Асгардский гальд (новый перевод)

В зал в Нифльхейме Локи вошёл всё ещё посмеиваясь про себя из-за воспоминания, о том, как Хёд бесстрастно поинтересовался, хорошо ли он спал этой ночью. Именно за это — помимо всего прочего — Хёд ему и нравился: этот ас демонстрировал истинное чувство юмора и понимание сарказма. — Что мы кому приготовили? — спросил Локи лорда Адальгрима после того, как Ларец Древних Зим был помещён на своё обычное место Тот поставил на стол коробку, которую нёс, и достал два предмета, которые в ней находились. — Для короля Лафея у нас есть очень хорошая бутылка доккальфарского пива из региона Лёмм, чья почва, как говорят, придаёт особый вкус выращиваемой там пшенице. Пиво доккальфар? Локи сморщил нос при этой мысли. У его кровного отца, по всей видимомости, полностью отсутствует вкус, что на самом деле Локи не особенно удивило, но тем не менее, это вызвало вопрос. — А всем йотнар нравится пиво доккальфар, или только королю Лафею? — спросил Локи. — Не припомню, чтобы в прошлом торговцы с Йотунхейма массово закупали этот напиток, скорее всего это личное пристрастие Лафея. По моим наблюдениям, йотнар всегда благосклонно относились к алкоголю любых сортов в завершение переговоров или торговых сделок. Что имело смысл, поскольку Локи не думал, что на Йотунхейме росло что-то, что можно было бы легко сбраживать в алкоголь. По крайней мере, не в достаточных количествах; отсюда причина, по которой йотнар прибегали к сбраживанию молока для создания сиры Имира. — А что вы выбрали для принца Хельблинди? — поинтересовался генерал Тюр. — Здесь нам пришлось гадать, так как у нас никогда не было официальных контактов с принцем до этого, — ответил лорд Адальгрим. — Но мы решили, что, вероятно, лучше всего подойдёт что-то экзотическое, поэтому мы остановились на огненном рубине из Муспельхейма. — Что? — поддразнил Локи. — Никакого алкоголя? — Нет, это было бы не разумно дарить, не зная, разрешают ли они своим детям пить. О, точно. — Принц Хельблинди всё ещё несовершеннолетний, — вспомнил Локи. — По меркам йотнар вы тоже, Ваше Величество, — заявил лорд Адальгрим, заставив Локи в шоке взглянуть на него. — Если бы вы были одним из них, то всё ещё считались бы подростком, я полагаю. Одним из них… Он всё ещё подросток? Потрясение, охватившее его, было столь велико, что ему стоило необычайных усилий сохранять хотя бы видимость спокойствия. Если лорд Адальгрим был прав, значит, Локи был значительно менее зрелым, в известном смысле, чем предполагали все вокруг, в том числе и его собственные родители. Более того, он вел половую жизнь уже несколько веков, начиная с того момента, который можно было бы считать его совершеннолетием по меркам асов. Правда, этот переход был гораздо менее бурным и сложным, чем у Тора, что теперь, по крайней мере, обретало смысл. Единственное, что утешало Локи в этой новости — это то, что она, по крайней мере, объясняла, почему Лофт действовал и реагировал именно так, как это случилось в другой временной линии. Они всё ещё находились в том возрасте, когда балом часто правят эмоции, а не знания или интеллект. Это понимание действительно приносило некоторое облегчение, помогая глубже осмыслить и принять свои собственные, иногда бурные, эмоциональные всплески. Погодите-ка. — А как долго живут йотнар? — спросил Локи. Ему и в голову не пришло проверить это. — Примерно в два раза дольше, чем мы, — ответил генерал Тюр. — Правда? — спросил Локи, на этот раз не скрывая своего потрясения. Он мог бы прожить вдвое дольше Тора? Это была, мягко говоря, тревожная мысль. Генерал Тюр кивнул. — Лафей значительно старше Одина, и он начал свое правление, когда твой дед еще был на Хлидскьяльве. Эта мысль заставила Локи нахмуриться. Если его биологический отец был таким старым, то почему Лафей так долго ждал, чтобы произвести на свет наследника? И почему совершил такую глупую, для опытного короля, ошибку на позднем этапе своего