В конце концов

Из чуть зашторенного окошка лился теплый свет, очерчивая сиянием силуэт Мисты. Он нервно разжимал и сжимал кулаки, прислушиваясь к слабому бормотанию Пистолсов в голове. После того, как он на них закричал, они притаились в его сознании, словно стервятники, выжидающие над истощенным животным. Оставалось лишь дождаться Джорно в своем лучшем виде и самой миловидной улыбкой, какую он только мог изобразить, чтобы очаровать его. Стратегия Мисты была до смешного проста и эффективна, в кратчайшие сроки он должен покорить сердце Джорно и светиться от счастья перед кислым лицом Аббаккио. План естественен и прост — не зря он проводил учебные сессии со всеми любимыми романами и ромкомами, скрупулёзно изучая все применённые методы флирта и составляя собственные рабочие конструкции для, по сути, обыденной цели — завоевать все расположение Джорно без остатка. Потому что это то, чего Миста желает всем своим сердцем. Однако все мысли улетучиваются, как только Тре в засаде мысленно, но все же пронзительно, сообщает о Джорно, идущем на кухню. Глубокий вдох не помогает расслабится, а в животе возникает волнительная дрожь. Вскочив с места, он ловко хватает с полки две керамические кружки и чайные заварки. Играючи, он подхватывает горячий чайник и поднимает его как можно выше, не прекращая тонкой струей кипятка наполнять чашки, будто бы бармен в элитном клубе. На губах сама возникла улыбка, когда из-за спины послышались тихие слова. — Ты так прольешь. В голосе подошедшего Джорно не чувствовалось упрека. Хоть на его лице не было безграничного счастья и обожания, которое бурлило в груди напротив, Миста просто знал, что ему были рады. Его щеки заболели от столь широкой улыбки, но он не мог перестать улыбаться, опуская чайник, — Джорно! Не хочешь ли отведать чашечку пряного чая? Такая замечательная компания отлично бы скрасила время. Глаза Джорно плавно скользнули на стол и тут же обратно. Миста хотел бы набраться поэтизма для описания всей глубины и красоты бирюзовых глаз, посветить им все стихи и песни, а после объявить их искусством, но, увы, не думал, что сможет изложить свои мысли так, чтобы сохранить искренний поток обожания, не исказив ни слова. Джорно совсем немного прищуривает глаза, глядя на него, и если бы Миста жадно не искал любых перемен в стоическом выражении лица, то мог пропустить это. И как бы он сильно не желал этого, уголки губ напротив не поднимаются, так что как таковой улыбки нет, но Миста натаскан в распознавании счастья в самых непроницаемых сердцах, и в даже в элегантном изгибе прикрытых век, ему чудится горячая привязанность. — Я был бы признателен и за чай, и за компанию, — Джорно слегка склоняет голову, на мгновенье глядя на него исподлобья, прежде чем приблизиться к нему и достать сахар. Одна ложка Мисте, как он и любил, и череда себе. Миста с интересом считал каждую ложку, мысленно броня себя за незнание предпочитаемого количества. Беспокойство появилось после третьей ложки. На мгновенье поколебавшись, Джорно добавил еще две, медленно помешивая чай, будто бы не добавляя пять ложек сахара на глазах у Мисты. — Эм, Джорно, — Неуверенно начал Миста, подпирая голову кулаком и заглядывая на дно кружки, где таяли сахарные горы, — Ты уверен, что нужно так много сахара, разве в тебе недостаточно сладости? Миста лишь почти пожалел о своих глупых словах, требовательно всматриваясь в лицо напротив, ища хоть намек о чужих мыслях. Однако Джорно, будто стоячая гладь озера, оставался неизменным, лишь глаза стали еще пронзительнее. — У меня нет сахарного диабета, Миста. Миста поднял брови, опешив на мгновение, — Ты о чем? — а ты? Повисла неловкая тишина, в комнате раздавался тихий звон ложки, которой Джорно размерено помешивал чай. От кружки шел душистый пар, а в прошествии времени ехидные голоса наполнили голову Мисты. Пистолсы весело щебетали, будто бы не считая, что они с пользователем в одной лодке. Смущение, как самое тяжелое одеяло, накрыло его с головой. Он опустил взгляд на свою чашку, притягивая ее к себе ближе и сдувая поток белого пара в сторону, но даже так, его глаза сами вернулись к пальцам на серебряной ложке. На одной кухне, тривиально заваривая себе чай, они казались Мисте бесконечно ближе. Было романтично бросаться в пекло следом за Джорно, без секунды колебания, но его сердце наполнялось трепетом от таких будничных глупостей, даже если они могли его унижать. Просто трепетные чувства наполняли его, когда их жизни переплетались в незамысловатых вещах, ради которых он без страха рванет в пекло. Именно так, подумал Миста, прежде чем завязать светскую беседу вновь, есть вещи, ради которых я могу сделать все, что угодно. Мягкий стук по клавишам, сменяемый шорохом чернил на бумаге, убаюкивал всякое беспокойство. Ручка плавно двигалась вверх—вниз, изящно петляя по строке, движимая человеческой рукой. Блестящие, полированные ногти слабо царапали черные кнопки, руки быстро сменяли друг друга, гипнотизируя взгляд. И Миста не мог совершенно этому противиться. Рядом лежала собственная незаконченная стопка документов, к которой он прикасался в последний раз почти двадцать минут назад. Стрелки часов на стене беспощадно шли вперед, отсчитывая каждую секунду, которую он тратил на любование Джорно. Джорно, который метался от заполнения бумажной волокиты до проверки цифровых источников, сидя на месте уже несколько часов, как мраморная статуя. Довольно красивая статуя, с тонким наклоном плеч и переплетенными ногами. Его пальцы продолжали спешно метаться, как созданные стендом птички, а глаза за все время не поднимались выше экрана ноутбука, который отбрасывал голубую тень на его лицо. Пряди волос спускались на его лоб и виски, выпавшие из общей заплетенной массы, а гвоздик в мочке уха ловил солнечные лучи, бликуя ими в глаза Мисты. Казалось, что весь свет ложился бахромой вокруг его фигуры естественно, всегда привлекая всеобщие взгляды, но сейчас они были одни в полупустой комнате, в компании друг друга и работы. Так что, выбирая между трудом и созерцанием Джорно, выбор был очевиден. Потому что, сколько бы раз он до этого не наблюдал за ним, этого всегда казалось мало. О Джорно хотелось знать все и больше, запомнить каждую деталь и трепетно хранить это в своей голове, пока даже перед закрытыми глазами он не возникнет по своему образу и подобию, в первозданном виде. Светлые пряди волос, спускающиеся по лопаткам, изгибы пальцев, которые он мог бы сжать в своей ладони и пылающие глаза, что горели в темноте. Ярко бирюзовые, что всегда с чистым притяжением смотрели на него, на его суть, вызывая нервную дрожь в коленях. Такие ясные, что было бесполезно прятать в себе сомнения и страхи. Самые насыщенные цветом, будто свежие листья деревьев, наполненные соком, самые сверкающие, отражающиеся на каждой поверхности и следующие за ним следом, самые… — Что-то не так? Миста крупно вздрогнул, стукнувшись коленом об стол и отшвырнув забытую ручку на пол. Засуетившись, он поспешно кинулся поднимать ее с пола, параллельно смущенно смеясь со своей глупости. Лишь когда он встретился с выжидательной парой глаз напротив, он улыбнулся, — Кажется, с моими глазами что-то не так. Не могу оторвать их от тебя. Джорно склонил голову к плечу, задумчиво прищурившись. Мгновенья прошли в тишине, прежде чем он выпрямился, посылая волнительную дрожь по спине Мисты. Самым томным тоном в воображении он сказал: — Если ты чувствуешь дискомфорт или неисправность то, полагаю, могу заменить эту пару глазных яблок на новую и более функциональную. Романтический трепет вышел из его тела с усталым вздохом. Миста не мог не начать сутулиться. — Не предлагай вырезать мне глаза без надобности. — Как скажешь. Когда вся банда собиралась вместе, даже от стен отскакивала неконтролируемая энергия. Она застывала в воздухе и кипела на их коже, электризовалась от прикосновений и взрывалась эмоциями в груди. Ну, или Мисте так казалось. И весь хаус, который они могли устроить, нужно было предотвращать, даже порой глупостями. Так что, когда заскучавший Наранча хочет сыграть с командой в игру, Миста поддерживает его ради всеобщего блага и спокойствия. Фуго, сидящий с книгами и Джорно за обеденным столом, освещенный не выключенным светильником из кухни, выглядит ужасно недовольно. Не на грани с яростью, как могло быть, но не поддерживающе идею. — Ну пожалуйста, Фуго! Поиграй с нами, пожалуйста, пожалуйста, пожа- — Хорошо! Наранча счастливо улыбается, так широко и искренне, будто Фуго предложил ему самый дорогой подарок. От привязанности даже у Мисты тает сердце, хоть и улыбка была направлена не на него. Фуго сдвигает брови и поджимает губы, но никто в комнате не обманывается напускным недовольством. В сумраке комнаты Миста встречается глазами с Джорно, с надеждой заглядывая в них. Спустя напряжённую секунду, лицо Джорно смягчается, и он покорно кивает, под выжидательными взглядами друзей. Незамеченный до этого Наранча восторженно вскидывает руки, плюхаясь с колен на бок и тут же переворачиваясь на живот, вглядываясь в темный угол гостиной, где сидели Аббаккио и Буччеллати. Включенный телевизор очерчивает их фигуры быстро сменяемыми цветами. Ласково наблюдающий Буччеллати улыбается им, поддерживая голову одной рукой, — Уже решили во что играем? Наранча тут же метает взгляд в сторону, пытаясь выцепить идею из всего, что подвернется под руку. Даже не видя реакции Наранчи из-за спинки дивана, Фуго громко вздыхает, откладывая книгу в сторону, в высокую стопку на столе, — Может тогда карты? Лежащий Наранча подскакивает, быстро возражая, — Нет! Мы в них постоянно играем, это даже не весело. Аббаккио недовольно поднимает бровь, поворачиваясь к нему лицом. Фуго кривиться, но прежде, чем кто-либо успел ему ответить, говорит Буччеллати: — Может в «крокодила»? Желудок Мисты сворачивается в узел, когда он вспоминает последнюю игру с командой. Тогда таким же спокойным вечером Фуго разбил бутылку вина Аббакио о его голову. Даже если Миста сейчас не питает обиды на друга, здравый смысл, который у него развит очень хорошо, умоляет его больше не ввязываться в рискованную игровую партию. Джорно на своем месте слабо морщится, пока на губах Леоне появляется еле заметная улыбка. Фуго неловко опускает голову, — …Лучше не надо. Наранча хмыкает, — Может салки? — В доме? — Встревает Миста, удивленно поднимая брови, — Тебе мало уничтоженного в течение дня? — А ты думаешь, что виноват один я? Я что ли споткнулся на лестнице и разбил большинство фотографий на стене? Или перевернул стол от злости, когда что-то не получилось? Или залил ковер алкоголем, который даже приносить в