(Не)работающие слизеринские методы

Вот уже добрый месяц Джаст подсаживается к нему на зельеварении, нахально мешает учиться в библиотеке и останавливает в раздевалке поболтать после квиддича. И всё бы ничего, только Джаст — слизеринец, и даже маглорождённому первокурснику понятно, что за всем этим он скрывает какой-то дюже хитроумный план — который даже цепкий мозг старосты Когтеврана не может угадать. И от этого Зак злится ещё сильнее. Ну, как злится: он этого, конечно, не показывает, натягивает маску равнодушия и прячется за очередной книгой или пособием по маггловским наукам, продолжая рассуждать сам с собой и размышлять. Ну вот какая выгода чистокровному слизеринцу, вдобавок ковеновскому, от полукровки-Зака? — Привет, малыш Закки! — В злосчастный понедельник по дороге из Большого зала закидывает ему на плечо руку Джаст. Вспомнишь солнышко, вот и лучик. — Я старше тебя на месяц и шесть дней, — флегматично поправляет его Заквиель и переворачивает страницу учебника по гербологии. Джаст корчит недовольную гримасу. — И я просил не называть меня так. — Какие мы нежные, — издевательски тянет слизеринец и нахально заглядывает в книгу. Кривится: — Фи, заучка! Зак упрямо читает строчки, но буквы в пику ему не хотят делится скрытым в них смыслом — всё нутро сконцентрировалось на тактильных ощущениях: тёплой руке на его плече, щекочущих прядках, спокойного, мерного дыхания, которое почему-то обосновалось на шее… Заквиель отшатывается от Джаста — тот смеётся, поправляет волосы, подмигивает. — Вообще-то я даже по делу, — признаётся он. Зак выгибает недоверчиво бровь, когда тот приближается снова, хватает его за кончик синего галстука, крутит его кокетливо. — Ты наверняка слышал, что в наших подземельях планируется вечеринка по случаю Хэллоуина после праздничного ужина… — Я не планировал туда идти, — перебивает его Заквиель и невербально колдует Темпус. — Занятие через пятнадцать минут, ты меня задерживаешь. — Я буду очень рад, если ты придёшь, — нахально заявляет ему Джаст, вызывая недоверчивый смешок. — Заглядывай, — тонкими пальцами, один из которых увенчен фамильным перстнем, он вкладывает между страницами изящную зачарованную карточку приглашения с переливающимися серебряными буквами. Пока Зак отвлекается на прочтение «визитки», Джаст умудряется исчезнуть, проведя напоследок рукой по его волосам, нарушая все возможные в мире границы. Чёртовы слизеринцы с их чёртовым позерством и чёртовыми загадочными планами!

***

Всю неделю Заквиель был абсолютно уверен в том, что ни на какую вечеринку он не пойдёт. Оно ему надо? Не надо, совершенно не надо. Зак — камень, кремень, и по заветам любимого дяди, которым искренне восторгается, ставит в приоритет карьеру, а не социальные взаимоотношения. У него есть однокурсники и ребята с факультета, с которыми он хорошо общается; но мучать себя чувствами? Увольте! У него на учёбу в Хогвартсе был чёткий план — никаких отношений с учениками в нём. Вот вне — пожалуйста, это запросто, помнится, во период Турнира Трёх волшебников он замечательно проводил время с одним прехорошеньким дурмстранговцем, и никаких обязательств и настоящих чувств это не вызвало. И Заквиель так думает, правда. Только ловит на себе загадочные, выжидательные взгляда Джаста и пытается понять, почему с того раза он больше к нему не подходит, не пристаёт. Только смотрит — смотрит везде, в Большом зале, на совместных уроках, в коридорах, и взгляд серых глаз ощутим физически, и это, Мордред возьми, нервирует! Ерунда это всё, лишь хитрая слизеринская стратегия — но Зак на неё зачем-то ведётся. Праздничный ужин проходит под лозунгом «не сгори под взглядом устроившегося напротив Джаста». Тот, по ощущениям, даже не есть сюда пришёл, а лишь смотреть на Заквиеля с очевидным выжиданием. Мерлин, ну не пойдёт же Зак никуда, ну как бы серые глаза умоляюще не глядели. Не ходил на слизеринские тусовки — и начинать не планирует, отсюда и до гриффиндорских недалеко упасть. Ему хватает и попоек после квиддичных матчей — особенно последнего хватило, ага. С головой. Потому что в тот раз команды, единодушно устроившиеся под трибунами, пили стащенное у родителей «Старое огденское», потому что в тот раз Джаст сидел рядом, обнимал за плечи, а Зака слишком развезло, чтобы он этот балаган захотел прекратить. Потому что в тот раз Зак перебрал и Джаста поцеловал. Или Джаст его, или они одновременно