правления, напав на Мидгард? Или это было именно из-за этого? Может быть, Лафея не устраивало то, чем он обладал, особенно на фоне значительно более молодого Одина? Была ли это мелочная ревность, из-за которой его родной отец отправился на войну? — Я, должно быть, пропустил эту часть книги бабушки, — признался Локи. — Вам не говорили об этом раньше? — с беспокойством спросил лорд Адальгрим. Локи фыркнул. — Я даже не знал о своём наследии йотнар. Я до сих пор не знаю, как сообщить об этом Тору, поскольку он вряд ли хорошо отреагирует. — Неужели всё настолько плохо? — нахмурился генерал Тюр. — Вы знали, что он однажды заявил, что, когда станет королём, убьёт всех монстров? — спросил Локи, прекрасно осведомленный об их незнании. — И то, что он говорил о них на Йотунхейме, было не лучше. Оба его советника обменялись обеспокоенными взглядами, и Локи знал, что не может оставить все как есть. — Не то чтобы я был намного лучше в этом отношении, учтите. — Вы этого не показывали, — сказал лорд Адальгрим. — Потому что я знаю цену дипломатии. Но слово «монстр» я употреблял регулярно. — Почему? — А почему нет? Тор и я выросли на историях о войне, и в них йотнар — немногим лучше дикарей или неразумных животных, одержимых войной и жаждой крови. Нам также говорили в детстве, что если мы не будем хорошо себя вести, ледяные великаны придут и съедят нас. — Они придут и съедят вас? — недоверчиво переспросил генерал Тюр, выглядя потрясенным. Локи склонил голову. — Неудивительно, что вы оба были о них плохого мнения, — слабым голосом произнёс лорд Адальгрим. — Для меня было настоящим шоком осознать, насколько мы были неправы, — признался Локи. — Именно поэтому я понял, что нам нужно изменить этот договор. Полная изоляция не порождает ничего, кроме лжи, недоверия и ненависти. — Видимо так, — генерал Тюр выглядел очень смущенным. — Я никогда не думал об этом. Остальные ваши ровесники считают так же? — Насколько мне известно, да. — Вы думаете об армии? — догадался лорд Адальгрим, глядя на генерала. — Да, — подтвердил генерал Тюр. — Мне придется позаботиться о том, чтобы за любой торговой делегацией йотнар следили те, у кого нет подобных предрассудков, но кто также не понес особо серьезных потерь во время войны. — Все это требует очень тщательного взвешивания, — согласился Локи. — Но в конечном счете оно того стоит. Возможно, не только для здоровья Иггдрасиля. Дальнейший разговор на эту тему был прерван, когда дальние двери открылись и вошла делегация йотнар. Взяв оба подарка, Локи направился к центру зала. — Король Лафей, принц Хельблинди, — поприветствовал он. — Могу ли я предложить несколько знаков внимания от Асгарда в ответ на ваш щедрый вчерашний дар? — Король Локи, — ответил Лафей, направляясь к нему. По тому, как взгляд его кровного отца быстро скользнул к бутылке, которую он держал, Локи понял, что лорды Рагнвальд и Адальгрим сделали правильный выбор. Хотя вынужденное воздержание почти в тысячу лет, без сомнения, тоже помогло. — Итак, первый обмен дарами? — спросил Лафей, когда он поравнялся с Локи. — Да. За то, чтобы их было ещё больше, — ответил он, протягивая бутылку. Он намеренно повернул её так, чтобы дно было ближе к отцу, в то время как сам держал за горлышко. Локи не желал, чтобы их пальцы случайно коснулись друг друга — вдруг Лафей заметит, как это повлияет на его маскировочную иллюзию. Он мог лишь гадать, какой взрывной реакцией это обернётся. Не говоря уже о том, что он даже не мог предположить, как на это отреагируют его собственные стражи. В любом возможном развитии событий для него всё заканчивалось плохо, даже если бы ему удалось спастись при помощи небесного шага. — Это не пиво асов, — заметил Лафей, принимая бутылку. — Я не уверен, что мы вообще ещё варим пиво, — легко ответил Локи. — И мы предпочли угодить вашему вкусу, а не тешить свою гордость. Не говоря уже о том, что Нидавеллир, как и все остальные миры, теперь