Я скучаю...

На дворе был конец октября, в это время здесь уже было достаточно холодно чтобы перед выходом из дома позаботиться о том, чтобы надеть пальто или хотя бы плащ потеплее. Ночи в Блэкпуле тоже были холодными, о чём я прекрасно знал и как мне казалось оделся по погоде, но пронизывающий ветер всё равно заставлял меня дрожать от холода. Я взглянул на вокзальные часы: осталось ещё десять минут. В руках я держал письмо от Джулиуса, полученное на днях. Его содержание было весьма противоречивым — начало было обычным, Олдридж говорил что у него всё хорошо, спрашивал как дела в агентстве, но дальше содержание было до того непристойным, что стоило только бросить взгляд на эти строки как я тут же краснел. Джулиус уехал почти месяц назад, толком даже не объяснив куда и зачем едет. "Со мной всё будет хорошо, не переживай, лучше позаботься о себе" — последнее что он сказал перед отъездом. В ту ночь на вокзале мне не хотелось отпускать его руку. Ну почему он опять должен уходить, ничего не объяснив? Хотя бы сейчас, когда мы уже не просто друзья, можно было сказать хотя бы куда он направляется. Я скучал по Джулиусу. Иногда скучал настолько сильно, что не мог уснуть ночами. Тогда я садился писать письма. Олдридж тоже баловал меня конвертами, — казалось, он пишет мне каждый день, а то и по несколько раз, — поэтому я знал на какой адрес их отправлять. Он тоже скучал, и почему-то это заставляло меня чувствовать тепло внутри. Я развернул письмо, сложенное наполовину, что держал в руках, намереваясь его прочитать. Несмотря на всё то бесстыдство, что Джулиус осмелился написать, я перечитывал содержимое такое количество раз, что не мог даже сосчитать, каждый раз краснея как в первый Дорогой мой Филипп, У меня всё хорошо, вернусь я как и планировалось 22 октября поздней ночью, в 2:35 если поезд не будет задерживаться. Как дела в агентстве? Без меня у тебя, наверное, много работы, ты только отдыхать не забывай. Ах, Филипп, ты не можешь даже представить как сильно я истосковался по тебе, у меня не хватает слов чтобы описать насколько мне тебя не хватает. Даже несколько недель, проведённых вдали от тебя, кажутся вечностью. Нет ничего, чего бы я желал больше, чем спрятаться от всего мира в твоих объятиях. Каждая моя мысль наполнена тобой. Стоит мне закрыть глаза, как я вижу тебя, твои глаза, твои губы... Этими холодными октябрьскими вечерами единственное что меня согревает это память о твоих теплых объятьях. Иногда кажется, что ты рядом — так близко, что стоит протянуть руку и... Ах мой милый Филипп, как же мне хочется вновь ощутить эту сладкое удовольствие, быть рядом с тобой, чувствовать твоё тепло, твоё дыхание на моей коже. В те моменты, когда я остаюсь без сна, я вспоминаю все те ночи, что мы провели вместе. Ах, Филипп, ведь тогда нам было не до сна! Каждую ночь, засыпая, я вспоминаю ту нашу поездку к твоим родным, тогда ты пришёл ко мне чтобы пожелать спокойной ночи. Это было так нежно, несмотря на всё что было между нами я считаю этот момент самым драгоценным. Вдали от тебя, мой милый Филипп, дни кажутся тусклыми и пустыми. Я сгораю от нетерпения вновь увидеть тебя, коснуться твоих рук, услышать твой голос, полный любви. Осталось всего пару дней! Но эти пару дней кажутся мне пыткой, длинною в жизнь. Как же я хочу вновь тебя увидеть, Филипп. Твой, до последнего вздоха, Джулиус. Какой же он бесстыдник! И не побоялся ведь написать подобное! Я поправил свой шарф, чтобы тот хоть немного скрывал моё покрасневшее лицо, и, сложив письмо, сунул его в карман пальто. Поезд уже приближался к платформе и я отошёл немного дальше. Остановившись, двери поезда открылись, одна из них оказалась прямо напротив меня. С каждой секундой терпения у меня оставалось всё меньше, вот-вот оно полностью иссякнет. Наконец я увидел Джулиуса, тот стоял у двери напротив со своим саквояжем в руках Вместо того чтобы нормально выйти из вагона, тот в прямом смысле выпрыгнул оттуда прямо на меня. Я еле устоял на ногах. — Джулиус, что на тебя нашло? — Прости, Филипп, просто я так скучал по тебе. — Я тоже... Он обнимал меня так крепко, как не обнимал никогда до этого, и меня это смущало. Его тёплое дыхание касалось моей шеи, отчего по всему телу прошла дрожь. Джулиус приблизился к моему уху и прошептал: — Я хочу тебя поцеловать, Филипп. Я пришёл в замешательство от его слов и поспешил отвернуться, хотя уже пытался вспомнить хоть одно местечко поблизости где мы могли бы спрятаться. Затем, я схватил Олдриджа за запястье и повёл за собой, подальше от света фонарей и чужих взглядов. Мы оказались в узком проходе между зданием вокзала и какой-то технической постройкой. Сюда даже свет уличных фонарей почти не попадал, из-за чего лица Джулиуса было почти не видно. Расстояние между нами едва ли составляло несколько дюймов, можно было даже почувствовать дыхание друг друга, но нам было всё равно. Он медленно приблизился ко мне, его дыхание коснулось моей кожи, и вдруг — Джулиус накрыл мои губы своими в лёгком поцелуе. — Как же долго я этого ждал, Филлип, — сказал Олдридж, стоило только ему отстраниться Не прошло и мгновения как он наклонился ко мне и утянул меня в очередной поцелуй, но на этот раз он был другим — долгим, жарким, полным всего того, что мы так долго копили в себе. Казалось, он пытается восполнить всё то время, все те дни и недели, проведённые в разлуке. Каждый его жест был переполнен нежностью и любовью. Он прижал меня к себе и в этот момент весь остальной мир перестал существовать. Я чувствовал, как бьётся его сердце. Оно билось так же быстро, как моё. Джулиус отстранился, но мне так не хотелось его отпускать. — Я получил твоё последнее письмо, — зачем-то сказал я. — Не знал, что ты можешь писать такие непристойности, бесстыдник. — Ох, юный Филипп, я могу повторить всё тоже самое вслух. — Прошу, не надо, я умру от смущения. Джулиус тихо посмеялся и ещё раз меня поцеловал. — Пойдём домой, — сказал я, чувствуя, что уже не могу выносить холод. — К тебе или ко мне? — К нам, Джулиус.