смущающие звуки по всей комнате, и останавливаются лишь тогда, когда Чанбин скулит, покачивая бёдрами и проводя ногтями по чувствительной коже на загривке. Не в силах больше терпеть, он настойчивее жмётся к старшему, и Минхо понимает его, ведь у самого в штанах уже невыносимо тесно.       — Детка, всё хорошо?       Чанбин бездумно кивает. Это правда, он чувствует себя просто потрясающе, каждая клеточка тела восторженно трепещет.       — Чувствую себя отлично, — шепчет он, дрожа, когда Минхо наваливается чуть сильнее.       — Скажи, чего ты хочешь? — спрашивает целуя сначала в веки, а потом в нос.       Этот момент заставляет пальцы на ногах Чанбина поджиматься от предвкушения, щекочущего желудок. Он гулко сглатывает, смотря в расширенные зрачки напротив. Со готов поспорить, что ещё никогда в своей жизни не хотел кого-то так сильно.       — Хочу, чтобы ты больше касался меня. — Чанбин резко выдыхает, когда теплая ладонь ложится на его торс, медленно поглаживая.       Начиная с лёгких касаний по телу, Минхо переходит к более весомым прикосновениям: мнёт бока, сжимает грудь, руки, царапает низ живота, вызывая у Бина неконтролируемую дрожь.       — Бинни, детка… ты чертовски великолепен, — шепчет он, прижимая ладонь к его груди, чувствуя, как движутся твёрдые мышцы, сформированные в следствии многих часов, проведённых в спортзале и танцевальной студии. Чувственные и возбуждающие прикосновения заставляют Чанбина трепетать, и он сам не замечает, как начинает стонать громче, пробегая кончиком языка по губам, искушая старшего всё больше и больше. — Где ты хочешь, чтобы я коснулся тебя? — Спрашивает, поглаживая кожу под поясом Чанбиновых штанов.       Чанбин, закусив губу, отнимает его руку от своего живота и молча кладёт на свой пах, вздрагивая от долгожданного прикосновения. Минхо же хитро прищуривается и, ухмыльнувшись, сжимает член в своей руке, наблюдая, как Чанбин извивается и стонет, запрокинув голову и обнажив шею. Минхо не сдерживает себя в желании прикусить тонкую шею и губами чувствует вибрацию от очередного стона наслаждения. Он ждёт, пока младший немного придёт в себя и посмотрит в его глаза.       — Ты должен сказать это, Бинни. Словами. — строго произносит он и видит, как разморённый младший вновь заливается краской и впивается в него недовольным взглядом. А Минхо слишком нравится вид смущающегося младшего, поэтому он не упускает возможность и просто ждёт, изгибая вопросительно бровь.       Чанбин от отчаяния снова издаёт жалобный звук, напоминающий скулёж, в надежде, что над ним сжалятся.       — Ты невыносимый. — всё ещё ощущая поглаживания на своем члене, жалуется Чанбин. Эти движения совершенно не помогают, поэтому он решает самостоятельно толкнуться в чужую ладонь, желая снизить давление.       Минхо же хитро прищуривается и, ухмыльнувшись, сжимает член в своей руке, наблюдая, как Чанбин извивается и стонет. Его шея манит к себе своей изящностью и чистотой и Минхо снова прижимается к ней, используя язык и зубы. Он слышит хриплый стон, оставляя на светлой коже едва заметные засосы.       Но так и не получив ответа на свой вопрос, Минхо убирает руку обратно на живот, пристально следя за тяжело дышащим младшим.       — Минхооо, — пытаясь вложить как можно больше обиды и разочарования в голос, тянет Чанбин.       — Уже не хён? — Усмехается он, любуясь на багровеющие следы около ключиц.       Чанбин замолкает слегка насупившись, а потом вновь закусывает губу и, смотря Минхо в глаза, тянется ниже, обхватывая его член ладонью.       