Night of The Swallow

Когда на пустынной обочине показался указатель мотеля, Минги вжал педаль газа в пол. Вписываться в поворот на полной скорости было рисковой идеей. Тормоза тревожно заскрипели, и его тряхнуло в кресле при резкой остановке. Не то чтобы ему было куда спешить, просто терпение исчерпало себя, а ждать стало нестерпимо. Он огляделся: на парковке помимо его Nissan Bluebird было ещё три машины. Видать, спросом мотель совсем не пользовался. Впрочем, на это и был расчёт. Минги заглушил мотор, но выходить из салона не спешил. Рука не поднималась прервать игравшую по радио Кэйт Буш на полуслове. Певица так надрывно рассказывала историю, слишком уж похожую на их собственную, что он невольно заслушался и удовлетворённо кивнул. Ласточки. Любопытное сравнение. Они с Ёсаном тоже чем-то походили на этих птиц, разве что местом их зимовки была не живописная Мальта, а очередной богом забытый мотель. Когда песня кончилась, Минги выключил радио, выскочил в вечернюю зябкость и закурил, решив осмотреть имевшиеся на парковке машины попристальней: одна из них вполне могла принадлежать Ёсану. Первый же попавшийся вариант — потрёпанный Citroen — оказался отметён по одной простой причине: Ёсан ненавидел зелёный цвет. Своим привычкам он не изменял даже после случившегося, поэтому Минги быстро переключил внимание на крошечный Fiat, однако и этот автомобиль пришлось забраковать, потому что левый руль Ёсан так и не освоил и вряд ли стал бы рисковать. А вот сверкавшая полированными боками Volvo выглядела многообещающе. Минги затянулся, чтобы скрыть улыбку. В прошлый раз он сам выбрал машину этой марки, и приятно было думать, что это являлось своего рода сентиментальностью. Такой же, как и тот факт, что Минги приехал на встречу на «синей птичке», разве что не серебристой, а чёрной — в цвет недавно стриженного «ёжика» волос. Однако всё это были лишь догадки, и узнать о приезде Ёсана наверняка можно было уже непосредственно в мотеле. Дверной колокольчик бодро звякнул, разбудив прикорнувшего на ресепшене громилу — скорее всего, хозяина. Тот настолько не ждал посетителей, что пару секунд пялился на Минги осоловелым взглядом, после чего всё же удосужился убрать ноги со стойки и откашлялся. — Вечера, — хозяин даже не пытался звучать вежливо. Минги решил не размениваться на любезности в ответ. — Номер на одну ночь, — бросил он, приблизившись к стойке, но тут же сделал шаг назад: от хозяина за милю несло потом и дешёвым пивом. — Выбирай. Тот махнул рукой на стену за спиной, завешенную ключами под разными номерами, и, судя по их количеству, постояльцев здесь было всего ничего. Минги пробежался взглядом по номерам и едва сдержал разочарованный вздох: ключ под цифрой 9 был на месте. Значит, Ёсан ещё не приехал. — Давай пятнадцатый. Хозяин достал ключ и выложил его на стойку, даже не удосужившись поднять со стула свой толстый зад. Минги махнул двадцатифунтовой купюрой и протянул было руку, чтобы забрать ключ и поскорее отправиться коротать ожидание в номере, но громила вцепился пальцами в карабин и зыркнул исподлобья. — Документы. Это заявление заставило Минги нахмуриться. Обычно хватало докинуть пару фунтов поверх стоимости номера, чтобы закрыть на формальности глаза, но хозяин этого мотеля был из принципиальных. — Ладно, — согласился он: нужно было остаться на ночь именно здесь, иначе след Ёсана надолго затеряется где-то на задворках Хэмпшира. Протянул хозяину права Минги с подчёркнутой неохотой и дерзко уставился в ответ, пока тот, щурясь, пытался найти сходство между ним и человеком на размытом снимке. — Микаэль Кансьон? Он был похож на испанца так же, как этот паршивый мотель — на «Савой», но подбоченился и ответил уверенным «ja». Парнишке, что делал ему поддельные документы, явно стоило поработать над чувством юмора, и, будь время, Минги обязательно помог бы с этим парой смачных ударов, но слишком спешил на встречу, чтобы размениваться на мелочи. Сделали всё чисто — и на том спасибо. — Хрен с тобой, держи, — хозяин разжал пальцы, и ключ, звякнув, упал прямо Минги в ладонь. Он скомкал купюру, примерившись, бросил её в ячейку пятнадцатого номера и отсалютовал на прощание. Минги вновь вышел на улицу и огляделся в поисках нужного номера. Пройдя через парковку и оказавшись на