друг к другу потянулись — память отказывалась воспроизводить этот момент напрочь, только губы добрые дня три потом горчили алкоголем и елью. Заквиель надеялся, что это был просто пьяный, ничего не значащий поцелуй — только Джаст возжелал продолжения и отвалил только когда ему внятно, громко и с витиеватыми претензиями было объявлено, что ничегошеньки ему и не светит. Джаст внял — на две недели, а потом начал прицепляться по-дружески по-любому надуманному поводу. Грань он почти не преступал, и Зак поверил, правда поверил, что тот всё понял — но на всякий случай повторял каждый раз, что это была случайность — до тех пор, пока слизеринец в духе собственного декана не закатил глаза и не выдал пространную речь о своей памятливости и о том, что он всё осознал и с первого раза. Поэтому цель отношений Заквиель всё-таки со скрипом, но отмёл — и теперь Джаста не понимал вовсе. После ужина, выслушав торжественную финальную речь директора, Зак улепётывает в факультетскую башню и основательно вьёт себе гнездо на собственной кровати. Перечитывает письмо родителей, пробует пряники, переданные от маггловской тётушки, с наслаждением открывает любимую книгу и забывается чтением. Его хватает на пятьдесят страниц, и в какой-то момент Заквиель понимает, что запутался в сюжете. Он возвращается назад, но текст выглядит таким незнакомым, что он всё-таки сдаётся и откладывает книгу. Лежит минут десять с закрытыми глазами, старательно убеждая себя в лжи самому себе, и грязно выругивается вслух. «Мордред с этим всем, один раз всё-таки можно изменить своим правилам», — думает он, натягивая свободную маггловскую одежду, которую ценит за удобство и комфорт. Ну почему к мантиям до сих пор не догадались пришить карманы?! На сборы у него уходит десять минут, на поиски карточки с приглашением, затерявшейся в учебниках, — семь, на то, чтобы спуститься с башни в подземелье, ещё двадцать три. Он замирает перед входом, произносит пароль, поморщившись от банальности — «Чистая кровь», ну тут даже на Когтевране не нужно учиться, чтобы догадаться! Его тут же погружает в натуральную пучину разврата, и Зак неуютно ёжится. Он в своём свитере и джинсах смотрится как-то ну очень инородно, неправильно. — О, господин староста Когтеврана, — чересчур весело для того, чтобы тон можно было назвать трезвым, радуется ему Пугод. За ним надёжной стеной стоит Модди, кивнувший в знак приветствия. — Пойдём! — хватает его за плечи Пугод, пока Заквиель размышляет над тем, у всех ли слизеринцев пунктик на плечи, или только ему со своим так повезло. Он чуть не останавливается, врезаясь в какого-то гриффиндорца, едва осознает, что именно сейчас подумал. Зак что, правда назвал Джаста своим слизеринцем? — Алло, гараж! — щёлкает пальцами перед его лицом Пугод. — Я его по доброте душевной со всеми познакомить хочу, а он стоит, втыкает! — Да отстань ты от человека, — лениво одёргивает его Модди. — Заквиель только пришёл, а ты его уже в оборот взял. — А что, — Пугод теряет к Заку интерес и оборачивается к партнёру. — Ревнуешь, Мо-о-одди? — он обхватывает его лицо ладонями, придирчиво вертит во все стороны, словно признаки ревности должны быть написаны где-то на коже. Модди целует его — Заквиель тут же тактично отворачивается, чтобы не наблюдать за чужими отношениями, и отходит на пару шагов. Его тактичность тут же рассыпается при виде парочек всех полов, устроившихся то тут, то там. Кажется, Пугод приволок его в романтическую часть гостиной, и Зак поспешно пытается выбраться оттуда — пока не замечает Джаста, целующегося с каким-то парнем, и не останавливается, как вкопанный. Внутри неожиданно сильно накатывает какое-то непонятное, но острое чувство, оно вспыхивает в крови, будит гнев и злобу, заставляет задыхаться и бессмысленно сжимать кулаки, впиваясь ногтями в ладони до боли, до чётких белёсых отпечатков. Дико хочется кое-кому врезать. Даже не так. Дико хочется закричать, встряхнуть, добиться ответов — но вместо этого Зак просто молчит, не шевелясь и даже не слыша окружающего мира, и вдруг встречается с Джастом взглядом. Тот смотрит удивлённо, хлопает глазами, словно не верит в то, что правда Заквиеля тут видит — и при всём при этом продолжает целоваться. Зак отворачивается и уходит, проклиная самого себя на чём свет стоит. Ну знал же, знал, что идея дерьмовая, и правильно идти никуда не хотел. Только почему, если на Джаста