Не ожидая подобного от смущающегося из-за поцелуев Чанбина, он резко выдыхает, стараясь не застонать. Потому что возбудился он не меньше Чанбина.       — Давай поменяемся местами? — предлагает Чанбин и, не успевает Минхо даже начать говорить, добавляет. — Пожалуйста, хён.       А хён не железный, поэтому соглашается, позволяя повалить себя на кровать. Чанбин же в свою очередь сначала седлает его, перекидывая одну ногу через бедра, а после нависает над ним. И это становится спусковым крючком для Минхо, который довольно грубо впивается пальцами в чужие ягодицы, сжимая их и притягивая парня к себе ближе так, чтобы его лицо оказалось на одном уровне с грудью.       Минхо сначала широко лижет сосок, а после несильно, но ощутимо кусает, что вызывает у Бина вскрик и дрожь во всём теле. Он берет старшего за голову, держа как можно ближе к себе, не желая терять удовольствие.       — Блять, Хо, я не могу. — говорит Чанбин и слезает с Минхо, оставаясь стоять на коленях где-то на уровне его ног.       Минхо выглядит потрясающе: губы покраснели, из-за контакта с чужой кожей и слюной, волосы растрёпанны руками Бина, глаза блестят, а руки безвольно лежат вдоль туловища, в ожидании того, что будет дальше.       — Привстать. — командует Со, хватаясь трясущимися от перевозбуждения руками за пояс брюк Минхо, желая их снять, чему тот подчиняется, приподнимая таз. Не желая терять времени, Чанбин стягивает штаны вместе с бельём и заворожённо смотрит, как вставший член покачивается, поблёскивая от большого количества предэякулята.              Видя как внимательно и заинтересованно Чанбин рассматривает его, Минхо заливается краской. Не то чтобы он впервые предстал перед кем-то голым, но сейчас это почему-то ощущается совсем иначе.       Чанбин смотрит на то, как подрагивают мышцы Минхо, а когда он касается его колена и ведёт чуть выше, того и вовсе подкидывает на кровати. Он шумно втягивает воздух и наклоняется, чтобы легко поцеловать бедро чуть выше колена.       — Черт, — стонет Минхо, покусывая губу.       Чанбин краснеет. Этот звук — наиболее сладкий вид награды. Он переходит к другой стороне бедра и целует его там же. Минхо, не выдерживая, хватает Со за волосы, а его бедра трясутся сильнее с каждым поцелуем. Он позволяет ему изучать своё тело, позволяет Чанбину подниматься поцелуями по торсу, ставить лёгкие засосы на животе, шее и плечах. Чанбин спускается обратно и прикусывает внутреннюю сторону бедра, тут же зализывая место укуса, и ласкает большими пальцами тазовые косточки.       Он может видеть, как глаза Минхо закатываются в удовольствии, а рот приоткрывается, выпуская протяжный стон наслаждения. Член Чанбина дёргается, и он стонет вместе с ним, пока вдоль позвоночника проходится жар от осознания, что это именно он заставляет Минхо так извиваться под собой от одних лишь поцелуев.       Чувствуя себя до странного гордым, видя всю эту картину перед собой, Чанбин тянется рукой к твёрдому члену старшего и обхватывает его рукой, мягко проводя вдоль всей длины и выбивая из него ещё один гортанный стон.       Когда Чанбин касается языком члена, Минхо не слышит ничего, кроме стука своего сердца и крови в ушах, будто бы погружаясь в вакуум.       — Боже, детка, я такими темпами кончу через минуту. — оттягивая младшего за волосы, произносит Минхо.       — И чем это плохо? — невинно улыбается Чанбин и возвращается к тому, от чего его отвлекли. Он движется медленно, облизывая только головку, и аккуратно смотрит вверх на выражение лица Минхо. Его глаза потемнели, а грудь покраснела. Он сжимает волосы Чанбина крепче и тот понимает, что делает всё правильно.       