официально подпадал под его власть как правителя Девяти Миров. Локи не придавал этому значения, но, судя по всему, либо лорд Адальгрим, либо лорд Рагнвальд учли этот факт, иначе они не выбрали бы именно такие подарки. Однако окончательное решение остановиться на продуктах не асов было за лордом Адальгримом, который явно помнил высказывания Локи на эту тему, когда три века назад Один решил остановиться на продуктах асов для даров при встрече делегации льёсальфар, в то время как те же огненные самоцветы из Муспельхейма были бы для них намного более желанны. Это был не единственный такой случай, и Локи всегда считал глупым со стороны своего приёмного отца так благоволить Асгарду в тех случаях. Это вызывало обиду и раздор среди других восьми миров, поскольку Асгард претендовал на роль правителя всех Миров. Это было чувство, которое он хорошо понимал, особенно теперь, когда он сам во многом оказался в очень похожей ситуации — подкидыш не-ас, которого Один взял и решил воспитать… только не так хорошо, как своего собственного сына-аса. Большая, непомерно большая бутылка, которая выглядела такой непропорциональной и для него самого, и для лорда Адальгрима, всё ещё казалась слишком несоразмерной, но теперь в противоположном направлении, для Лафея. К счастью, его кровный отец не останется внакладе, так как пиво доккальфар славилось своей крепостью, и поэтому его употребляли не в таких количествах, как другие алкогольные напитки. Локи почувствовал пронзительный взгляд красных глаз Лафея, устремленных на него. Его охватило сильное желание развеять наложенные чары, чтобы отец увидел истинный цвет его собственных глаз, но он сумел обуздать этот порыв. Это было бы слишком по-торовски — сорвать мирные переговоры именно сейчас, когда они так нужны. Но, о, какой хаос это вызвало бы! Большая часть его души жаждала этого, а Локи и в лучшие времена не умел отказывать себе в этом. Вот почему его прозвали трикстером, богом хаоса и озорства, и теперь стремление к этому было сильнее, чем когда-либо прежде. Оно было настолько сильным, что Локи начал подозревать, что это может быть нечто большее, чем просто отголоски подавляемого желания. Может быть, ему это было нужно, чтобы помочь себе исцелиться? В конце концов, эти черты были такой неотъемлемой частью его самого, что, возможно, они проистекали из самого его ядра. Это была интригующая мысль, и ему нужно было обсудить её с Сигюн, когда он снова её увидит. Ларец Древних Зим ярко вспыхнул, издав резкий звук, и отвлекая Лафея от наблюдения. Пользуясь случаем, Локи сделал несколько шагов назад, чтобы дистанцироваться от того, кто однажды уже пытался его убить, и слегка развернулся, чтобы самому оценить артефакт. Внутри бушевали яростные бури, и Локи нахмурился, потянувшись к нему своим сейдом, чтобы разобраться в происходящем. Его связь с Матерью Зимой вспыхнула, оживая так же, как и сам Ларец. Она явно была взволнована и потянулась к нему через их слабую связь, словно пытаясь защитить его. Локи не понимал, что её так встревожило, но приложил все усилия, чтобы её успокоить. Похоже, это помогло — она успокоилась, и бури в Ларце Древних Зим утихли, а свет внутри снова стал тусклым и мерцающим, как обычно. Генерал Тюр посмотрел на него и озабоченно приподнял тёмную бровь, но Локи просто показал ему один из выученных им воинских жестов. Жди. Они обсудят это позже, если потребуется. Когда Локи снова посмотрел на своего кровного отца, он обнаружил, что красные глаза Лафея снова устремлены на него. — Проблема? — поинтересовался Лафей. Локи помедлил, размышляя, стоит ли говорить правду. — Я этого не вызывал, — признался Локи. — …Сознание внутри, кажется, не спокойно. — Сознание? — переспросил принц Хельблинди и его глаза вспыхнули. — Вы ощущаете Мать Зиму? — Хельблинди, — предостерегающе сказал Лафей. — Простите, мой король. Не понимая, что происходит, Локи перевёл взгляд с одного на другого, прежде чем