дом в таком количестве не должен был? Или притащил в дом термитов, что- — Я думаю, что поспешно выбрал слова, Наранча, — Заверил его Миста, опускаясь на диване ниже, пытаясь игнорировать взгляд Бруно, медленно скользящий по всем в комнате. Зло уставившись на невинное лицо Наранчи, одними глазами он пытался передать всю глубину своих чувств по отношению к его речи. Наранча лишь хмыкнул, отворачиваясь от него. — Тогда прятки, да? — Поспешно предложил Наранча. Фуго снова вздохнул, неуверенно осматривая свое окружение, — Дом слишком маленький для всех. Не думаю, что это будет достаточно весело для тебя. — Эй, ДжоДжо, — Многозначительно протянул Миста, облокачиваясь на спинку дивана, полностью поворачиваясь к нему. Сумрак комнаты не скрыл бледности его кожи или блеск на заплетенной косе, Джорно продолжил сиять среди тусклости вокруг. Затылок Мисты покалывало от безраздельного внимания окружающих, но едва ли он мог сосредоточиться на чем-то помимо сидящей фигуры. С бешено бьющимся сердцем он продолжил, — Я бы никогда не стал играть с тобой в прятки, ведь такого как ты, невозможно найти. Веселый ропот поднимается к потолку, смех и гул сбивают его дыхание. Если бы Миста не знал лучше, он мог бы подумать, что смутил Джорно. Его ресницы затрепетали, а глаза застенчиво смотрели за чужими плечами. Лишь когда хихиканье Наранчи затихло, он услышал его нежный голос, — Я тоже не встречал никого похожего. Аббаккио громко цокает, а Миста краем глаза видит насмешливую, но радостную улыбку Фуго, прежде чем смущенно рассмеяться и с новыми силами начать предлагать глупости для Наранчи. Трепет не покидал его грудь, как и слова Джорно. Солнечный свет разливался в воздухе и стекал по черепице крыш на прохожих. Деревья жадно тянули ветви выше, листья распускались все дальше, отбрасывая пятнистые тени на горячий асфальт. Миста мог покляться, что вдалеке воздух преломлялся от духоты, а от дороги начинал исходить пар. Солнце пекло все, до чего могло добраться, иссушая жизнь из улиц Неаполя. — И почему нас отправили без машины, — Слабо пробормотал под нос Миста, замедляя шаг под сенью дерева, где хоть ненадолго мог почувствовать, что удушающий зной отступил хоть на минуту. Джорно, идущий впереди, замедлил шаг тоже, поглядывая на него краем глаза. Жара, кажется, слабо влияла на его собранность. Выйдя из тени, волна тепла снова ударила по его голове, свет начал жечь ткань его свитера. Он заскулил вслух. — Почему вообще существует такая духота, — Проворчал он, натягивая края своей шапки ниже, пытаясь спрятать лицо. — Вероятно, из-за глобального потепления, — Пояснил Джорно, сверкая на свету, как росинка под солнцем. — О да, — Усмехнулся Миста, поднимая голову, — Видимо, ты и есть его причина, из-за того, что ты такая горячая штучка. Глаза напротив вновь рассудительно прищурились, ясным взглядом проникая в сердце. Солнечный свет зажег в них огоньки. — Не думаю, что моя температура выше нормы, в отличие от твоей. Миста ошеломленно заморгал, поднимая уголки губ в сжатой улыбке. Ветер никогда не дул, не разгонял духоту, застывшую в воздухе, но с его словами волнительный холодок спустился по разгорячённой коже. Их ноги не переставали двигаться вперед, и следующая тень казалось даже более приятной, чем пройденная ранее. Интенсивность взгляда Джорно поражала своей силой. Холодная ясность, с которой он мог заглядывать в человека, препарируя его грудную клетку и с кровью вытаскивая то, что нужно было ему, поражала. Горячая ярость, что плескалась в нем и вырывалась снопом искр, сшибала с ног. Но больше, чем все это, Мисту заставляла волноваться доброта. Нежные изгибы глаз Джорно, когда улыбка могла достичь его нутра и блеск искрений любви, ко всему живому. Когда, словно бутон цветка, привязанность цвела на его лице, отражаясь в чертах и искреннем смехе. В его животе летали бабочки, когда Джорно улыбался ему, мягко прикрыв веки. — Твои глаза, как небо — бесконечны. — Если ты так говоришь… Миста быстро дергает за ручку, налегая на дверь плечом. Она мгновенно распахивается, ударяясь о шкаф с книгами позади, но он быстро придерживает ее ногой, направляя пистолет в руках на сидящего Джорно, — Это ограбление, отдавай свое сердце! Застигнутый врасплох на мгновенье, Джорно медленно выпускает из рук книгу, что с глухим стуком падает на одеяло и поднимает руки вверх. Миста с мнимым сомнением осматривает его расслабленную фигуру, не представляющую угрозы и покорное лицо и делает шаг вперед, ближе. В окне виднеется закатное солнце, окрашивающие комнату в рыжий. Выражение лицо Джорно слишком расслабленное. В тот же момент раздается шорох, из-за которого Пистолсы разом наперебой завизжали в его мыслях, а он обернулся назад, прерывая зрительный контакт с Джорно. С узкого шкафа за его спиной вылетали птицы. Книги на полках превращались в маленьких птах, которые поднимались с полок и бросались на стены или противоположные углы, парили под потолком, все абсолютно разные и яркие. Рядом расцветали огромные бутоны не раскрывшихся цветов, лепестки которых осыпались со взмахами чужих крыльев. Однако слишком поздно Миста понял, что опустевший от книг шкаф медленно накренялся к нему, подталкиваемый призрачными золотыми руками. Миста этого видеть не мог, но полагал, что вероятно Джорно сейчас светится самодовольством с хитрым блеском в глазах. Сжимая в ладонях незаряженный пистолет, он ждал неизбежной боли, но когда шкаф приблизился, ничего не ударило его по лицу. На секунду сверкнув золотым, мебель превратилась в темные лозы, что, извиваясь в воздухе, ухватились за Мисту. Стебли начали петлять вокруг его рук и ног, сжимая его до тех пор, пока он не свалился с ног на пол. Миста громко рассмеялся, пытаясь выбраться из пут, без всякой помощи. Постель зашуршала, прежде чем перед ним появились носки Джорно, — Хорошо! Я понял! Меня можно отпустить, я больше не буду! — Не думаю, что смогу снова тебе доверять, — Пробормотал Джорно, вызывая улыбку Мисты. Растения продолжали расти, плотнее оплетая его тело; ростки начали пробираться к его пальцам, а ноги он мог сжать только в коленях. По всей длине начали прорастать зеленые лепестки. Большинство птиц приземлилось, сбиваясь в кучи на мягкой мебели или повиснув на шторах, тихо щебеча между собой. Джорно присел на колени перед ним, без сопротивления выхватывая пистолет из его рук. Спустя мгновение он держал уже длинную крепкую ветвь, что с прошедшими секундами наливалась цветом. На пустом стволе набухали почки, прежде чем созреть до бутонов и раскрыться большими лепестками. В руках Джорно его оружие продолжало расцветать, вытягиваясь выше и выше. Перед его глазами Джорно отвел ветвь подальше, любуясь крупными белыми орхидеями, помеченными маленькими розовыми пятнашками. Встретившись глазами, Джорно улыбнулся с цветами рядом, прежде чем выдохнуть, — Это похищение и насильственное удержание. Миста засмеялся снова, когда руки Джорно подняли его с пола будто багаж, прежде чем закинуть на кровать. Матрас подпрыгивал под их весом, когда они устраивались удобнее в спутанных простынях. Попугайчики сворачивались под теплыми лучами, обращаясь в стопки книг, сваленных по всей комнате. Плечо Мисты опиралось на плечо Джорно. — Хочешь посмотреть со мной «Красотку»? — Спросил Джорно, словно Миста мог ему отказать. Закат сверкнул последними лучами, отражаясь от светлых стен. Кровь неприятно склеивала его кожу, высыхая на ней мерзкой пленкой. Свитер мокро хлюпал, потемнев от красного и извалявшись в дорожной пыли. Все, до чего он мог дотянуться было испачкано. Его ушей настигли поспешные шаги, задушенные вдохи и крики. — Миста! Мис- Показавшийся из-за бетонных блоков Фуго рухнул рядом с ним, споткнувшись о асфальт. Тут же он начал отплевываться, подняв уже перепачканные ладони с земли и с возмущением посмотрел на него. — Почему здесь все в крови? Ты не пробывал не разводить весь этот беспорядок? Миста цокнул и для еще большей убедительности закатил глаза. Он пытался остановить кровотечение, но кровь сама перестала со временем бурлить, вытекая из пулевых отверстий лишь небольшим количеством. Пытаться заткнуть открытые раны пальцами было больно, так что он решил не в первой плыть по течению, рассчитывая на медицинскую помощь скорее позже, чем раньше. — Когда Джорно придет исправить меня? — Поинтересовался Миста, пытаясь заглянуть за напряженную спину Фуго. Строящееся пространство здания позади оставалось таким же серым и пустым, как и до прихода его друга, и лишь Миста, распластанный на полу, оставался ярким пятном в этом месте. Фуго фыркнул, пытаясь вытереть руки от его крови. Он оторвался от этого занятия, чтобы взглянуть ему в глаза, — А если он не придет? Он не вернется за тобой, и ты истечешь кровью на стройке, без всякой помощи. Миста снова закатил глаза. Фуго, как и многих остальных, не устраивало, что он мог, казалось, бездумно броситься в опасность. Да, Миста часто оказывался под перекрестным огнем, ловя пули не только из вражеского оружия, но всегда это чувствовалось немного контролируемым. Обычно он шел за Джорно, как вторая тень, разделяя с ним все угрозы. Каждый раз, когда Миста мог пострадать, рядом был Джорно, что спасал его раз за разом. Возможно, из-за этого Миста стал более безрассудным, но беспокоится было даже не о чём, пока они были вместе. Фуго остро прищурился, опуская порозовевшие от разводов и трения салфеток руки. Тени залегли под его бровями, уголки губ опустились в крайнем разочаровании, — Он может исцелить себя за пару секунд, ни на что не отвлекаясь. Пока пули не летят ему в голову, волноваться не о чем, хотя даже в этом я не уверен. Его голос звучал вынуждено рассудительно, злость сочилась из его рта, проникая в слова, хотя он пытался ее тщательно подавить. Миста лишь с сомнением пожал плечами, не соглашаясь, но и не опровергая слова Фуго. Неужели ему нельзя попереживать, когда кто-то направляет пистолет на Джорно? Видя его, бровь Фуго задергалась, как и пальцы, зависшие в воздухе, не решающиеся тронуть что-либо вокруг, — Я к тому, что прыгать под пули, чтобы защитить того, кому они даже не навредят — идиотизм. Своим поступком ты делаешь только хуже. — Это не так! — Так! Джорно не всегда может броситься лечить тебя, так что ты остаешься лежать здесь, как подбитая утка! А если бы ты с самого начала не лез, когда не просят, все было бы в порядке. —То, что Джорно, возможно, пострадает меньше, не аргумент тому, почему он вообще должен пострадать, — Возразил Миста, поправляя съехавшую шляпу. Фуго скривился, как если бы откусил лимон, прежде чем начал сбивчиво, но глубоко дышать. С последним судорожным вдохом, он