Вид вспотевшего и раскрасневшегося младшего с его членом во рту вызывает у Минхо головокружение и звёздочки перед глазами. Ни одна влажная фантазия не может даже сравниться с тем, как это выглядит наяву.       — Хороший мальчик. — Говорит Минхо и ощущает вибрацию, которая проходит по его члену от стонов Чанбина. Он обводит языком головку и проталкивает кончик в щель, только чтобы услышать, как Минхо высоко стонет. — Такой хороший для меня. Так стараешься.       И не в силах больше терпеть, Минхо на пробу аккуратно толкается в чужой рот глубже, побуждая Со расслабить горло. В уголках его глаз собираются слёзы, когда головка члена касается стенки горла, но он не отстраняется, пытаясь дышать через нос и доставить как можно больше удовольствия, наслаждаясь весом горячего члена на языке.       — Блять, Чанбин, ты идеальный, — Выходя из чужого рта, говорит Минхо, на что Бин лишь улыбается и облизывает губы, довольный полученной похвалой.       — Умница, — продолжает хвалить Ли, перемещая свою руку с макушки на щёку. Он тянет Чанбина выше, желая получить поцелуй, и тот повинуется, желая этого не меньше.       Рот уже начал неметь от усердной работы, поэтому Чанбин начинает двигать рукой, второй прижимая Минхо ближе за талию и горячо целуя. Он медленно перемещается поцелуями на скулы, шею и грудь Минхо, продолжая движение рукой.       — Стой, Бинни, я сейчас… — на выдохе стонет Минхо и пытается отодвинуться, однако, Бин не просто так в зал ходит, он не даёт ему отстраниться и, слегка укусив за плечо, обхватывает губами сосок, ускоряя движение рукой.       Поднимаясь с груди на шею, Со начинает отчаянно вылизывать её, прикусывая зубами кадык, и двигать рукой в быстром темпе, желая довести старшего до оргазма.              — Хён, кончи для меня. — томно шепчет Чанбин, почти вплотную прижавшись к уху Минхо, что становится последней каплей.       Минхо отрывисто стонет, закатывая глаза, и кончает, крепко впиваясь пальцами в чужую руку, стараясь унять дрожь.       Отойдя от оргазма, Минхо крепко обнимает Чанбина, который всё продолжает нависать над ним, и мягко целует его, желая передать через поцелуй все те чувства, что сейчас расцветают в его сердце. Минхо чувствует, как его член упирается в бедро, и слегка поворачивается, намеренно усиливая давление, от чего младший стонет в поцелуй.       — Ты хочешь, чтобы я тебе тоже отсосал или... — оторвавшись от губ Со, спрашивает Минхо и повторяет свой вопрос второй раз за вечер: — Чего ты хочешь?       Услышав его вопрос, Чанбин краснеет, словно не он только что сосал его член и просил кончить. Он опускает взгляд на бедра Минхо и гулко сглатывает, что не ускользает от внимательного взгляда старшего.       — Хочешь трахнуть мои бёдра? — прищурившись, спрашивает Минхо.       Чанбин от услышанного резко вздымает взгляд, голодно смотря на Минхо, и согласно кивает.       — Очень хочу. — хрипло отзывается он, смачивая губы языком.       — Тогда сделай это. — смотря в почерневшие от похоти глаза напротив, говорит Минхо и кивает на свои бёдра.       Он садится, немного сдвигаясь вверх, чтобы Чанбин мог удобно пристроиться у его ног, и ждет, пока тот сделает это.       Чанбин неловко перемещается по кровати, проваливаясь коленями в мягкий матрас, и садится у его согнутых ног. Он хватается за одну из щиколоток, заставляя вытянуть и слегка раздвинуть ноги. От чего Минхо снова чувствует, как щёки начинают гореть от смущения, но продолжает наблюдать за тем, как младший ведёт обеими руками выше и с силой сжимает мягкую часть внутренней стороны бедра.       