решил частично ответить своему брату. — Я что-то ощущаю, — произнёс он, прежде чем пустить в ход свою излюбленную ложь. — Но не могу сказать, что именно. Локи задумался, что это на самом деле довольно удивительно — насколько он был уверен, что то, что он ощущал, было Матерью Зимой. Ему даже не пришло в голову усомниться, настолько он был уверен. Хотя, возможно, стоило бы. Но это было чистое проявление инстинкта, а именно в такие моменты его сейд проявлялся лучше всего. — Благодарю, — наконец сказал Лафей, слегка приподняв бутылку. С этими словами Лафей отступил, давая Хелблинди возможность подойти, хотя Локи заметил, что его родной отец не отошёл далеко, а держался поблизости. Было ли это проявлением искренней заботы о своём ребёнке или просто беспокойством за наследника? Хотя Локи лично сомневался в первом, он понимал, что полностью исключать это нельзя. Тот факт, что Лафей оставил его умирать, не означал, что он не мог искренне заботиться о других своих детях. Хельблинди и Бюлейст не представляли такой угрозы для его власти, как Локи. К тому же Лафей должен был понимать, что он не будет жить вечно и ему понадобится кто-то, кто сохранит и продолжит его наследие. Хмм, возможно, именно поэтому его родной отец так долго оставался бездетным. Возможно, дети для него были скорее обязанностью, чем желанным событием. Это многое бы объяснило, но Локи отчётливо понимал, что в данной ситуации его суждения предвзяты. — Не зная ваших предпочтений, нам пришлось угадывать, что вам может понравиться, — начал Локи, обращаясь к своему младшему брату. — Но я надеюсь, мы угадали правильно. С этими словами Локи снова открыл шкатулку для драгоценностей — и чтобы позволить Хельблинди увидеть, что он получает, и для того, чтобы увеличить поверхность шкатулки, чтобы случайно не соприкоснуться с его руками. Таким образом, он мог держать крышку, пока Хельблинди мог взяться за основание. Глаза Локи скользнули по наряду его брата, когда он снова шагнул вперёд и протянул подарок. Как и раньше, наряд Хельблинди состоял из богато расшитого и отороченного мехом килта. На его руках, бицепсах и шее сияли золотые украшения, обильно инкрустированные драгоценными камнями Йотунхейма — от сапфиров до множества ледяных самоцветов, которые сверкали и блестели в мерцающем свете факелов. На голове принца Хельблинди сегодня был обруч из переплетённых золотых и серебряных нитей, с вставленными в него крупными камнями, центральный из которых был глубокого фиолетового цвета. Локи прекрасно понимал, почему лорды Адальгрим и Рагнвальд сочли уместным именно такой дар, особенно учитывая цвет глаз йотнар. — Как красиво, — сказал принц Хельблинди, принимая шкатулку. — Что это? — Огненный рубин из Муспельхейма, — ответил Локи. Они стояли достаточно близко, чтобы Локи мог видеть проблеск восторга в глазах своего брата, и он почувствовал странное удовлетворение от того, что ему удалось добиться такой реакции от своего новообретённого родственника. Это также заставило его впервые заинтересоваться младшим ребёнком Лафея — Бюлейстом. Будет ли Локи также чувствовать какую-то странную родственную связь с ним, несмотря на столетия, проведённые врозь, несмотря на его всё ещё крайне неоднозначные чувства к йотнар в целом и к своему собственному наследию в частности? — Спасибо, — сказал принц Хельблинди, снова взглянув на него. Локи склонил голову, на мгновение задержав взгляд на своем брате, прежде чем снова взглянуть на короля Лафея, вытаскивая из своих одежд послание королевы Саги и протягивая его. — Послание от королевы Саги из Альвхейма, — начал Локи, зная, что его кровный отец, возможно, не в курсе её восшествия на престол. — Меня попросили передать его вам. Лафей удивлённо моргнул и снова шагнул вперёд, чтобы принять его. — Мы дадим вам немного времени, чтобы ознакомиться с ним, — сказал Локи, прежде чем отступить назад.