открыл закрывшиеся веки, со всей серьезностью смотря ему в глаза. — Миста, послушай, — Прерывисто начал он, складывая ладони у лица. Напряженные плечи поднялись выше, — Я понимаю, почему ты это делаешь. Все это понимают, честно говоря. От неожиданности Миста пискнул, как задушенная мышь. Он тут же завозился, пытаясь подняться на локтях с земли, одновременно заливаясь краской. Все это понимают?! Фуго нахмурился, надавливая запястьями на его ключицы. Его взгляд оставался прикованным к оголённому животу, из которого с новой силой полилась кровь. Он нахмурился глубже, и убедившись, что Миста останется в одном положении, отвернулся к принесенной аптечке. Среди шуршания, раздалось бормотание, отвлечённого бинтами и нитками, — Не шевелись. Миста отвернулся от него в сторону, рассматривая холодный бетон под щекой, разбитую щебенку и слой строительной пыли. Обычно холодные пальцы Фуго были удивительно теплыми на его животе, прижимая свернутую марлю к ранам. В затишье он продолжил с ним говорить, может пытаясь отвлечь от неминуемой боли, — Я понимаю, почему ты это делаешь, и именно поэтому прошу поставить холодный расчёт выше чувств. Иногда мне кажется, что геройские порывы станут твоей смертью. — Не говори глупостей, — слабо улыбнулся Миста, взглянув на Фуго. Теперь он выглядел так обреченно, будто уже готовился к чужой смерти, — Это очень мило, что ты волнуешься обо мне. Правда. Но не думаю, что небольшая защита Джорно может так плохо обернуться. С ним все было в порядке. Как и в множество других раз, Миста бросился наперерез пулям и вышел невредимым. Или почти. В любом случае, то, что Джорно оставался целым, когда Миста видел его в последний раз, было ценнее. Фуго уныло вздохнул, закатывая его рукав как можно выше. Он поморщился от хлюпанья пропитанной жидкостью тканью, снова бросаясь вытирать свои пальцы о спиртовые салфетки. Миста с интересом взглянул на маленькие трубы, шприцы и прочие салфетки на его коленях, — А это зачем? Фуго вскрыл еще одну упаковку, протирая сгиб его локтя с особой тщательностью. Не подняв на него глаза, он отвлеченно ответил, — Для переливания. Миста с интересом замычал, наблюдая за ним, — Мне? — А кому еще? Никто кроме тебя не валялся пол часа в луже своей крови с пулевыми ранениями. На его раздражение, Миста лишь томно вздохнул, прежде чем расслабиться и терпеливо продолжить смотреть по сторонам, ожидая только одного человека. Из мыслей его не вывели ни укол иглы, ни установка катетера неумелыми руками Фуго, больно, хоть и не специально, вращающего его в вене. Минуты уныло сменяли друг друга, пока из-за стены не раздались тихие, но торопливые шаги. Их головы поднялись на встречу выбежавшему Джорно, с осевшей бетонной крошкой на одежде, но абсолютно целому. Его закрытое, бесчувственное лицо затрещало облегчением, сквозившим через широко распахнутые глаза, а голос затрепетал, как бабочки, — Вы в порядке! Миста иногда думал о том, что сердце, перекачивающее его кровь сквозь все тело, было лишь простой мышцей. Той же мышцей, что болела на животе от его долгого смеха или на руках, утомленные слишком тяжелым весом. Каждую секунду оно работало в его груди, даже до того, как он родился, без устали стуча внутри. Так было всегда, даже на грани смерти. Но сейчас, такая сильная мышца казалась слишком хрупкой. Рядом с Джорно он чувствовал ее биение, отдававшиеся в голову барабаном и очень боялся, что от волнения она может замереть и перестать сокращаться. Крови в его теле должно быть мало, но теперь она кипела под кожей, разгоняя наступивший холод в кончиках пальцев. Джорно быстро опустился рядом с Фуго, бегая взглядом по загорелой коже под собой, его пальцы сами потянулись к животу, осторожно заглядывая под пропитавшуюся кровью марлю, — Что можешь сказать? Фуго торопливо, опустил трубку и воронку, сосредоточившись только на разговоре, — Два выстрела в живот. С ними ничего не делали, ждали тебя. Он потерял довольно много крови, думаю, лучше перелить для верности. Джорно отрешенно кивает, накрывая рукой одну из ран. У Мисты была доля секунды, чтобы подготовиться к боли, прежде чем вспыхнул золотой свет. Нетронутая марля, как жидкий огонь, втекла в его рану, обжигая изнутри. Джорно спокойно сжал его плечо, а Фуго с усталостью надавил на второе, слушая его громкие стоны. Когда боль ослабла, он недовольно воскликнул, — Почему ты не предупредил меня! — Чтобы ты мог еще минуту отговаривать меня? — Неожиданно равнодушно отозвался Джорно. Он нежно надавил подушечкой пальца на исцелившеюся кожу, пачкая руку. Миста открыл рот для привычных препирательств, но чужая рука неожиданно снова загорелась, приникая к другой ране. Позже Фуго оторвался от его плеча с недовольным вздохом, отряхивая руки друг о друга. Миста жалко скулил на полу, страдальчески закрыв глаза и испуская долгие, полные мучения стоны. Джорно склонился над аптечкой, в которую до этого Фуго закинул все, с чем возился. — Ты прочищал катетер? Фуго застенчиво покачал головой, пододвигаясь к нему ближе на испачканных коленях, — Я слишком занервничал. Давай лучше ты, а я вкручу магистраль. Джорно кивнул, осторожно поворачивая руку Мисты. Он несчастно вздохнул, но зафиксировал свою руку в том положении, в котором ее установили. Со сосредоточенной тишиной, Джорно воткнул шприц в катетер, медленно вливая прозрачный раствор. Дрожащие руки Фуго быстро вкрутили трубку и поставили ее с воронкой на маленький фиксатор. Тут же он вскрыл еще одну салфетку, протирая свои кисти, неуверенно взглянув на Джорно, — И теперь осталась только кровь, да? Джорно просто кивнул, а нервные глаза вернулись к Мисте, наподдававшего признаки жизни с начала процедуры, — Какая она у тебя? Миста растерянно взглянул на Фуго, невольно заморгав, — Нормальная. Ты о чем? Заботливая сторона Фуго исчезла, словно тень в середине дня, сменившись нахмуренными бровями и строго поджатыми губами. Но прежде, чем он успел что-то сказать, заговорил Джорно: — Мне не важно. Кровь создается пустой. Он встал, подобрав тяжелый кусок щебня с земли. Его руки засветились золотом, прежде чем из ладоней струями потекла темная кровь, поймавшая отсветы мерцания и громко закапавшая из его рук в воронку и магистраль. Оглушительный стук искусственной крови сбил его на миг с толку, прежде чем разбежавшиеся мысли вернулись к нему, — Пустая? Глаза Джорно на секунду поднялись с собственных ладоней на него, но быстро вернулись обратно, — В крови, созданной мной, нет белков эритроцитов и белков, находящихся в плазме. Как и резус фактора. Полагаю, они появляются в ней уже после. — Что и делает ее такой универсальной, — Задумчиво закончил Фуго, заглядывая в заполненную воронку. Миста согласно закивал, прежде чем игриво улыбнуться Джорно, убравшему опустевшие руки, — А знаешь, что отличает тебя от крови? Две пары глаз с интересом посмотрели на него, — Кровь проходит через сердце, а ты в нем остаешься навсегда. Рот Фуго комично раскрылся, пока он с отвращением и предательством смотрел на него. Спустя секунду он съежился, закрыв покрасневшее лицо руками и отвернувшись от них. Джорно отрешенно пробежался по нему глазами, прежде чем молча поправить идущую к его руке магистраль и вскрыть салфетки. Волосы спрятали его лицо от чужих глаз, и как бы Миста не старался, разглядеть что-то за светлыми локонами было невозможно. Его пальцы с тревожной скованностью осторожно оттирали залитый грязью и кровью пресс, нежно приподнимая края одежды. Неприятная тишина опустилась на них, пока Миста рассматривал бетонный потолок с прорехами от пуль. Флирт работал лучше наедине, он понял. С молчанием пришла глубокая усталость, что скрывалась в его костях. Шапка смягчала землю для его головы, и Миста решил прикрыть глаза, наслаждаясь моментом. Рука Джорно задержалась на его холодной коже, что он мог посчитать личной победой за этот неудачный день. Опустевший дом был объят глубокой тишиной. Все комнаты были погружены в темноту. Нигде не горел свет. С шумом и грохотом Миста упал на диван, не чувствуя своих конечностей. Воздух окутывал теплом, мягкий чехол приятно подпирал щеку, клоня его в желанный сон. Шелест и вес, склонивший подушки дивана в сторону, вывел его из вялых мыслей. Джорно осторожно присел на край дивана. Фуго куда- то исчез, оставив их двоих одних во всем доме. Остальная часть команды в это время должна только начать возвращаться. Какое-то время они располагались в тишине, казавшись одними во всем мире. Мрак обволакивал голову Мисты душным облаком, но он не переводил взгляд на что-то более яркое в этой темноте. Звенящие напряжение повисло в воздухе, но развеялось дымкой, как только раздался голос Джорно, — Тебе сейчас получше? Взволнованный заботой Миста невнятно замычал, лениво переводя открытый глаз на фигуру рядом. Джорно уже не выглядел так закрыто, как раньше. Всю дорогу домой он не отводил тяжелый взор от окон, молчаливо кивал разговаривающему с ним Фуго и моментами сверлил Мисту взглядом. По его личному мнению, это было ужасно. Джорно смотрел на него с такой сосредоточенностью, что казалось, будто мысленно он отдирал его мясо от костей. Холодный пот спускался по спине, а головокружение только усиливалось от панических мыслей. Но любой дискомфорт, что Миста мог неосознанно показывать, не умалял беспощадной интенсивности Джорно. Но после всей нервотрепки, казалось, он начал приходить в себя. Сейчас размытые черты лица во мгле были мягче, чем прежде. Смятение уступило место волнению и какой бы узел мыслей не был до этого затянут в чужой голове, сейчас он был распущен. Теперь Джорно показывал ему открытую, по собственным меркам, заботу. Чувства сдавили его горло, когда он попытался беззаботно ответить, — Определенно лучше. Полагаю, мне не хватает только хорошего сна для полного выздоровления. — Тогда тебе следует уснуть, — Слабо произнес Джорно, переводя взгляд в сторону от него. Бледное лицо вновь приобрело страдальческий оттенок, с поджатыми губами и виноватым изгибом опущенных бровей. Он продолжал сиротливо прижиматься к подлокотнику дивана, как можно дальше от Мисты, будто боясь ненароком коснуться его, но при этом добровольно оставаясь рядом. Его одинокая фигура вырисовывалась среди гостиной несчастным изваянием. Сердце Мисты несчастно екнуло, наполняясь глупым горем вместе с Джорно. Не смотря на всю усталость он ни за что не смог бы сомкнуть глаз этой ночью, не избавившись от этой острой тоски в душе напротив. — Возможно, но мне не так уютно в своей кровати, как здесь, — Беззаботно проговорил он, с деланной занятостью подминая ближайшую подушку под грудь и кладя свою голову на свои скрещённые руки. Глаза