ему всё равно, сейчас так больно? Эта мысль заставляет остановиться во второй раз. Он решительно меняет направление — вместо того, чтобы уйти вовсе, он лавирует в гущу событий: у камина расположилась большая хохочущая компания, в которой даже мелькают синие галстуки. Его замечают, радостно приветствуют, Ники суёт ему в руки стакан с пуншем — «безалкогольным», подмигивает она — однако Зак ей не верит и только делает вид, что пригубляет напиток. — Прикиньте: Хагрид — и вверх тормашками, — продолжает рассказывать какую-то историю конопатый гриффиндорец — Сантос, кажется. Его аудитория тут же рассыпается смехом, кто-то добавляет, что подштанники у него зелёные с уточками, а ещё очерчивает размер, и тут уже даже Заквиель не сдерживается, хихикает в стакан. На плечо опускается узкая ладонь, и Заку даже оборачиваться не надо, чтобы понять, кто заявился по его душу — запах сигарет и ели окутывает со спины. — Слушай, Закки… — начинает Джаст, предпринимая попытку его оттащить в сторонку, но Заквиель не ведётся. — Я же просил меня так не называть, — от того, сколько в его тона яда и неприкрытой злости, ему самому становится горько. Джаст смотрит на него неожиданно беспомощно, как будто ребёнок, которому не объяснили, что он сделал не так, и сразу поставили в угол. — Мне жаль, что ты это увидел, но… — он осекается под стальным заковским взглядом. — Но ты же пришёл. — Я пришёл не ради тебя, — жёстко произносит Заквиель, и Джаст выглядит так, будто ему оплеуху отвесили. На короткое мгновение, правда — потом на его лице оказывается слизеринская маска надменности и лёгкой лени. — Тогда не смею вам докучать, — расплывается в елейной улыбочке тот и испаряется. Зак про себя ухмыляется — надо же, как профессионально далась ложь — и заставляет себя радоваться тому, что его докучатель ушёл. Он проводит время действительно неплохо, прицепившись к компании из знакомых лиц. Его вовлекают в разговор, не оставляют в стороне, и спустя время он уже смеётся с шуток Хайди и рассказывает свои истории, усевшись на ковре у камина недалеко от Душеньки с Обсидианом. Только внутри всё равно какой-то совестливый червячок продолжает грызть душу, покрытую трещинами. Из этих трещин видна живая, трепещущая эмоциями лава, только Заквиель сам себя уверяет в том, что всё в порядке, что и Джаст такие слова заслужил, а о своём поведении никто из них точно не жалеет. Ну в самом деле, какое Заку дело до Джаста? Спустя ещё час увлечённых разговоров и обсуждения факультетских сплетен кто-то предлагает сыграть в волшебные карты, и все на это дело соглашаются. Под гомон и аплодисменты Заквиель вылетает из партии предпоследним, уступая победу Жирафу. Нео на это едко добавляет, что тот наверняка мухлевал, и разговор сворачивается на тему того, насколько законно мухлевать в магических играх. Его осторожно дёргают за рукав — это оказывается Алфёдов. — Там это, — взволнованно сообщает он. — Джаст немного перебрал, и… — И какое мне до этого дело? — выгибает бровь Зак, давя вспыхнувшее беспокойство. — Ты тут единственный вменяемый и трезвый староста, — резонно уведомляет его Алфёдов и икает для убедительности. Заквиель вздыхает. — Веди. Алф уверенно, только иногда спотыкаясь, тащит его за запястье в противоположную сторону комнаты, где заметно тише. Зак удивлённо вертит головой — он и не подозревал, что тут будет столько людей и столько алкоголя. — Вот, — Алфёдов показывает на сидящего в углу Джаста, рядом с которым с мученическим видом обосновался Секби, тут же поднявший голову и расплывшийся в облегчённой улыбке. — Тут глушилка, если что. Секби, за мной, — чётко командует Алф и ретируется, не успевая, да и, кажется, вовсе не собираясь отвечать на вопрос, зачем им, собственно, тут глушилка. Впрочем, это Заквиель понимает и сам, когда приближается к Джасту. Тот бормочет что-то — не разобрать, что, но слова «красивый» и «закки» заставляют тут же прислушаться к пьяному бубнежу. Зак вздыхает, садится рядом с ним. Джаст на «смену караула» внимания совсем не обращает и продолжает свою речь. — И руки у него красивые. Вот смотрю на них — кра-си-вы-е, — по слогам чеканит он. — У кого? — подозрительно уточняет Заквиель. — Да у Зака же! — эмоционально взмахивает руками Джаст. — Знаешь, он не разрешает называть себя «Закки»! — Да-а-а? — разыгрывает удивление Зак. — А ведь это так замечательно звучит! За-а-акки-и! — довольно