***

— Дядя Вё, — произнёс Тор, остановившись у открытой двери в кабинет своего дяди. Ему пришлось приложить усилия, чтобы перестать думать об этом асе как об одном из советников своего отца, поскольку в настоящее время он явно был советником Локи. Это заставило Тора задуматься об остальных членах Высшего Совета и, в частности, о лорде Рагнвальде, который был главным советником его отца. Он не мог не задаться вопросом, оставит ли его брат на прежнем месте, если отец так и не проснется, или же Локи заменит его кем-то другим. Это была мрачная мысль, но Тор обнаружил, что понятия не имеет, кого бы выбрал его брат, если бы до этого дошло. Локи, как правило, держал своё мнение при себе, и в те немногие разы, когда он обращался к кому-то ещё, это была, как правило, их мать. Тор замер, не в силах отделаться от мысли, осмелился бы Локи посадить мать в Высший Совет. С одной стороны, это была совершенно абсурдная мысль — женщина никогда не входила в Совет — но, с другой стороны, Тор уже мог это представить. Его брат очень любил сеять хаос, хотя, по правде говоря, по большому счёту это было бы скорее озорством, чем истинным хаосом. Да, это вызвало бы бурю негодования среди почтенных старейшин, но Тор вспомнил, что и введение леди Сиф в ряды эйнхериев сопровождалось скандалом, и в итоге все обернулось к лучшему. О. Возможно, в любви Локи нарушать и расшатывать определённые традиции ради чистого удовольствия что-то было. — Тор, — поприветствовал его дядя Вё. — Пожалуйста, входи. Чем я могу тебе помочь? — Вообще-то, — ответил Тор, неловко переминаясь. — Я надеялся, что смогу помочь тебе. Без своей силы и титулов многие его обычные занятия и обязанности отпали, и он остался без дела. Не желая бездельничать, когда происходит так много событий, Тор отправился на поиски своего старшего дяди, но ему сообщили, что Вили уехал проверять армию вместе с генерал-лейтенантом Ингваром, прежде чем отправится в Суд Принцев. Услышав о последнем, он всё ещё был неприятно потрясён, так как искренне не думал, что интерес к ним был настолько велик. И это было не то, о чём он хотел сейчас думать. — Не знаешь, чем заняться, да? — с сочувствием спросил дядя Вё, прежде чем взглянуть на заваленный пергаментами стол. — Ты можешь кое-что сделать, чтобы помочь мне, хотя это не слишком увлекательно. — На данный момент я ищу любое дело, которое меня займёт, — ответил Тор, надеясь, что не пожалеет об этом. Обычно он ненавидел такую работу, но скуку Тор ненавидел ещё больше. Особенно сейчас, когда всё, что она делала, — давала ему время думать о том, почему ему скучно, а это не приводило ни к чему хорошему. Он уже потратил достаточно времени на это в Мидгарде, чтобы знать, что не усвоит урок, который отец хотел ему преподать, просто размышляя о своей ситуации. Кроме того, теперь оба его родителя сказали, что он не был готов стать королём, и, хотя он был не согласен с ними, он знал, что лучший способ доказать, что они неправы, — это показать, что он может справиться с работой и со всеми связанными с ней задачами. Кроме того, Тор ранее случайно услышал разговоры слуг о себе и остался недоволен тем, что они говорили. Они обсуждали его визит к друзьям и выражали опасения, что это показывает недостаточную преданность его семье и Хлидскьяльву. Он сумел сдержаться и не вступить с ними в спор, но понимал, что причиной этому было скорее осознание того, что его стража тоже всё слышала. Ну и, конечно, он не мог не вспомнить слова матери и Локи, которые те высказывали во время их ссор из-за его решения навестить друзей. Они опасались, что нечто подобное может случиться, и он не хотел лишний раз привлекать внимание к тому, что так и произошло. Впервые за долгое время Тор почувствовал стыд за свои действия, и ему стало не по себе. Поэтому он предпочёл бы заняться скучной бумажной работой, чем остаться наедине со своими мыслями о всей этой ситуации. — Хорошо, — сказал дядя Вё, жестом предлагая Тору придвинуть один из стульев, в то