Джорно дрогнули, вновь обращаясь на него. — Тебе не удобно в ней? Миста игриво ухмыльнулся, — Не так, как было бы в твоей. Лицо Джорно приобрело странное выражение, из-за чего Миста быстро пожалел о своих спонтанных словах; на первый взгляд казалось, будто ничего не изменилось, но чуткое нутро Мисты подсказывало, что изменения были намного глубже, еще не достигшие чужого лица, но безусловно начавшиеся, как водная рябь. Апатичность сменилась хрупкой уязвимостью. В мгновение глаза загорелись отчаянной решимостью, без его ведома раздувая угли страсти в груди Мисты. Следовало ли Мисте сейчас говорить такие глупые и неуместные слова? Найдет ли их Джорно неотвратимо пошлыми? Прежде, чем появился шанс исправить ситуацию и попытаться вернуть всякое достоинство, голос чувственной трелью уже разносился по комнате, сопровождаемый обречённым вздохом: — Ты такой беспечный. Джорно казался сокрушённым этим фактом, со смиренной безнадежностью смотря на него. На его удивление, Джорно был не столько разочарован в нем, сколько испытывал болезненное облегчение. Он склонился на диване ниже, волосы плавно заскользили с его плеч, завораживая взгляд Мисты, но он продолжал говорить, не обращая внимания на растерянное молчание другого, — Ты продолжаешь закрывать меня от пуль, хотя все столько раз говорили тебе остановиться… — И я продолжу это делать, — Невозмутимо прервал его Миста, чем вызвал еще один вздох. — Снова и снова рискуешь собой, не думая об опасности. — Потому что это ты обычно в ней. — И тебе не следует бросаться следом за мной, — Не смотря на свои слова, противоречивость сквозила сквозь его глаза. Решимость держать Мисту подальше от сопутствующих угроз боролась с нежной признательностью, на грани с раскаянием. — Это на самом деле не ты решаешь, — С легкостью, скрывающей под собой напряжение, ответил Миста. Мысли в его голове путались, как взращенные руками Джорно вьюнки в саду, а в животе пузырилось волнение. Было трудно последовательно мыслить, когда Джорно смотрел на него со всем пронзительным вниманием, а слова, что вот-вот сорвутся с его языка, должны быть тщательно взвешенными, наполненные тем смыслом, который он искренне вкладывал в них. Сейчас для Джорно его ответ важен и сколько бы уставший разум не задумывался об нелепости и странности этого разговора, неоспорима была его серьезность, — Это делаю я. Абсолютно добровольно и безвозмездно, но только для тебя. Ярко улыбнувшись, он задорнее добавил, — На всех меня просто не хватит. Этого было достаточно для того, чтобы напряженное лицо Джорно растаяло, сменившись крошечной, но теплой улыбкой. Неощутимый до этого груз ушел с его плеч при виде этого драгоценного зрелища. Темнота отступила в углы. Джорно невесомо заправил локон за ухо, прикрывая блестящие глаза. Его улыбка стала тоскливее, но не потеряла своей чарующей красоты, — Но что мне делать, если ты умрешь? — Я этого не допущу, — Заверил Миста со своего места. В ответ раздался нерешительный гул. Сомнения Джорно в надежности его слов вовсе не ранили. За свою жизнь Миста любил разбрасываться зачастую пустым трепом и беззаботными комплиментами всем, кого мог назвать знакомыми. Жизнь казалась слишком хорошей, а он себе — слишком простым, чтобы погружаться во что-то глубокое и делить, как ему казалось, с неподходящим человеком сокровенное. Своей глупо романтичной натурой он до сих пор искал для себя того самого человека, свою родственную душу и неистово желал, что бы это был Джорно. Самый чудесный человек во всем мире, по крайней мере в его глазах, был рядом с ним, улыбался и заботился о нем, что уже было маленьким благословением и разбалтывать пустые, ничего не значащие слова казалось слишком низменно. С Джорно хотелось быть таким честным, что сводило зубы и обдавало жаром лицо. Искреннем до самых косточек и получая такую же голую открытость в ответ. Хотелось быть оплотом спокойствия, но быстрая смерть действительно этому может помешать, так что более уверенно он добавил, — Это совершенно не мой приоритет. И я знаю, что ты всегда придешь меня спасти — так было слишком много раз, чтобы я больше не полагался на тебя. Джорно выдохнул с большей громкостью, чем рассчитывал, а неопределенность застыла на его лице, как ледяной покров, прежде чем уступить место умиротворенной усталости. Он аккуратно склонил голову к спинке дивана, расслабляясь на своем месте, — Мне бы просто хотелось, чтобы ты подвергал себя опасности хоть немного меньше. Миста шумно загудел, от изнеможения не чувствуя своих конечностей на мягких подушках. Его глаза закрылись, прислушиваясь к чужому дыханию рядом и представляя тонкий силуэт в темноте комнаты. По шелесту казалось, будто Джорно приблизился к нему чуть ближе, но от усталости он мало что мог понять так ясно, как хотелось бы. Никто их них не поднялся в свои кровати, оставшись на небольшом диванчике в гостиной. Потерявший остроту внимания Миста чуть не сталкивается в дверях с Джорно. Неожиданный вид закрученных золотых волос и раскрытых от удивления глаз вырывает из его груди задушенный шум, прежде чем он резко откидывается назад, боясь того, что находится так близко. За секунду он падает на пол, не успевая коснуться другого. Фуго, сидящий за столом, поднимает хмурый взгляд и так же быстро возвращает его к учебникам за столом, не желая наблюдать за позором Мисты и мгновеньем дольше, а растерявшийся Наранча, что вздрогнул от неожиданности на своем месте во время падения, с веселой улыбкой развернулся к нему, отрываясь от записи уравнений. Копчик неприятно ныл от удара, отчего он не смог сдержать внутри свое разочарование, вырвавшиеся чередой неразборчивых звуков и стонов. Наранча прыснул на своём месте, лишь с большим интересом устремив свои глаза на него, игнорируя слабые толчки ручки Фуго на своей руке. Все еще шутливо ворча он поднялся на локтях, наконец поднимая голову, чтобы взглянуть на человека, что так и не сдвинулся с порога. Джорно возвышался над ним, робко прижимая свою руку к груди и наблюдая с настороженностью, слабо развлеченный его представлением. Это разожгло в нем упрямые угольки странного желания — заставить Джорно рассмеяться над его выходками, осветить счастьем его лицо. Поэтому, не поднявшись с пола выше, он с громким вздохом рухнул снова, раскинув руки в сторону под взглядами друзей. Набрав в грудь воздуха, он заверещал голосом, слишком похожим на нытье Чинхве, даже для его собственного слуха, — Джорно-о-о… Ты ранил меня. Я не могу дышать… Глаза Джорно забавно прищуриваются, когда улыбка достигает их. В этих изгибах Миста замечает искреннее счастье, которое греет его тело, будто теплый свет. Позади раздается фырканье, но Миста не обращает никакого внимания на это, предпочитая со всем страданием закрыть веки, растекаясь на плитке, — Мне нужно срочно искусственное дыхание, от взгляда на тебя я перестаю дышать… К его неожиданности, вместо опустившегося на колени рядом с ним Джорно, раздался пронзительный скрип стула о пол, когда Наранча кинулся к нему. Руки из-за спины быстро прижали его плечи, навалившись всем весом, а перед раскрывшимися глазами предстала дьявольская ухмылка Наранчи, громко прокричавшего, — Я волонтер! Миста завертелся на полу, ругаясь и вопя от ужаса, пытаясь одновременно уйти как можно дальше от лица Наранчи и при этом вцепившись в его волосы. Фуго замученно запустил руку в волосы, пока Джорно потерянно возвышался над дерущимися. С глухим звуком папка в толстом переплете стучит по его столу в мягком ритме. Глаза Мисты мгновенно отрываются от приставки, стоило показаться в поле зрения розовому цвету. Перед ним вновь стоял Джорно, одной рукой протягивая документы, а другой расслаблено завивал на палец кончик косы, выпавший из общий петли. Миста быстро взял себя в руки, поднимая голову от темного лакированного дерева, опираясь на локти и поддаваясь вперед чуть ближе. Пистолсы, еще не заметившие подошедшего, рассыпались в звонких жалобах из-за прекращения игры, прежде чем подобно владельцу, потерять весь свой запал. Маленькие пули взметнулись в воздух с его плеч, как возбужденные канарейки, без устали причитая: — Джорно! Джорно! Джорно! Незнакомое напряжение появилось на лице Джорно, поджимающего губы, но оно не продлилось и секунды, как раскололось свободной улыбкой. Тихо фыркнув, он нежно посмеивался над кружащимися золотыми фигурами. Миста невольно усмехнулся, с неверием мысленно прокручивая прошедшие секунды и купаясь в абсолютном триумфе от осознания того факта, что Джорно не смог сдержать свою улыбку. — Прекращайте это. Брысь с дороги, — С толикой смущения от столь оживленной реакции стенда, которые, казалось бы, не имели ни совести, ни стыда, Миста недовольно замахал рукой между ним и Джорно, тщетно пытаясь разогнать Пистолсов подальше. Даже под проницательным взором человека, которого они должны были покорить общими усилиями, эти маленькие идиоты умудрялись позорить его! — Все хорошо, Миста, — Попытался вмешаться Джорно, притягивая бумаги к груди, подальше от хаотичных взмахов рук. Миста лишь раздраженно фыркнул, гневно скрещивая руки на груди, оставляя бесплодные попытки отогнать паразитов прочь. Пистолсы так же раздраженно оглянулись на него, прищуривая свои глаза и цокая. Под злое бормотание они вспорхнули на плечи Джорно, каждый занятый своим делом. — Что это такое? — Достаточно невинно поинтересовался Уно, паря чуть ниже щеки Джорно. Он с интересом заглядывал за цветную обложку папки, пока его собратья с загоревшимся любопытством подтянулись к ним, перешептываясь между собой. Джорно с нескрываемой привязанностью взглянул на пули, метая взгляд от первого до седьмого, не задерживаясь на одном. Забытый всеми Миста чуть приподнялся на стуле, преисполнившись всеобщей заинтересованностью, но не получил ничего стоящего ни от вида матовой поверхности папки, ни от бурного галдежа других. Заметив его заинтригованный взгляд, Джорно наконец обратил свое внимание на него, снова протягивая в руки папку. Миста ловко перехватил ее, слушая объяснения, — Информация о группировке, что поставляет оружие без нашего ведома. Миста хмыкнул, переворачивая страницы с досье контрабандистов. Пистолсы перестали донимать Джорно, внимательно слушая его речь, — Есть большой шанс, что они подготовлены и вооружены. Довольно опасно. Джорно сделал выразительную паузу, смотря на него без прежней мягкости. — Меня ждет встреча в Палермо. Я не смогу пойти с тобой. Миста расслабился на своем месте, мысленно громко выдохнув от облегчения. Появившиеся нервозность испарилась, а на лице расползлась обольстительная ухмылка. Самым ответственным тоном, который внушает