террасе первого этажа, он прислушался к звукам из-за дверей, пытаясь понять, стоило ли рассчитывать на должную шумоизоляцию или нет. В одном номере об очередной гениальной реформе вещал телевизор, в другом материл кого-то по телефону грубый бас, но Минги не было никакого дела до чужих проблем, как не было дела до его проблем другим. В этом и заключался особый шарм мотелей: они обезличивали, обесчеловечивали посетителей, давая почувствовать себя кем-то иным на день-другой. Они с Ёсаном к этому и стремились — к тому, чтобы хоть немного забыть о том, кем были, и провести пару быстротечных мгновений наедине как в последний раз. Ключ оказался в замочной скважине, с трудом провернулся — и в нос ударил характерный запах дешёвого номера. Минги не решился зажигать свет, будто боясь обнажить уродство тесной комнатушки. Он прошёл по узкому коридору и почти сразу же упёрся в угол кровати, на которую обессилено упал, раскинув руки и ноги в сторону. Следовало, пожалуй, сходить в машину за вещами, перекусить прихваченными с собой снеками и принять душ после изматывающей дороги, но Минги дал слабину и сдался в плен усталости. Можно было полежать пару минуточек, а потом уже приводить себя в порядок перед встречей с Ёсаном. Он прикрыл глаза. Темнота зарябила и закружилась, погружая в подобие транса. Скоро, совсем скоро они вновь увидятся. Даже не верится. Сколько времени они уже в бегах? Год? Два? Целую вечность? Впрочем, больше всего выматывала не эта бесконечная гонка, а невозможность быть вместе. Страх оказался сильнее, чем любое иное чувство, и они приняли решение разорвать связи и кануть в небытие для семьи, друзей и, главное, полиции. Но не друг для друга. Прячась от правосудия, которое являлось таковым лишь на бумаге, приходилось видеться редко, украдкой, но тем слаще были моменты воссоединения. Каждый раз не был похож на предыдущий, и это выражалось не в смене внешности и декораций, а в них самих. Минги завораживало наблюдать за Ёсаном новые привычки, которые гармонично подстраивались под старые или, наоборот, им противоборствовали. Нравилось, как тот менялся, не изменяя себе. Всегда было любопытно спросить, замечается ли за ним нечто похожее, однако он так и не осмелился, боясь тратить драгоценное время на казавшуюся пустой болтовню. Они вообще мало говорили, когда встречались, будто лишнее слово грозило увести их по опасной тропинке, пролегавшей между зловонными болотами. Минги поёжился: если бы он только мог, то стёр бы из памяти всё, что было связано с этим местом. В номер тихо постучали: тук-тук, тук-тук, тук-тук. Стук копировал ритм спокойного сердцебиения, но, стоило его услышать, сердце Минги забилось как бешеное. Он вскочил на ноги, забыв о тяжких думах, и побежал к двери. Глубокий вдох, нетерпеливо отдёрнутая вниз ручка — и на пороге предстал он: измотанный, но улыбавшийся прекраснейшей улыбкой из всех. Минги едва сдержал себя, чтобы не сгрести его в объятия прямо в дверях, но Ёсан оказался благоразумнее: воровато оглядевшись, толкнул внутрь номера и захлопнул дверь. Теперь-то, когда они оказались отрезаны от внешнего мира, можно было дать чувствам волю и насладиться долгожданной близостью. Минги попытался нащупать выключатель, но Ёсан перехватил его руку, затем вторую, и принялся растирать их, обжигая ледяной кожей. Он всегда был мерзляком и всегда с большим удовольствием грелся о Минги. Тому эта особенность чужой физиологии по-странному нравилось, поскольку можно было пользоваться ей в своих интересах. Минги притянул переплетение пальцев к лицу и принялся дышать в попытке отогреть «ледяного принца». В этот раз шутливое прозвище казалось как никогда кстати: отросшие высветленные локоны, которые выделялись в полумраке номера, делали и без того прекрасного Ёсана поистине неземным созданием. Хотелось сравнить его с ангелом, только язык всё равно не поворачивался. Потому что ангелы не должны были пятнать свои нежные руки. Потому что ангелы не должны были прятаться по дешёвым мотелям. Потому что ангелы не должны были целоваться так отчаянно и жадно. Однако Ёсан не был ангелом. Он был грешным человеком, как и Минги, который полюбил его настолько сильно, что не убоялся разделить на двоих страшную тайну. Тайну, сейчас покоившуюся где-то в бездонных топях Дартмура.