сообщает протягивая гласные, Джаст. От блаженного выражения его лица Заквиель не может сдержать ответную улыбку. — Это же надо улыбнуться, чтобы сказать! За-а-а-кки! Почему-то в этот момент, когда Джаст на разные манеры растягивает его прозвище, Зак понимает, что в него влюбился. Вот так глупо, в один момент, будто по щелчку пальцев осознаёт — и от этой мысли хочется то ли плясать, то ли повеситься. Ну и кто совсем недавно себе повторял свой собственный запрет на отношения? Зак делает вид, что явно не он. — Джаст, ты пьяный, — уведомляет его Заквиель. — Пойдём, отведу тебя в спальню. — Не хочу, — упрямится он. — Мне надо во-о-он туда, — он взмахивает рукой в сторону камина и доверительно говорит: — Там Закки сидит. — Закки не там сидит, Закки тут сидит с одним пьяным балбесом, — насмешливо говорит он. Джаст удивлённо отшатывается, щурится, пытаясь присмотреться, даже колдует беспалочковый люмос — и, падла такая, даже в состоянии опьянения у него это получается за долю секунды. — Зак? — неподдельно удивляется он. — А что ты тут делаешь? — Пытаюсь переварить, что ты считаешь мои руки красивыми, — шутит он, ощущая в груди непонятную лёгкость, и сердито отчитывает: — Зачем ты вообще себя до такого состояния довёл? Джаст смотрит на него с полминуты большими глазами, и Заквиель впервые в жизни замечает глубокие, зелёные штрихи в цвете его радужки. — Я всё сломал, — с горечью выдаёт он. — Ты ко мне только начал привыкать, и тут — пуф! — он взмахивает пальцами, с которых слетает сноп искр. — Я сильно налажал. — Да не налажал ты, успокойся, — осторожно гладит его по плечу Зак. Джаст на это реагирует, в удивлении приоткрывая рот. Он двигается поближе, так, что их бока соприкасаются. — Правда? — Заквиель кивает, заворожённо наблюдая за поблескивающими глазами. — И я тебе нравлюсь? От такого простого, прямого вопроса Зак теряется, но времени на колебания нет — с каждой секундой промедления Джаст судорожно угасает, и Заквиель выпаливает, впервые признавая это вслух: — Нравишься. Очень. Джаст хлопает ресницами — Мерлин, они всегда у него такими длинными были или это тени так падают? Несмотря на то, что Зак на него смотрит очень пристально, момент, когда тот его целует, он всё равно упускает. Алкоголь почти не чувствуется — только сладкое послевкусие ирисок, скопившееся на языке. Джаст льнёт к нему, будто странник в пустыне, страдающий от жажды и обнаруживший бутыль с водой, будто вся его жизнь зависит от того, сколько дюймов между ними будет. Он мажет губами по лбу, щекам, скулам, трётся, как ласковый котёнок, виском о нос, и даже руками ничего непотребного не вытворяет — просто тянет его к себе за шею, впечатывает в себя жадно, ненасытно, и Заквиель впервые в жизни жалеет о том, что умеет слышать, потому что всё, что говорит Джаст между поцелуями, заставляет задыхаться. — Да что же ты творишь! — жалобно выдаёт Зак и с усилием отрывает его от себя. — Всё остальное потом. Когда будешь трезвым! — строго говорит он и накрывает лицо потянувшегося к нему Джаста ладонью. — Ловлю тебя на слове! — хихикает он, обхватывает его за талию и опускает голову на плечо, замолчав. Заподозрив неладное, Закивель тормошит его: — Ты что, спать прямо здесь собрался? Нет, голубчик, так не годится, потопали в твою спальню. Джаст бурчит что-то разочарованно, но позволяет себя поднять и даже помогает определить, какая из комнат и кроватей всё-таки его. Похвалив самого себя, что за весь путь они ни разу не свалились, Зак устраивает свою ношу на постели, осторожно снимает с него вычурную шёлковую рубашку, не решившись освобождать от брюк, и садится рядом. — Обними меня, — просяще выпаливает Джаст и касается своей ладонью его. Заквиель, вздохнув, решает не возражать, сползает из сидячего положения в лежачее и аккуратно выполняет просьбу, загребая его в кольцо рук со спины. — Я вот сейчас усну, а ты уйдёшь! — обвинительно произносит Джаст в который раз. — Не уйду я никуда, честное когтевранское. Спи уже давай, пьяница, — по-доброму усмехается Зак, умилённо наблюдая за тем, как Джаст послушно, доверчиво закрывает глаза. Поддавшись внутреннему порыву, зачем-то целует его в макушку, искренне боясь той нежности, что плещется внутри. Заквиель — спящий вулкан, который наконец-то извергается настоящими, человеческими чувствами, разрушая все запреты, которые сам себе нагородил. И он об этом, пожалуй, даже не жалеет.