время как сам поднял стопку пергаментов. — Это должны быть письма для тех, кому Локи решил выделить часть средств из Королевского фонда, а это, — продолжил он, поднимая другую стопку пергаментов, — письма для тех, кому было отказано. — Понимаю, — медленно ответил Тор, нахмурившись. — Что мне нужно с ними сделать? — Сверь их со списком твоего брата. Тор удивлённо моргнул. — Ты думаешь, что допустил ошибку? — Их писал не я, а лорд Од, и, помимо попытки самостоятельно распределить средства без согласования с твоим братом, он открыто протестовал против того, как Локи это сделал, — объяснил дядя Вё. Тор нахмурился, чувствуя, как в нем разгорается гнев. Как этот ас посмел так поступить! Королевский фонд не зря называется именно так. Неудивительно, что его брат выглядит таким измотанным, если ему приходится иметь дело с подобными вещами вдобавок к переговорам. По крайней мере, у Локи есть такие помощники, как их дяди, чтобы помогать ему с проблемами в Асгарде, пока сам Локи занят в Нифльхейме вместе с лордами Адальгримом и Рагнвальдом, а также с генералом Тюром. Слова отца о том, что король наиболее слаб и уязвим в начале своего правления, звучали в голове Тора, хотя он и не мог до конца осознать, с какими трудностями столкнулся Локи. Обычно в такой ситуации Тор испытывал бы желание спросить брата, чем тот вызвал эти проблемы, но на этот раз он понимал, что не стоит считать Локи единственным виновником. Его друзья уже успели преподать ему этот урок на этой неделе. Не говоря уже о той ахинее, которую Хеймдалль нёс в своё оправдание. — У лорда Ода было оправдание своим действиям? — мрачно спросил Тор. Дядя Вё некоторое время разглядывал его со странным выражением лица, прежде чем заговорить. — Лорд Рагнвальд сказал мне, что он заявил, будто сделал это, чтобы помочь облегчить бремя, которое нёс Локи. Лично я думаю, он сделал это, потому что знал, что ему не понравится, как Локи распределит деньги, и он считал, что, как регент, твой брат не должен принимать такое решение. Рассуждения его дяди звучали разумно, учитывая, как часто Локи и лорд Од сталкивались по поводу распределения финансирования всех типов на заседаниях Высшего Совета в прошлом. Но не чаще, чем Локи сталкивался по таким вопросам с отцом или с ним самим. С внезапным ощущением тревоги Тор осознал, что пергаменты, которые ему предстоит прочитать, вряд ли его порадуют. Он знал, что отец направлял большую часть средств на различные достойные военные проекты, которые не получили бы достаточного финансирования через обычные каналы из-за того, что такие люди, как Локи, лорд Адальгрим и дядя Вё, перенаправляли часть денег в другие места. Почему-то Тор не мог представить, что его брат продолжит эту практику, несмотря на потребность в ней, особенно после всех попыток Локи убедить отца изменить своё мнение по этому вопросу. Быстрый взгляд на стопку пергаментов в куче отказов подтвердил опасения Тора, и он издал стон, полный досады. — Проблемы? — поинтересовался дядя Вё. Тор мог сказать по лицу дяди, что Вё точно знает, что именно ему не нравится. — Этим заявкам нужны средства, — заявил Тор. — Как и другим. — Они уже получают финансирование из того, что вы направляете не в армию! — Жалкие крохи по сравнению. — Так и должно быть, воины — главная защита Асгарда! — Тор, знаешь, что сказал мне на днях лорд Рагнвальд? — спросил дядя Вё, его тон внезапно стал гораздо мягче и менее напористым. — Нет, что? — Что они с Локи ездили на восточную окраину города посмотреть на дорогу. На главную дорогу, которая настолько плоха, что по ней трудно передвигаться даже на лошади, не то что на повозке. — Что? — недоверчиво переспросил Тор. Нет, это невозможно. Не в Асгарде. В каком-нибудь другом мире — да, конечно, но Асгард слишком богат для чего-то подобного. — И знаешь, что в этом самое плохое? — Нет, — осторожно ответил Тор, не уверенный, что может быть хуже того факта, что в какой-то части