Сумасшедшие гены

Аарон наркоман, и Эндрю ему нихрена не помог. Может оторвал от мефа и пересадил на более лёгкие, но это не то. Он всё ещё помнит, какую лёгкость вызывал опиум, как легко было учиться на спидах, как весело было под галлюциногенами. После тяжёлого дня можно было сесть рядом с мамой на крыльце и медленно потягивать косяк, чувствуя, как постепенно расслабляется тело и агрессия уходит на второй план. Когда из-за марафонов или проблем он спал на уроках, а потом нужно было в один день сдать все долги, решением была всего одна амфетаминовая дорожка. Вот он уже три дня не ест и не спит, всё задания выполнены, а книги и учебники прочитаны с завидной скоростью и интересом. Сладкая доза грибов — залог прекрасной вечеринки, где Аарон будет просто сидеть на диване и разглядывать бесконечно меняющиеся узоры вокруг. Чувство экстаза, лёгкости, спокойствия, удовлетворения... Он больше никогда не сможет почувствовать подобное. Близнец запер его в ванной, держал там в одиночестве и холоде с питанием в виде консервов. Ломки преследовали его на протяжении не часов, а дней. Аарон уже не помнил, когда в материнском доме ложки стали черными, потому что в них сахар плавят на "леденцы". Вены горели, сгибы локтей были в шишках и синяках, из-за чего приходилось постоянно ходить в длинных рукавах. Эндрю заметил. Падла всё начал замечать и "заботиться", после того, как послал в письме. Нахуй он приехал, ебучий лицемер?! Из-за его переезда Аарон впервые разозлился на мать настолько, что первый полез в драку. Сейчас же он трясся в ванной, бился о холодный кафель головой, блевал пеной и кричал от боли, срывая горло. Эндрю вообще не отличался умом. Аарон просто убивал себя под его началом: пытался утопиться, резал вены крышками от консервов, пытался наглотаться бытовой химией, сломать себе все, что можно о плитку. Всё его тело жгло изнутри, и любая боль по сравнению с ней была незначительной. Вышел из домашнего "рехаба" он со сломанной рукой и парой новых шрамов на запястье. Ноги не держали тело, хотя тот потерял почти 10 килограмм. Из кровати Аарон не вылезал ещё несколько дней и два месяца ходил с гипсом. Состояние после подобного было настолько глубоко в жопе, что пришло болезненное осознание: он больше никогда не сможет быть по-настоящему "счастлив". Он никогда не сможет испытать такой же яркий оргазм, как под наркотой. Он больше никогда не будет таким открытым, общительным и продуктивным. Он больше никогда не забудет о самых ужасных моментах своей жизни. У него никогда не будет такого же классного секса, спокойного сна, "беззаботных" дней. Насилие для него настолько привычно, что стало сродни обычным прикосновениям. Оно является для него стилем общения. А тут убийство Дрейка, он чувствует как адреналин просто взрывает ему вены и мозг. Это очень напоминает старые приходы, когда спотыкаешься о грань между реальностью и вымыслом; когда мозги не соображают, руки безумно трясутся, а вокруг брызги, вспышки, блеск! Аарон пугается. По-настоящему пугается, потому что это то: то самое чувство, то самое секундное ощущение. Это тот кайф, по которому он так сильно скучал. И именно в этот момент начинается его новая зависимость. Он начинал с малого: прокатиться с каким-нибудь пьяным одногруппником на байке, пойти ночью по темному переулку в розовой футболке Никки, получить по морде от Кевина на тренировке, начать зажиматься с Кейтлин под носом у брата, ощущая приятный страх от возможности быть пойманным... Попытаться вскрыться и посмотреть успеют ли его спасти. Он не понял, как к этому пришел и почему так быстро. Помнил лишь бесконечные слезы Никки, длинные разговоры с адвокатами (его пытались лишить опекунства), и Эрика, который вечерами висел на телефоне в попытках успокоить. А ещё Аарон урывками видел нахождение в больнице под аппаратами, угрозы попасть в дурку и гневные взгляды Эндрю. Загвоздка была лишь в том, что ему было абсолютно плевать. Он никого не слушал, лишь находился в диком экстазе и прокручивал ночь своего НЕсамоубийства. Кажется тогда пульс подскочил, как от экстази или героина. И это чувство преследовало очень долго, пока в голове снова не появился навязчивый голос, требующий ещё-ещё-ещё. Аарону снова хотелось поиграться с судьбой, станцевать танго на острие ножа, заигрывать со смертью. Как гром среди голубого неба, в голове раздалась мысль: он никогда не сможет почувствовать такой дикий страх самостоятельно. Ему нужна помощь. Помощь своего близнеца. Именно Эндрю заставил Аарона пережить те ужасные дни на кафеле в старой ванне. Он убил его мать и лишил единственной родительской фигуры. В моменте все стало предельно ясно: нужно, просто необходимо провоцировать Эндрю, вплетая в свою игру Джостена, Кевина, Ники, Кейт. И так, пока близнец не слетит с катушек от его выходок. Все получилось! Эндрю от души избил его за отношения с Кейтлин, секс "по приколу" с Роландом, драки с Нилом, наезды на их "ничего", обвинения в слабости и никчемности. Аарону же в кайф. Он смеётся, как близнец после "встречи" с Дрейком в доме родителей Ники. Безумно и безудержно, потому что он снова целуется со смертью. Ему снова разбили голову, но это неважно! Снова адреналин жжет ему вены, снова туман застилает ему разум (может потому что у него кровь на затылке?), снова пьянящее удовольствие заполняет тело без остатка. Аарону не хочется останавливаться. Он больше не может нажать на "стоп". Руки нежно поглаживали запястья Эндрю в нарукавниках. Кончики пальцев забирались под них, поглаживая шрамы и порезы. Эндрю от этого пробивает, будто током. Он отнимает руки от шеи близнеца, которого секунду назад был готов придушить. Аарон же хватает его за ворот футболки, с силой тянет к себе, нагло вжимаясь в губы поцелуем. Мокрым, мерзким, соленым от крови. Эндрю со злости прокусил ему губу и тут же отпрянул. Аарон впервые увидел страх и удивление в глазах брата. Почему-то это показалось до одури смешным. Звонкий и безумный смех вновь наполнил темную комнату общежития. Живот сводило болью от напряжения. Под ребрами уже проявились темные синяки. Плевать. Аарон перевернулся на живот, поднял взгляд и с вызовом, игриво смотрел в глаза близнецу. — Эндрю-ю, – с издёвкой протянул он. – Ты убил мою мать, убей меня, прошу убей меня. Пожалуйста, Дрю. Тишина. Стон. Хлопок. Щека горела от пощёчины. — Мне не нравится это слово.