абсолютное доверие, он заявил: — Ты можешь не волноваться. Пока ты награда, я возьмусь за любое задание. Напряжение, затаившиеся в чертах напротив, смеркло. С видимой легкостью, Джорно попробовал возразить, — Я думаю, все-таки есть вещи получше. — Не для меня. Внешний мир затаил дыхание, померкнув в сравнении с золотым блеском волос и сиянием глаз. Не было слышно никаких звуков кроме глухого сердцебиения, которое громко раздавалось в его грудной клетке и отражалось от стен. Почти осязаемое напряжение провисло между ними, но оно не ощущалось таким плохим. Притягательное, рискованное, пикантное, но не плохое. Такое, будто способное в одно мгновение бесповоротно изменить их жизни, пока тянутся последние секунды неопределенности. Но с осторожным выражением лица, с тенями многочисленных сомнений на нем, Джорно первым отвел свой взгляд. Накал спал, шумы вернулись. Миста улыбнулся, возвращаясь к бумагам. Радиостанция в машине проигрывала недавний хит, которому звонко подпевал Наранча. К вокалу на припеве присоединялись глухие удары об обшивку сидений, щелчки пальцев и хлопки ладоней. Заразительная мелодия растекалась в салоне, захватывая как Наранчу, так и Мисту. Они громко подпевали, пихая не проникшегося моментом Фуго плечами, толкали с пассажирских сидений спинку кресла Аббаккио и жались подальше от него после. Буччеллати не ругал их за глупое поведение, а наоборот, успокаивал пылающего от негодования Леоне, и не отрывая взгляда от дороги, тихо подпевал. Даже посреди шумного представления Миста не мог не урвать шанса украдкой взглянуть на Джорно. Сидящего у окна, рядом с ним, и внимательно наблюдающего за шуткой, будто это действительно стояло безраздельного внимания. Его лицо не разу не дрогнуло от резкости их голосов, как у вздрагивающего от надрывных высоких нот Фуго или расплылось в ухмылке от общей нелепости. Миста не мог понять, действительно ли Джорно не находит в этой ситуации ничего неприятного или достойного смеха, или же просто он так погружен в себя, что не замечает окружающий мир. Когда песня пришла к своему окончанию, Миста с Наранчой полностью выдохлись, обессиленно падая на сидящего между ними Фуго, что тут же столкнул их со своих плеч, а Бруно быстро сбавил громкость до самого минимума, делая музыку полностью неразличимой, не дожидаясь начала следующей песни. Аббаккио лениво похлопал им, не удостаивая лишним словом или взглядом. — Ну как? — Запыхавшись спросил Наранча, выжидательно смотря на Джорно и Фуго. Джорно еще секунду задумчиво смотрел на них, прежде чем легко улыбнуться, показывая этим все, что нужно. Наранча восторженно взвизгнул, взволнованно подтянув к себе руки. Они обменились радостными улыбками с Мистой, разделяя общий успех в такой сложной задаче, как порадовать Джорно Джованну. Фуго тоже смиренно вздохнул, теряя былое раздражение, что накапливалось в нем. В это же мгновение Наранча вцепился в его руку, продолжая со всей легкостью спрашивать, — Может мне стоит сменить род деятельности? Скажи, я наравне со Снуп Доггом? Как только слова вышли из его рта, Наранча с силой хлопнул ладонью по рту, быстро закачав головой. Лишь по опыту Миста разобрал в его рьяном мычание: «Как я посмел предположить такое?». Буччеллати, копающийся до этого в бардачке, прервал суматоху, — Посмотрите в карманах чехлов, нет ли у вас карты. Не могу найти здесь. Джорно и Фуго тут же залезли в карманы, просматривая вещи. На глаза Мисты попались смятые чеки, запасной зарядник, буклеты разных городов, фантики… Но Джорно быстро вытянул из всей кучи сложенную карту, — Нашел. Фуго оторвался от своего кармана, прекращая в нем рыться. Бруно улыбнулся, на секунду смотря на них в зеркало, — Отлично, посмотри пожалуйста, как проехать от катакомб Присциллы до ближайшего ресторана. Джорно кивнул, прежде чем сосредоточится на карте. Фуго протянул найденную на глубине кармана конфету Наранче, Аббаккио продолжал уныло смотреть в окно, не обращая на других внимание. Идея быстро пришла в голову Мисты. Он наклонился к Джорно чуть ближе, мягко улыбаясь, но не заглядывая в карту, — Не подскажешь короткий путь к твоему сердцу? Никто в машине не успел высказаться вслух об его флирте, прежде чем сам Джорно спокойно заметил, — Буквально в пятнадцати сантиметрах от тебя. Миста открыл рот, может для того, чтобы еще конкретней высказаться о своих желаниях и целях, но шумное улюлюканье окончательно сбило его мысли. Пока Фуго сжался и с самым непричастным видом отодвинулся дальше от него, не бросая на него взгляда, Наранча воодушевленно поддерживал его, широко улыбаясь. Аббаккио замученно вздохнул, сползая по своему сидению ниже. Лишь Бруно сжалился над ним, шикая на Наранчу и быстро сменяя тему, — Куда поворачивать, Джорно? Джорно невозмутимо инструктировал его, не задетый насмешками остальных. Даже если сейчас он не отводил взгляда от схематичных дорог Рима, больше не отвлекаясь на Мисту, в его ответе не чувствовался холод. Миста попытался незаметно обдуть горячее лицо рукой. В салоне становилось ужасно душно. — Я не явлюсь донором органов, но с радостью отдам тебе свое сердце. Джорно перестает вытирать руки о полотенце, показывая на светлой коже смазанные следы крови. Еще мгновение он стоит неподвижно, продолжая баюкать в руках испачканную ткань. Его глаза в плавном, полным задумчивости движении устремляются к нему, оставляя на коже покалывающие следы, которые Миста мог только вообразить. По сравнению с пылом битвы, сейчас — они тихая гавань на сицилийском острове. Его голова склоняется ниже, не теряя изящества и хрупкости, пока коса спускается по плечам, — Береги хотя бы его, а с остальным ты можешь положиться на меня. Ты и так слишком часто чем-то жертвуешь. Миста удивленно мычит, а брови сами поднимаются от неожиданности. Такие слова, сказанные трепетным голосом Джорно, вызывают жар смущения по всему телу. Он невнятно хмыкает, спеша скрыться от пронзительных глаз собеседника. Это был тактический провал? Или успешный прогресс? Понимание столь неоднозначных деталей романтического взаимодействия с Джорно утекает сквозь пальцы, оставляя его в ошеломлённом неведенье и в восторге от будущих перспектив. Наранча размахивал по широкой дуге пакетами с продуктами, едва не ударяя ими себя. Он пружинистой походкой приближался все теснее и теснее к боку Мисты, явно намереваясь сбить его с ног с помощью пакета. К его счастью, Миста пока предпочел избежать прямого столкновения, ловко увиливая от него подальше, переговариваясь с Фуго и Джорно, идущими рядом. Наранча продолжал бесплодные попытки подрезать его и вилял под ногами с самым невинным лицом. Пришлось сбивать шаг и делать вид, что старые вывески на улице искренне захватили его внимание, резко останавливаться и оббегать равнодушных к этому друзей. В один момент Фуго тихо рассмеялся над словами Джорно, отворачиваясь от них в сторону, Наранча бросил попытки идти по его следу, со всем любопытством подскакивая к ним ближе, — Что сказал Джорно? Улыбка не сошла с лица Фуго, хотя он молчаливо закачал головой, не став отвечать. Джорно довольно прищурился, тут же переводя глаза вдаль. Миста не смог сдержать хихиканья, когда Наранча закачался на носочках, жалостливо заныв. — Не начинай это, — Отмахнулся Фуго, — И прекращай играть с пакетами. Если ты их порвешь, нести все будешь сам в руках. Наранча легкомысленно фыркнул, намеренно раскачав один из них. Тяжёлый вес легко поднялся в воздух, заскрипев, а продукты ударялись друг о друга. Прежде чем Фуго успел ответить на это, Миста физически возник между ними. Белая полоса этого дня не могла закончиться на глупой истерике Фуго, тем более, когда он сам так старательно избегал всяких конфликтов, — А филе будем брать или не надо? Фуго неохотно оторвал взгляд от довольного собой Наранчи, действительно на секунду задумавшись. Уже привычный хмурый вид смягчился, когда его глаза забегали, прежде чем он спокойнее ответил, — В морозилке точно немного было, нам должно хватить хотя бы на пару ужинов. — Только не карри… — Вновь возник Наранча, страдальчески опустив руки. Миста фыркнул, вспоминая приготовленный им недавно ужин. Наранча тогда не мог сдержать ни жалоб на несъедобную для него пищу, ни слез. Было довольно забавно смотреть на чужие мучения, и Миста бы хотел чаще готовить карри, но не одному Наранче не понравилось блюдо. Конечно, Джорно ничего ему не говорил, так что Мисте оставалось лишь предполагать и утверждать что-то почти вслепую, что было не самым легким занятием. Приходилось только надеяться, что он не прогадал и не заблуждался в чужих вкусовых предпочтениях. — Не бойся, я могу приготовить любую другую мясную закуску, — Заверил его Миста, мысленно пытаясь припомнить все рецепты, которые он знал, — Хотя понадобится еще рыба… И баранина… И ветчина. Он вздохнул вслух, прикидывая сумму на чеке. По его мнению, для готовки на такую толпу человек уходило целая куча времени, продуктов и денег. И к этому добавлялись частые побеги в магазины, которые находились слишком далеко для его вкуса. Все это казалось чрезмерно утомляющим. Даже если они были в состоянии нанять обслуживающий персонал, а деньги совершенно не были проблемой. — Возможно, стоит ограничиться чем-то проще, — Заметил Джорно, наблюдая за его страданиями. Миста согласно замычал. — Возможно, стоит добавить в твой сад пару овощей, — Добавил Наранча, прибавляя шаг. Джорно лишь вздохнул на это, не утруждая себя повторением ограничений своего стенда. Солнце светило за карнизами крыш домов, грея полупустую улицу. Под наступившую тишину и размеренный темп их ног мысли привычно кружились в его голове, задерживаясь на образах спелых плодов в руках Джорно и дымящимся мясе. В его голове щелкнуло, отчего он вскрикнул прямо на улице, напугав всю компанию. Прежде чем кто-либо успел спросить его, в чем дело, он вырвался вперед, с восторгом встречаясь взглядами с остальными, — Я придумал! Мы можем отрезать одному из нас конечности, а Джорно без последствий их восстановлять! У нас всегда будет мясо, нам не придется тратить на это лиру и все это абсолютно безопасно! Миста давно не видел такого коллективного шока среди группы и ошалевшего вида Джорно. Он широко распахнул глаза, в безмолвии уставившись на него и лишь через пару секунд он сморгнул потрясение, но не успел ему ничего сказать, прежде чем Фуго в ужасе отшатнулся, потеряв контроль над громкостью своего голоса, — Не смей меня трогать! — Я хотел предложить Аббаккио. — Не надо его! — Воскликнул Наранча дрогнувшим голосом, крепко сжимая лямки пакетов. С паникой он оглянулся на Джорно, все еще стоявшего в оцепенении, — Я готов пожертвовать собой. Не