Асгарда есть дорога в таком плачевном состоянии. — То, что они даже не решались подать заявку на необходимое финансирование через королевские средства, не говоря уже об обычных каналах, — заявил дядя Вё. — Запрос поступил лишь после того, как Локи дал понять, что хочет видеть заявки не только от обычных заявителей. Шок, который Тор испытал до этого, был ничем по сравнению с чувством, что охватило его сейчас. Дорога была почти непригодна для использования, и они не чувствовали себя вправе просить помощи? В Асгарде? — Правда? — наконец вырвалось у него. — Я так же потрясен, как и ты. Насколько я понимаю, первоначальный запрос от администрации района, был незаконно отклонен, и Локи поручил лорду Рагнвальду расследовать это. — Хорошо. Дядя Вё помедлил, прежде чем продолжить. — Тор, что тебе также нужно знать, так это то, что, предположительно, они также страдали от убеждения, что, поскольку они не были районом, где жили или работали воины, Идавёлль считал их неважными. Тор лишь в шоке уставился на своего дядю, услышав эти слова. Он не мог понять, что чувствует: всё казалось каким-то приглушённым и чужим, но в глубине души были ужас и смятение. Да, он всегда настаивал на том, чтобы армия и всё, что связано с воинами, получали больше средств — ведь это так важно для защиты Асгарда, и денег там явно не хватает. Но он никогда не желал, чтобы это шло в ущерб таким необходимым вещам, как ремонт дорог. Или чтобы простой народ чувствовал себя ненужным и недооценённым. Он хотел, чтобы подданные Асгарда были в безопасности и под защитой! — Тогда эта заявка здесь? — спросил Тор, указывая на принятые пергаменты. — Нет, она будет финансироваться из того источника, из которого должна была изначально, но я просто хотел указать на типы заявок и запросов, которые поступили, когда народ понял, что средства не обязательно автоматически пойдут в те же места, что и раньше. Тора раздражало, что некоторые программы и инициативы, за которые он успешно боролся, чтобы его отец рассмотрел их для финансирования, были отвергнуты. Однако он также осознавал, насколько важно, чтобы подданные чувствовали возможность просить о рассмотрении и своих предложений. Особенно если это могло предотвратить такие ужасы, как тот, о котором говорил дядя Вё. Будь у него сейчас такая возможность, он бы отправился туда лично, чтобы всё увидеть. Не потому, что он сомневался в Локи или лорде Рагнвальде, а потому что, как будущему королю, ему необходимо было на собственном опыте понять, о чём окружающие не решались или не могли сообщить. — Я понимаю, — наконец ответил Тор. Всё, что ему нужно было сделать, это помнить, что отцу с каждым днём становится лучше, поэтому маловероятно, что Локи останется на Хлидскьяльве надолго. Следовательно, в следующем году они смогут заново профинансировать любые проекты, от которых его брат решил отказаться в этом году. Не удержавшись, Тор взглянул на полученные им списки. Среди заявок, которые решили отклонить, оказались все те, что отец обычно одобрял. Тору пришлось сжать зубы, чтобы сдержать порыв возмутиться. Дядя Вё не просто предупредил его — он и сам был бессилен что-либо изменить. Всё это было на совести Локи. Тор быстро пробежался глазами по списку утверждённых заявок и не мог не признать, что несколько удивлён. Помимо ожидаемого финансирования таких тривиальных вещей, как библиотеки и парки, там были и те, которых он никак не ожидал. Например, на археологические изыскания в горах и на реконструкцию детского приюта. Тор также с удивлением отметил, что там было выделено финансирование на одну военную заявку. Правда, он её не узнал, и ему пришлось порыться в соответствующих пергаментах, пока он не нашёл искомое. Читая её, Тор мог понять, почему она могла заинтересовать Локи — она касалась нетрадиционных методов ведения боя. Именно из-за всего, что произошло в последнее время, Тор уловил, когда его разум автоматически перешёл к насмешкам