Минхо стонет, наблюдая за тем, как напрягаются крупные бицепсы, и ощущая мурашки от сильной хватки. Минхо видит, как сильно Чанбин хочет — хочет его. Он впервые находится в таком положении, но Минхо нравится то, с каким желанием на него смотрят.       Чанбин наклоняется, оставляя лёгкий поцелуй чуть выше колена, а после забрасывает его ноги себе на плечо. Минхо от этого движения падает на подушки, восторженно подмечая, как хорошо его ноги помещаются на широком плече.       — Сожми их. — требует Чанбин, и Минхо повинуется, скрещивая ноги, чтобы создать необходимое давление. — Да, вот так.       Удовлетворённо кивнув, Чанбин размашисто ведёт языком по своей ладони, не отводя взгляд от сжавшихся бёдер, а после просовывает её между ними, крепко сжимая одно бедро. Увидев это, Минхо подаётся вперёд, цепляясь за предплечье младшего.       — Дай мне. — проговаривает он, притягивая чужую руку к своему лицу и поднеся ту к своим губам, коротко лижет его безымянный палец, заставляя Чанбина шумно выдохнуть.              Не отводя взгляд от расширенных зрачков напротив, Минхо погружает себе в рот уже два пальца и, почувствовав, как пульсирует чужое возбуждение, упёршееся в его бедро, выпускает их с пошлым чмоком. Чанбин стонет громче и, схватив Минхо за подбородок, притягивает ближе, впившись жадным поцелуем в его губы. Ноги всё ещё находятся на чужом плече, из-за чего Минхо оказывается почти сложен пополам, пока его рот пошло вылизывают. Он не противится, испытывая извращённое удовольствие при виде такого жадного и нуждающегося Чанбина, возвышающегося над ним.       Насытившись поцелуями, Чанбин слегка отстраняется и, ещё раз чмокнув покрасневшие губы, фиксирует его голову, взявшись одной рукой за подбородок, а большим пальцем другой руки проводит по губам, давая понять, чего он хочет. Минхо без промедлений открывает рот, впуская внутрь большой палец, что мягко надавливает на язык, поглаживая. Минхо с упоением наблюдает за тем, как младший затуманенным взглядом смотрит на это и стонет, высунув язык ещё сильнее, словно приглашая.       Минхо не представлял, какие мысли сейчас одолевали его голову, но тот явно не мог им сопротивляться. Чанбин изменяет положение кисти, вводя в его рот уже три пальца и отпуская чужой подбородок, позволяя сомкнуть губы. Минхо обильно смачивает пальцы слюной, издавая пошлые звуки и позволяя слюне стекать вниз по подбородку.       Когда челюсть начинает уставать, Чанбин вынимает пальцы и, слегка отодвинувшись назад, чтобы и Минхо мог всё видеть, проводит мокрой ладонью по своему стволу. Сделав несколько движений рукой, Чанбин поднимает взгляд, встречаясь глазами с Минхо. Он вновь наклоняется к его лицу и чмокнув в губы, сжимает крупными ладонями мягкие бока старшего, плавно ведя к бёдрам, чтобы после уверенно толкнуться между сжатых ног.       Они стонут в унисон: Минхо при виде того, как розовая головка появляется и исчезает между его бедер, а Чанбин от стрельнувшего через всё тело удовольствия. Ли на пробу сжимает бёдра ещё сильнее, заставляя младшего зашипеть и зажмуриться.       — Не так сильно, хён. — стонет Со и жалостливо заламывает брови.       — Прости, — тут же отзывается Минхо и ослабляет давление. — Так лучше?       — Да… — с наслаждением выдыхая, отвечает младший. — Спасибо, хён, у тебя так хорошо получается. Мне очень нравится.       