нужно отрезать конечности Аббаккио, Буччеллати или Фуго. Мисте можно, но ты, вероятно, этого не сделаешь, так что остаюсь только я. Или Триш. — Думаю, Триш вкуснее, чем ты, — Заметил Миста, заглядывая в огромные и блестящие глаза Наранчи. Он фыркнул от его жалкого вида. — Мы не опустимся до такого, — Твердо заявил Джорно, вернув свой привычный изящный вид. Фуго неуверенно переглянулся между ними, прежде чем нахмуриться. — Ну, не могу сказать такого про Мисту. С каждым днем у меня все меньше доверия к нему. — К несчастью для твоего доверия, у меня есть пистолет, которым я не побоюсь воспользоваться для его подрывания. Наранча с удивительным для него скептицизмом поднял бровь, не впечатленный ни сквозившей уверенностью в голосе, ни самодовольной улыбкой. Всплеск эмоций быстро прошел, вернувшись к обыденности. Миста почти жалел, что вспышка чистой любви осталась без ведома Аббаккио — на его лицо после такого хотелось бы посмотреть. Без прежнего пыла, Наранча поинтересовался почти непонимающе, — Ты говоришь так, будто единственный из всех представляешь угрозу. Миста легкомысленно дернул плечами, отворачиваясь от остальных и с нескрываемым хвастовством отвечая, — Пф-ф. Нет конечно. Есть ведь Джорно. Наранча гневно вскинул руки с пакетами, прежде чем с возмущённым неверием повысить голос, — Ну, ты и Джорно явно не долго будете представлять ее под огнем Аэросмита. Джорно вмешался до того, как Миста успел открыть рот. Ясный голос был наполнен радостью больше, чем он посмел предполагать, гордо сияя на не многолюдной улице, как звезда. Джорно был искренне счастлив, — Ты можешь лишь предполагать, сколько мы продержимся и это показывает больше, чем нужно. Смешок запузырился в дальней части горла, и он не стал его сдерживать. Было удивительно редко наблюдать за откровенно довольным своими — их — успехами Джорно. Пылающим гордостью за Мисту. — А ведь мы еще не говорили о нашей общей смертоносности, — Попытался с достоинством подытожить Миста, не показывая смущения, которое жгло под шерстью свитера. Он кожей чувствовал две пары равнодушных глаз, направленных прямо ему в душу, — Знаете, проще прервать, чем выживать в стрельбе. — Полагаю, в этом есть смысл, — Пробормотал Фуго. Миста не мог не переглянуться с уже смотрящим на него Джорно, воодушевленный маленькой победой, которую они снова разделили вместе. Счастливое волнение подкралось к нему неуловимо и даже взбудораженный галдеж Пистолсов на кромке мыслей не раздражал так сильно, как мог. — Заключая, мы идеальная команда, в которой просто нет слабых мест, — Фуго вскинул брови в немом протесте, выглядя при этом совершенно не впечатлённым. На что, по скромному мнению Мисты, он не имел никакого права, ведь по сравнению с ними, всякая чужая работа теряла лоск. Они были невероятно эффективны, ужасающе успешны и по самым смелым идеям, почти непобедимы. Но все это, конечно же, лишь бок о бок. Наранча выжидательно молчал, с напряжением вслушиваясь в его слова и пытаясь найти смысловую прореху для жаркого спора, отстояв этим чувство собственного достоинства. Как бы он не старался сосредоточится на чужом присутствии, глаза вновь устремились лишь к одному человеку. Внимание рассеивалось туманом, и лишь фигура Джорно проступал в нем ярким маяком, не сливаясь с мутным окружающим миром. Во влюбленной лихорадке сердце подскакивало к горлу, подступали волны жара, но оторваться от него было невозможно. С улыбкой он загибал пальцы, трепеща от такого же нежного взгляда напротив, — Точность, выносливость и огневая мощь. И это не говоря еще о внешности. Если бы она могла убивать, ты был бы оружием массового поражения. С секунду на лице Джорно сияла искренняя улыбка, прежде чем она сменилась на что-то более сдержанное и мало различимое, но эта потеря впервые не заставила его чувствовать скребущуюся жадность и надуманное горе. С осознанием того, что он может вызвать его улыбку и в следующий раз, пришла легкость. — Спасибо. Хотя это не совсем про меня — я действую довольно конкретно. В трепете Миста заметил, что совсем не казалось безличным отказом. Скорее поддразниванием, что было огромным шагом вперед для прошлого него. Возможно, Миста смел предположить, симпатия между ними была взаимной, что означало конец любовному томлению и открытию совершенно новых перспектив, от которых у него тряслись колени. Как завороженный он любовался на Джорно, что без привычной остроты смотрел на него в ответ, но, как и всему хорошему, моменту единения пришлось закончится на прервавшим их голосе Наранчи, громкого и до нелепости убежденного в своей не к месту истинности, что просачивалась в каждое невозмутимое слово, — Это скорее про Фуго. Они медленно отвели друг от друга взгляд, чтобы покоситься на напряженно замершего Фуго, чье лицо быстро краснело от слов и излишнего внимания, и на сутулившегося от веса пакетов Наранчу, что требовательно глядел на них в ответ, будто всерьез обеспокоенный неточностью их слов. Миста прочистил горло, намереваясь как-то ответить на это, но Джорно опередил его, — Да, конечно. Наранча удовлетворенно хмыкнул, потеряв интерес и рассматривая под ногами дорогу с каменной кладкой. Бледная кожа лица Фуго вся покраснела, что было заметно, даже если ее обладатель пытался безуспешно скрыться за волосами. Сбитый с толку, но непременно воодушевлённый, Миста с легкостью зашагал вперед, подставляя лицо теплым лучам. В спешке он не разбирает дороги, не слышит чужих шагов и только по всполохам привычных цветов узнает Джорно. Они грубо столкнулись, едва не сбив друг друга с ног. Миста не успел как следует прочувствовать точки соприкосновения их тел, и не было даже времени на вежливые формальности или ритуалы ухаживаний. Устояв на ногах, он резко развернулся и продолжил бежать, отчаянно цепляясь взглядом за его фигуру, успевая на ходу шутливо выпалить: — Тебе стоит извиниться передо мной! Твоя красота чуть не сбила меня с ног! Увы его ноги были слишком длинные, и слишком быстро он потерял другого из виду, но заискрившиеся радостью глаза и заливистое хихиканье, что он прежде никогда не слышал, вполне. Над Неаполем некстати разверзлась гроза. К глубокой ночи тяжелые тучи закрыли собой вышедшие звезды и луну, оставляя их одних под шумным ливнем. Как назло, на переулке, где они бежали, карнизы были такими маленькими, что едва закрывали пороги дверей. Прятаться было негде. Миста импульсивно схватил ладонь Джорно, сжимая все крепче, чтобы она не выскользнула во время бега. Быть от него дальше, чем нужно — ужасно. На ощупь она была холодной и мокрой от дождевой воды, что пропитала уже всю их одежду. Струи стекали по его лицу, намереваясь попасть в глаза, которые время от времени он жмурил и смаргивал влагу с ресниц, но шапка как никогда его спасала. В предвкушении одновременно с опасением он желал взглянуть на Джорно, и на то, как выглядела его прическа в такую непогоду, но не смел обернуться и отвести глаза от скользкой дороги. Завернув на более знакомою, но не менее узкую улочку, освещенную работающим фонарём, он перевел дыхание. Вода стекала в неглубокие лужи, отражающие теплый свет, постоянно заходившиеся рябью. До знакомого места не было нужды бежать, и они пересекали маленькие моря широкими шагами, полностью замочив обувь. Пропустив пару ступенек в ловких прыжках, они укрылись под уступом закрытого магазинчика, примыкающего к пустующей дороге. С облегченным вздохом Миста грубо прислонился спиной к лакированной двери. Карниз был достаточно большим для двоих людей, хоть и свободного места для движения почти не оставалось. Вода шумно стучала по плитке, хоть в укрытии больше не была такой оглушительной. Потоки стекали вниз. Но даже красота природы не могла сравниться с Джорно, который осторожнее него прислонился плечом к древесине и развернулся полубоком, отрешенно следя за движением капель снаружи. Минуты тянулись друг за другом, постепенно мерзкий озноб покинул его позвоночник, и даже в долетающей до них мороси его приятно грело чужое присутствие. Глаза сами нашли путь к очертаниям фигуры рядом, освещенной желтым светом фонаря. Он не знал, что волосы, потемневшие от влаги, могут так переливаться и сверкать длинными полосами света. Завитки прилипли ко лбу, спускались вдоль висков и завивались в неповторимые узоры. Свободная коса лежала на плече, оставаясь такой же аккуратной, как и всегда, не развалившись от беготни по улице или потоков ветра, прикрыв собой одну из неизменных брошей. От легкого движения они сверкали, как маленькие искры в темноте, не заржавев за все время вместе. А сколько это было? Впадать в размеренное течение будней, быстро переставая обращать внимания на даты, было привычным паттерном Мисты, на который по обыкновению злились и ругались. И прикинув в уме прошедшее время, он с удивлением осознал, что прошло почти полтора года, которые ощущались гораздо дольше. Но так даже лучше. Если каждый год с Джорно будет ощущаться за два, а то и за три, его счастью не будет предела. Если в сутках будет больше часов, которые он мог проводить с ним, даже просто стоя в тишине, как сейчас, он был бы доволен, как никогда. Только когда резкое дуновение прохладного воздуха ударило его по открытым глазам, Миста вернулся из своих мыслей, со смущением осознавая, что так и не сводил их с Джорно, который смотрел в ответ. Ветерок встрепенул пряди у его головы, но он не дрогнул, с пытливой задумчивостью наблюдая за Мистой. Внимательным, подсвечивающимся окружающим светом, насыщенный цветом… — У тебя звезды вместо глаз, — Тихо замечает Миста. Его слова вовсе не нарушают спокойствие трепетного момента. Глупое кокетство выходит таким искренним, что он сам теряется в словах, не смея лишний раз выдохнуть, но Джорно от этого лишь смягчается. Черты лица воспылали нежностью, расцветающей пышными бутонами цветов и ласковым бархатом. Показалось, что на них упало больше дальнего света. — Самые-самые яркие, какие я только видел. Он не может сдержать волнение на своем лице, когда Джорно приближается к нему в, кажется, ослепляющем сиянии ночи. Он ничего не слышит из-за шума крови в ушах и не может отвести взгляд. В тянущихся секундах он может разглядеть все ближе, чем он когда-либо мог до этого, и он старается запомнить даже мокрый блеск на коже и теплое дыхание… Прежде чем его всего прошибает волной холода. Миста вскрикивает, хотя его голос теряется в длинном гудке, и отпрыгивает в сторону, неприятно ударяясь о дверь и отплевывая воду. Джорно с широко распахнутыми глазами отшатывается назад, с налипшей на лицо челкой. Машина проехала еще лишь метр от крыльца, прежде чем окончательно остановиться. С