над некоторыми из перечисленных методов. Ножи были в списке, и если его брат что-то и доказал, так это то, насколько смертоносным может быть обученный воин с ними. Это также заставило Тора чувствовать себя неловко из-за того, как сильно его мысленный голос, насмехающийся над этим, был похож на голос леди Сиф. Неужели это она больше всех пренебрежительно отзывалась о навыках Локи? Не то чтобы Тор не чувствовал себя виноватым в том же самом, его разум в последнее время постоянно подкидывал ему целый парад таких примеров, но должна быть причина, почему в этом случае его мысленный голос звучал как голос леди Сиф. Хуже всего было то, что Тор заметил: эта конкретная заявка также шла на пользу нетрадиционным воинам, что безусловно означало женщин, таких, как сама Сиф. Тора радовало, что брат не срывал на других женщинах-воинах свой гнев, направленный на неё, но он всё равно недоумевал, почему никогда раньше не видел этой заявки. Из сопроводительной информации следовало, что проект отнюдь не новый. Так неужели они никогда прежде не обращались за финансированием? Если так, то почему? Обычно он бы предположил, что их попросили достичь такого этапа, на котором они смогли бы представить убедительные доказательства реализуемости проекта. Однако он знал, сколько средств требуется на вооружение и обучение воинов, поэтому сомневался, что дело в этом. Неужели всё обстояло так, как говорил дядя Вё: они просто не верили, что у них получится добиться одобрения, и поэтому даже не пытались. Эта мысль заставила Тора нахмуриться. Да, изначально эта идея ему не нравилась, но теперь, узнав, что из-за неё не были поданы и военные заявки, он был потрясён ещё сильнее. Он понял, что постоянный выбор одних и тех же получателей средств может навредить даже тем сферам, которые ему нравились больше всего. Быстрый просмотр пергаментов с проектами, которые всегда выбирал его отец, показал: у них было гораздо меньше подтверждающих документов и обоснований для финансирования, чем у других, в некоторых из которых даже приводились детальные списки того, как будут потрачены средства. Было ли это проявлением чистого высокомерия — оттого что они не считали нужным это делать? — или же им просто не требовалось это для покрытия тех же базовых нужд, что и другим проектам? Это была неудобная мысль, и Тор понял, что на этот раз его мысленный голос звучал гораздо больше как голос его брата, и он замер, не желая отметать это так, как он часто делал с Локи в последнее время. Вопрос казался смутно предательским, и ему было неприятно подозревать это, но события последних нескольких дней необратимо доказали, что для таких вещей есть своё время и место, как бы ему ни хотелось обратного. Кроме того, изучение этого или областей, которые он хорошо знал, будет хорошей практикой и поможет доказать Локи, что он действительно его слушает, даже если не всегда было очевидно, что он слышал. — Могу я оставить это у себя на некоторое время? — спросил Тор, поднимая заявки и глядя на своего дядю. Вё моргнул, отрываясь от свитка, который читал. — Это принятые или отклонённые заявки? — Отклонённые. — Тогда, конечно, но их нужно вернуть, чтобы подшить к остальным, — сказал дядя Вё. — Подшить? Мы храним отклонённые заявки? — В течение нескольких десятилетий, да. Хм. Так Тор смог бы проанализировать, увеличилось ли количество заявок в этом году или появились ли заявки нового формата. Не говоря уже о том, чтобы увидеть, содержали ли более старые заявки на проекты, выбранные отцом, изначально больше деталей. Это было не то, чем Тор хотел бы заниматься в свободное время, но было ясно, что он не был так хорошо подготовлен к своей коронации, как все думали, так что это было неплохой отправной точкой. Приняв это решение, Тор приступил к заданию, которое ему на самом деле поручили, пытаясь игнорировать странность того, что он сидел здесь и проверял, выполняются ли приказы его брата, а не наоборот.