Чанбин наращивает темп, закусывая губу, впиваясь пальцами в мягкость чужих бедер. Минхо старается не сжимать бёдра слишком сильно, но и не ослаблять давления, пока младший двигается, что-то судорожно шепча о том, как ему хорошо и какой Минхо замечательный. Он снова наваливается на него всем телом, поставив руки с обеих сторон от головы старшего, и впивается в его губы, сбивчиво двигаясь в попытке догнать оргазм.       Минхо с удовольствием отвечает, ловя ртом беспрерывные стоны, и улыбается, поймав последний глухой стон из приоткрытых в наслаждении губ, чувствуя, как чужое семя обжигает живот и даже грудь. Чанбин делает ещё несколько толчков, продлевая наслаждение, и, осторожно спустив ноги со своего плеча, падает всем телом прямо на крякнувшего от его тяжести Минхо.       Услышав этот звук, Чанбин счастливо улыбается и, просунув руки под спиной старшего, крепко сжимает его в объятиях, заставляя задушено кряхтеть. Он валится набок, утягивая его за собой и они замирают, встретившись взглядом.       Минхо отмирает первым и льнет к губам напротив. Коротко чмокнув их, он тянется рукой к лицу Чанбина, убирая прилипшую ко лбу прядь.       — Как ты себя чувствуешь? — в пол голоса спрашивает он, поглаживая большим пальцем его щёку.       — Замечательно. — говорит Чанбин и льнёт к руке старшего, ластясь, словно котёнок, на что Минхо посмеивается. — А ты как?       — Лучше всех. — улыбается Минхо и начинает осыпать чужое лицо слюнявыми поцелуями, вызывая смех у обоих. Успокоившись, он предлагает, — Нужно бы прибраться, не думаешь?       — Позже, давай ещё так полежим, — куда-то в плечо Минхо произносит Чанбин, крепче сжимая его в объятиях.       — Полежать мы еще успеем, а ощущение засыхающей на мне спермы мне не нравится, — ворчит Ли, пытаясь скинуть с себя руки Чанбина, который не собирается так просто сдаваться, — Детка, пожалуйста, это займёт пару минут. Я просто сменю постельное белье, вытру нас, и ляжем обратно, не будь таким вредным.       Чанбин внезапно замирает, будто бы даже перестаёт дышать на секунду, что напрягает Минхо, поэтому он спрашивает, пытаясь заглянуть у чужие глаза:       — Всё в порядке?       — Да, просто неожиданно.. — теряясь, отвечает Чанбин после небольшой заминки.       — Неожиданно? Что неожиданно? Что я хочу обниматься в чистой кровати, не ощущая дискомфорта? — в искреннем замешательстве расспрашивает Минхо.       — Нет... просто ты все ещё называешь меня так...       — Детка? — и вновь почувствовав как Чанбин дёргается, Минхо приближается к уху Со и повторяет уже низким, томным голосом: — Детка.       Чанбин чувствует, как его лицо нагревается всё сильнее и, нахмурившись, смотрит на довольного Минхо. От его лукавого вида Чанбин, недовольно цокнув языком, отворачивается.       — Прекрати издеваться надо мной. — он делает вид, что дуется, но знает, что его лицо сейчас пылает, словно светофор, кричащий о том что водителю, необходимо остановиться.       Минхо отстраняется от него и, выпрямившись, внимательно смотрит.       — Тебе не нравится? — его голос звучит достаточно серьезно, чтобы заставить Чанбина вернуть свой взгляд ему. — Или ты просто не можешь побороть смущение от этого? М? — вновь возвращая себе игривый тон и лукавый взгляд, спрашивает Минхо.       И приблизившись к засопевшему от досады из-за того, что его так легко читают, Чанбину, дарит ему быстрый влажный поцелуй после чего, мягко потрепав того по волосам, всё-таки скидывает чужие конечности с себя и встаёт с кровати.       Он подходит к комоду, что стоит у входа и, взяв оттуда упаковку салфеток, вновь направляется к Чанбину. Младший неприкрыто любуется его телом и молча протягивает руку, когда тот подходит ближе.       — Устал? — подняв Бина за руку с кровати, спрашивает Минхо, пока достаёт из упаковки салфетки и вытирает его живот.       — Угу. — начиная ощущать сонливость, мычит младший, надеясь, что они как можно быстрее вернуться в тёплую кровать.       — Бинни, не засыпай, сейчас ляжем. — вытиря себя, произносит Минхо и отходит в сторону шкафа, где на верхней полки хранит сменное постельное бельё.       Чанбин в это время собирает их разбросанные вещи с пола. Сам надевает лишь штаны и, проходя мимо Минхо, который борется с пододеяльником, ударяет его по заднице.       — Извини, не смог удержаться, — и обворожительно улыбаясь, подаёт ворчащему Минхо его вещи.       Минхо принимает из его рук свои штаны и, натянув их, одевает подушку в наволочку, после кидая ее в изголовье и поворачиваясь к наблюдающему за ним Чанбину, который продолжает сверлить взглядом его задницу.              — Нравится, что видишь? — спрашивает Минхо, выгибая бровь и делая такое серьезное лицо, будто ему действительно важно это знать.       — Очень. — улыбаясь, отвечает Со и подходит сзади к старшему, который заканчивает с кроватью, обнимая за талию — Теперь мы можем наконец лечь?       — Можем. Но сначала... — начинает Ли, но его перебивает недовольный вскрик Чанбина:       — Ну что ещё?       — Сначала поцелуй меня. — И вытягивает губы уточкой, ожидая поцелуй.       — Невыносимый. — пытаясь спрятать неловкость за ворчанием, говорит Со, быстро чмокает в губы и утягивает Минхо на кровать. — Всё, спать!       Он валится на кровать, утягивая за собой Минхо. Они какое-то время ворочаются, устраиваясь поудобней, и, когда Чанбин прикрывает глаза, уже готовый провалиться в сладкую дрёму, он чувствует на своей щеке мягкую ладонь Минхо, что лежал, прижавшись к его груди.       Открыв глаза, Чанбин видит, как тот с трепетом рассматривает его, а заметив, что на него смотрят, так же мягко улыбается. Чанбин смотрит на его длинные ресницы и красивые глубокие глаза, поблескивающие в тусклом свете. Он внимательно запоминает каждую, даже самую незначительную деталь на его лице.       — Минхо... — шепчет Со и, смотря прямо в глаза заинтересованного старшего, продолжает. — Я тебя люблю.       Он видит, как расширяются зрачки напротив, а дыхание едва заметно сбивается, и сам чувствует бабочек в животе от столь интимного момента.       — Я тоже люблю тебя, Чанбин. — так же шепчет Минхо, словно делясь самым сокровенным, и Чанбину кажется, что он ещё никогда в своей жизни не был так счастлив.       Он вспоминает, с какими мыслями вышел сегодня из студии и как больно ему было. Ещё несколькими часами ранее он и подумать не мог, что будет вот так нежиться в кровати с таким уютным и расслабленным Минхо, слушая от него признания в любви и получая мягкие поцелуи везде, где только пожелает.       Из столь одухотворенного состояния Чанбина вырывает взгляд Минхо, что резко становится знакомо лукавым, заставляя нахмуриться, пытаясь понять, что заставило его так смотреть. Долго думать не приходится, и в то же мгновение Чанбин чувствует жёсткую хватку на одной из своих ягодиц, подпрыгивая от неожиданности.       — Ты прав, — весело кивает Ли. — Она действительно великолепна.       Слыша тихий смех Минхо, Чанбин и сам расплывается в широкой радостной улыбке, целуя неугомонного парня в лоб, и прижимает его ближе. Чувствуя, как Минхо зевает в его ключицу, Чанбин не замечает, как сам проваливается в сон, зная, что теперь его будут ждать лишь наполненные радостью дни, приправленные сладкими поцелуями и острыми шуточками любимого хёна.