нарастающей яростью он узнает ее. Из опустившегося окна виднеется не впечатленное и при этом абсолютно раздраженное лицо Аббаккио, с аккуратнейшим макияжем и привычной укладкой, которую не потревожила дикая погода, пока они были окатанными из ближайшей уличной лужи. Накрашенные губы расплываются в усмешке от их вида, и настроение Леоне быстро меняется с плохого на хорошее. С не скрываемой издевкой он выкрикивает из машины, прикладывая ладонь ко рту, чтобы перекричать стук дождя, — Что вы там замерли, быстрее садитесь. А то промокнете. Миста не смеет взглянуть на Джорно и унизительно семенит к машине, переругиваясь с Аббаккио и специально наступая в воду, надеясь занести грязь в салон. Весь промокший и замерший, в тишине, его лихорадочный разум прокручивает каждое мгновение в поисках ответов, которые знает только прозябший рядом человек. Беспокойство мучило его всю оставшуюся ночь до рассвета. Он не мог найти комфорта в простынях, тихо перешептывался с Пистолсами и считал идущие минуты на часах, дремля лишь пару часов. Увидев посветлевшее небо за тонкими шторами, он встал с постели, наполненный нервной энергией до самой макушки. Дом был еще наполнен ночной тишиной, не пробудившийся от сладкой дремы. Холодные половицы не скрипели под ним, но со всей своей грацией и скрытностью он плелся на еще слабых от сна ногах вперед. На носочках, он задерживался у каждой закрытой комнаты, прислушиваясь к происходящему внутри, хотя пока ему слышалось только чужое сопение и гул вентилятора. Дойдя до комнаты Джорно, он осторожно прижался к ней ухом, прислушиваясь к царившему покою. Минуты шли, но он не слышал никакого ответа. Замерший под тяжестью внутреннего конфликта он стоял на месте, потянувшись, но не коснувшись серебряной ручки двери. Джорно скорее всего спал в это время, уставший от работы накануне, стоило ли будить его по собственной прихоти? Объективно, разговор о том, что произошло можно было отложить на попозже, но пожирающее нетерпение подгоняло его разрешить все быстрее, пока тревожные воображаемые сценарии не замутнили его мысли. Но от каждой минуты наставшей неопределенности его внутренности скручивало в узлы. Застряв у чужой двери с дилеммой, он не видящим взглядом смотрел в пустоту. Джорно превратился в кота Шредингера, возможно, существующим по ту сторону двери, но чтобы убедиться в этом, нужно было открыть ее, что было ему не по силам. Звонкие голоса прервали смятение, от неожиданности заставшие его вздрогнуть. Почему бы нам тихонько не посмотреть, — риторически поинтересовался Сэй, уже вспорхнув к замочной скважине. Одним глазком, он даже не узнает о нас, — поддержал его Сетте, устремляясь следом, но Миста ловко перехватил его на пол пути, аккуратно зажав в ладони. — Одного будет достаточно, — Одними губами прошептал он, отмахиваясь от пули и сосредоточившись на информации от его собрата. Даже с открытыми глазами он мог ясно представить себе комнату Джорно, залитую восходящем солнцем, потому что, конечно, его комната будет на востоке дома, но ясность картины была вовсе не заслугой его памяти или воображения. Попав внутрь Сэй мгновенно прижался к полу, рассматривая все, что было доступно ему с его габаритами; окно было раскрыто полностью, впуская влажный ветер, развивающий с каждым дуновением прозрачную тюль. На столе трепетали листы, исписанные и прижатые другими вещами. Пустую комнату заливал холодные рассветные лучи, а в постели никого не было. Миста моргнул, задумчиво нахмурившись. Его окружили остальные Пистолсы, не в силах бороться со своим любопытством они кружились над ним, тоже полностью погруженные в общую проблему. — Ребята, — Прервал он их, и с удивительной сговорчивостью они внимали ему, — Разделимся и найдем Джорно. Уно, Дью, ищите на кухне, Сэй и Сетте осмотрите кабинеты. Тре и Чинхве — проявите изобретательность. Только не будите остальных, хорошо? Некоторые согласно хмыкнули, бормоча свои ответы, пока Тре с недовольством подлетел к его лицу. Не смотря на всю грозность, маленькая пуля не могла его серьезно напугать, как бы он не старался, но до ужаса писклявым голосом он начал возмущаться, — Миста-а-а, мы голодны! Мы не твои рабы, чтобы так загружать нас! Даже если все остальные готовы мириться с твоей диктатурой, я не буду молчать! — Значит иди на кухню и быстро поешь. Нечего устраивать тут бунт, — Зашипел на него в ответ Миста, не обдумав выбор своих слов, о чем в следующее мгновение пожалел. Недовольные крики были слишком громкими на его вкус в этот час, чтобы по-настоящему подходить к жалобам с дипломатией. Словно ожидая, пока выскажется кто-то другой, Сетте переглянулся с Сэйем, возмущенно забормотав: — Не он один голодный… — Я не чувствую, будто мой труд оплачивается достаточно. Миста с привычной усталостью застонал, пораженно роняя голову на ближайшую стену. Как хищники, чувствующие кровь, Пистолсы почувствовали его слабость, быстро улетучиваясь в одном направлении. Он проиграл им, уступив хотя бы одному поставить прихоть выше задачи. Лишь Чинхве замялся на месте, возможно слишком робкий для прямого неповиновения или слишком сочувствующий ему для своего же блага, и бросив нервное: «Я поищу», исчез из вида. Миста остался один в сумрачном коридоре, продолжив тихое шествие. Солнце встало выше, хотя на небе все еще сияла прозрачная луна и звезды. Ритмично тикали настенные часы, отсчитывая секунды. Пистолсы набивали животы хлопьями Наранчи, что он пытался спрятать от них, а Миста продолжал бродить по дому, будто призрак из романов. Он спускался по лестнице в гостиную, когда ощутил странное чувство. Он замер на пол пути, не коснувшись ладонью перил, пытаясь распознать нахлынувший поток приятного тепла, окружившего его как одеяло. Трепещущие ощущение распространялись по поверхности его кожи, вызывая приятные мурашки на затылке, как само дыхание жизни у его лица. Волны нежности накатывали на него, как волны на песчаный берег. Греясь еще секунды в этой истоме, его прошибло осознание. Чинхве! Перепрыгнув оставшиеся ступеньки, он помчался по его следу, инстинктивно ощущая местонахождение части его стенда. Как он надеялся, без излишней драмы, Миста с силой распахнул дверь, выходящую в сад. Прохладный воздух ударил его в лицо, взбодрив и выбив сонную негу, в которую привел его Джорно, силуэт которого виднелся за плотной гущей цветов. Шагая босяком по дорожке из светлой гальки, сквозь которую прорастала мягкая трава, все яснее выделялся человек среди пышущих жизнью зарослей. Джорно опирался на колени, все еще в своей домашней одежде, баюкая в грязных руках золотую пулю. Он склонился над пустой клумбой, окруженный небольшими пучками саженцев, что еще не успел переместить в почву. Джорно совсем не удивился его приходу, что, если подумать, не должно было смущать его в первую очередь. Чинхве с разочарованием вспорхнул из его рук, не запятнанный грязью, и метнулся в скопление восковых листьев сажаемого растения, исчезая в этом укрытии. Джорно с разочарованием наблюдал его побег, прежде чем полностью обернуться к нему, заглядывая в само нутро его груди, но он не дрогнул, лишь расплывшись в улыбке, — Утро, Джорно. Далекая отстраненность растаяла на его лице, как ранний снежный покров, открывая что-то гораздо более привычное. Будто застенчиво он отвел взгляд, замерев в нерешительности, — Утро, Миста. — И что же ты делаешь в такую рань здесь? — Поинтересовался Миста, быстро опускаясь на бетонное ограждение клумбы, прежде чем от него могли легко избавиться. Листья коснулись его спины, наверняка оставляя следы от росы. Увы он пропустил краски рассвета, смотря на тускло голубое небо, теплеющее за верхушками деревьев. Небесные тела, что он рассматривал прежде у окна, померкли, а солнце скрылось за пышными облаками, оставляя их в утренних сумерках. — Но не такую рань, чтобы ты не спал, — Отчасти справедливо заметил Джорно. Миста на это лишь пренебрежительно хмыкнул, не став это как-то комментировать. То, что он любил наслаждаться долгим сном не делало его недееспособным по утрам, как другие могли посчитать. Джорно прервал тишину, отвечая уже без прежней игривости, — Я просто хотел побыстрее высадить цветы, пока почва напитана водой. Миста задумчиво нахмурился, смущенный этими словами больше, чем мог понять сам. Пучки тонких и многочисленных листьев с голыми корнями сиротливо лежали на тропинке, притягивая его взгляд, но не способные дать настоящий ответ. Замолчав на неприличное для такого время, он решился спросить, огорченный отсутствием собственных догадок, — Разве это важно? Раньше твои растения не нуждались в большом количестве воды для жизни. — О, на этот раз я хочу сделать все более… естественно. Я их не создавал. Миста удивленно поднял брови, а шестеренки закрутились. Запоздало разгадка возникла в его голове, открывая глаза на путающие до этого моменты. Джорно никогда не брал рассаду для посадки, в этом просто не было нужды, так что их вид в первую очередь был лишней и сбивающей с толку деталью. Джорно не нужно было вскапывать и увлажнять почву, хотя сейчас грязные разводы с комьями земли тянулись до локтей. Эта картина была новой, но все еще очаровательной. В ответ на немой возглас шока, Джорно перевел взгляд за его спину, наблюдая цветущие кустарники и яркие цветники. — Это самые обычные пионы, которые мы купили с Буччеллати. Джорно потянулся к тонким стеблям, аккуратно сжимая их подушечками пальцев, перекатывая от одного к другому. Запахло свежим соком и терпким мускусом. — Ко мне пришла глупая мысль, что я почти не трудился над садом своими руками. Листва не вянет, никогда нет паразитов, всегда в цвету. Он идеален, но от этого не становятся по-настоящему прекрасным. Былая легкость исчезла, обнажая потаенную горечь, блещущую сквозь ресницы. Джорно быстро отвернулся к пустой клумбе, скрываясь от чужого внимания, выпуская из рук черенок пиона, и начиная спешно перебирать пальцами почву, если и вырывая маленькую низину, тут же закидывая ее сверху горстью земли, повторяя этот процесс снова и снова. Миста нахмурился, наблюдая за бесплодными действиями, прежде чем Джорно снова заговорил, непривычно для себя пытаясь заполнить тишину, — Чем больше я об этом думаю, тем больше мне кажется, что это пустые результаты. Он повел плечами, наклоняясь ниже, пока коса не стекла по его плечу, — Для меня труд без усилий тоже мало что стоит, но почему-то я создал этот искусственный сад и гордился им. — Это вовсе не так, — поспешно прерывает его Миста, наклоняясь вперед, поближе. И ему правда не казался личный сад Джорно каким-то искусственным или фальшивым, скорее сказочным, что и привлекало жителей дома к нему. В солнечные дни, когда воздух наполнялся приятным сладким ароматом, команда спускалась сюда, как кошки в поисках тепла. Они раскладывали стол и стулья, предпочитая ужинать вместе в наступивших сумерках, окруженные жизнью, которая, как они знали, способна их защитить. Любовались красотой, которой им не под силу было завладеть, сорвав в яркие букеты. Триш могла долго гулять среди клумб, зачарованно рассматривая узоры на лепестках разнообразных цветов, вдыхая пыльцу, пока Миста и Фуго в облачные дни устраивались на шезлонгах, принося с собой книги, которые читали часами, под мирное качание бутонов рядом. Буччеллати наслаждался уединением, прячась в рассеянном свете кронов деревьев по окраине, шепчась о чем-то своем с Леоне, терявшим вечную хмурость под сенью. Наранча бродил по тропинкам, перепрыгивая с одного гладкого камня на другой и даже Джорно находил утешение здесь, словно сам был вышедшим из этого места розовым цветком, что бы он не говорил сейчас. — Конечно можно считать, что ты покорил саму природу, воссоздав Вавилонские сады и это необыкновенное место другое, но вовсе не означающее, что оно плохое. Джорно ничего не ответил, и единственным знаком, что его слушали, стала унявшиеся возня. Миста лишь воодушевился, пропуская через себя счастливые воспоминания об этом месте, не в силах согласиться с отличным мнением. — Мне кажется твой сад особенным, и растения в нем тоже, но если ты хочешь изменить здесь все, я вовсе не буду против, — Он постарался передать всю нежность через слова, надеясь, что они смогут передать его восхищение, с которым он и видел творение Джорно — сквозь замутненную любовью призму. Широкий, раскидистый сад был воплощением души Джорно, бесконечно изящный и пылающий возможностью сохранить и укрыть чужую жизнь, но столько же опасный в своей мнимой беззащитности и тревожной ненатуральности. Каждое создание было продолжением его сущности, дикое, но необыкновенно чудесное, которое придется безусловно принимать, как и всякие изменения. С легкой душой слова лились сами, не тревожа нервы, — Но, если ты хочешь изменить все, что ты сделал до этого, я не буду против. Джорно непривычно выжидательно взглянул на него, сверкнув видимым глазом из-за плеча, на что Миста дразнящее улыбнулся, — Определенно пропадет нетронутая красота Эдема, но вскоре появятся воспоминания, которые теперь будут связанны с его изменениями, а это самое лучшее, что может быть. Не удержавшись, он с томной улыбкой поддался вперед, — и мы можем ухаживать за ним вместе. Впервые за утро Джорно счастливо улыбнулся, показывая острые черты. Его глаза плескались облегчением, граничащим с восторженной благодарностью. В позвоночник вернулись привычные гордые изгибы, не позволяющие ему согнуться даже в пылу битвы, — Он точно не будет таким красивым, как сейчас. — Это не причина любить его меньше, — подметил Миста, нахально подняв бровь. Неидеальность, по его мнению, безусловно не являлась причиной не любить. И сколько бы он не сталкивался в своей жизни с любовью, глубже всего в нем оставались вовсе не совершенные вещи. Безупречная сущность, недоступная и недосягаемая, никогда не бывала в его жизни, так что довольно быстро он начал видеть красоту в простом; в наслаждении, приходящем с вкусной едой, радость застать развязку в произведении, любование пейзажами родных улиц и тихое, полное умиротворения существование. А после тюрьмы и вступления в банду он только больше стал ценить время, проведенное мирно и довольно скучно, любя простые константы. К тому же, как бы Миста не любил претензионные знаки внимания и широкие жесты, более значимыми он считал вдумчивые. Они казались наиболее близки его душе и волновали его чувства куда больше. Как когда Джорно вместо четырех, приносил пять сладких булочек из их любимого места, оставляя одну на растерзание Пистолсам или продолжал лечить его, не смотря на жалобы, протесты и проблемы, которые он не намеренно приносил. Эти жесты не были чем-то безусловно важным, но от этого они не становились менее ценными для него, заставляя расплавляться в лужу от признательности. Громкие слова оставались ими же, сколько раз их не повторяй, но он готов был продолжать говорить их, если так они могли выразить собой его огромные чувства и развеселить Джорно. И смотря на него, он перестал на самом деле смущаться своей нелепости, желая озвучить все самые приторные фразы. — Знаешь, я никогда не верил в любовь с первого взгляда, но это было до того, как я встретил тебя. Миста определенно лукавил, очарованный этим тропом в романах, как до встречи с Джорно, так и до вступления в банду. Те далекие дни проходили лишь в смутных фантазиях об этом, никогда не имевшие и десятой доли романтичности выдуманного, что, возвращаясь назад, огорчало его. И Джорно мог ему лишь немного понравиться в их первую встречу в ресторане, не смотря на свою внешнюю красоту, покорившую его по истечению тех диких дней. Настоящая привязанность появлялась плавно, с восходом и закатом солнца в апреле, каждой исцеленной пулевой раной и тихой минутой около друг друга, что по прошествии времени до сих пор сладко грела сердце и неистово пылала. — Ты меня видел уже много раз, — Заметил Джорно, щурясь от счастья, и почему-то Миста обрадовался этому факту. — Да, но каждый раз я влюбляюсь словно впервые. — Это глупо, — Улыбнулся Джорно, наклоняя свое лицо так, что линии ресниц изогнулись в полумесяцы. Миста любовался им, не отрываясь ни на что другое; с улыбкой на лице он выглядел гораздо красивее, чем без нее. Он устремился вперед, быстро оказываясь не у беспорядочно разложенных пионов, а около бордюра, волнующе близко, — Почему ты постоянно говоришь мне такую ерунду? Миста показательно задумался, поднимая глаза к посветлевшему небу, но не смог долго играть незнание, кокетливо ухмыляясь, — Наверное, потому что я думаю об этой ерунде рядом с тобой. И раз уж мы говорим об этом, не подскажешь, веришь ли ты в любовь с первого взгляда? Глаза Джорно тоже потянулись вверх, забавно повторяя за ним, пока он неопределенно замычал, в смущении дернув плечами, и тут же с надеждой взглянул на него. Миста не смог сдержать смех, — И сколько еще раз мне нужно проходить мимо, чтобы ты влюбился? — Одного было достаточно. Миста не может сдержать извечную улыбку, со всем восторгом заглядывая в чужие глаза, отражающие ясное небо. Его грудь до боли распирает от чувства, слишком большого для его тела. Еще немного и оно могло вылиться из его глаз счастливыми слезами, так что колеблющимся от желания голосом он спрашивает, нащупывая чужую руку, измазанную во влажной земле, — Значит я могу попросить у вас один поцелуй? Через мгновение, отчётливо запечатлевшееся в памяти Мисты, Джорно поддается вперед, целуя его. Ему не хватает рассудка на то, чтобы связать хоть пару мыслей между собой, его бросает то в жар, то в холод, но вряд ли в мире найдется сила, способная заставить их расстаться. Он хватает Джорно крепче, пока внутри него вспыхивает вся накопленная нежность, что он взращивал все это время. Раскрывается пышными бутонами цветов и взмывает тучей бабочек, заполняющей его внутренности. Он не может перестать улыбаться, мешая им, но легкость заполнила его с ног до головы — совсем немного и он упадет в обморок. Джорно смотрит на него в ответ, с привычной тяжестью, рассекающими острыми изгибами век, будто стараясь лишь глазами понять его всего, узнать все, что только можно, и это так знакомо, что он не может сдержать порыва броситься на него, оплетая руками. Джорно задушено ахнул, пока Миста желал передать через объятие всю привязанность, сжимая другого все сильнее. Когда Джорно прижал к его спине внутреннюю сторону предплечий, стараясь не задеть его ладонями, раздался легкий смех. Ему на мгновение показалось, будто вся природа качнулась от силы чужой радости, раскрылась в тихом утре, но это лишь Джорно сиял великолепием, которого он до этого еще не видел, — Ты хотел лишь один поцелуй? Лишь чудом Миста мог вспомнить то, что происходило до самого его счастливого момента в жизни и свою глупую просьбу, от которой ему теперь хотелось приложить себя головой о каменную тропинку. Ну почему он подобрал такую конкретную формулировку, которую теперь будет так сложно обойти? Что же надо было придумать, чтобы получить второй, и хотелось бы, третий поцелуй? И пока его будоражили спутанные мысли, не собирающиеся в достойный ответ, Джорно улыбнулся чужой панике, светясь солнечным светом, — Ты можешь ничего не придумывать, а просто спросить еще раз. Растерявшись, Миста забегал глазами, пытаясь дать передышку кипящему мозгу. Может? Ему продолжили улыбаться со всей нежностью в ответ, позволяя раствориться в тихом моменте. Прозрачная луна висела в зените, не тронутая облаками, как единственный их свидетель, абсолютно равнодушный. На секунду его взгляд метнулся вниз, тут же привлекая все внимание: сквозь не тесно разложенную на земле гальку прорастала зелень, которой раньше точно не было. Молодые побеги тянулись вверх, раскинув тонкие листочки, а на некоторых наиболее крепких стеблях зрели бутоны, плотно закрытые от внешнего мира. Малютки трепетали без порывов ветра, окружая их фигуры. Сколько бы Миста не смотрел, он не мог узнать этих хрупких созданий, обладая довольно скупыми знаниями о флоре. Джорно, тоже заметивший их, на удивление равнодушно пожал плечами, не заинтересованный, отмахиваясь на невысказанный вопрос, — Не могу сказать, что знаю их. — Да? — Неверяще переспросил Миста, встречаясь от этого с недовольным взглядом. С привычным легкомыслием он аккуратно коснулся закрытого бутона, из которого даже не проглядывали лепестки, — Тогда полагаю у нас будет время узнать. Джорно завораживающе взглянул на него, томно взмахивая ресницами. Некоторые локоны выпали из общей копны, когда он вновь потянулся на встречу к нему, но Миста уже ловко вскочил на ноги, ничего не заметив, быстро поднимая с земли и его. Джорно оцепенело моргнул, не ожидая этих событий, но его уже быстро потянули за собой, к забытым черенкам. Спешно Миста погрузил испачканные до этого руки в землю, выгребая горсти земли, — Давай, нам нужно быстрее посадить их, пока вода не высохла. Джорно снова опустился на колени, пока прилив чувств накатил на него удушающей волной, с горящими глазами он потянулся к пионам, вдыхая свежий аромат. Он никогда не хотел ничего так сильно, как продолжать быть рядом друг с другом, разделяя каждое мгновение и лишь надеялся, что так будет как можно дольше. В трепетной тишине они работали бок о бок над их будущем садом, переговариваясь о глупостях, пока под их ладонями росло что-то большее.