Подкаты

— Знаешь, с каким цветом ты у меня ассоциируешься? — Стив задумчиво смотрит на Баки, прикусив нижнюю губу. — С красным. Ты опасность, Бак. Барнс замирает, не веря своим ушам, и пристально рассматривает Стива в ответ. Он не может понять, что на того нашло, потому что в том, что Баки больше не представляет опасности, как Зимний, именно Стив его убеждал все это время. А теперь услышать от него эти слова кажется насмешкой. Но Роджерс вдруг улыбается, склонив голову на бок. — Потому что ты украл мое сердце. И Баки просто закатывает глаза, потому что какого вообще черта, Роджерс. Оставив без ответа этот недоподкат, он думает, что на этом все и закончится. Но спустя несколько дней он убеждается, что это не было случайностью. Стив садится рядом на диван и смотрит также пристально, так что Баки просто задницей чувствует, что все это неспроста. — Знаешь, жалко, что я не мольберт. Я бы раздвинул перед тобой ноги. И Баки тупо зависает, потому что все еще какого, блядь, хуя, Роджерс? Если это шутки, то они ни капли не смешные, ведь от одной только мысли у Баки самого все встает. А если это серьезно, то встать и уйти после такого подката совершенно тупо, но Стив именно это и делает. Так что Барнсу остается думать только о том, что судьба слишком жестока с ним, маня таким лакомым кусочком, но не позволяя его ухватить. Потому что если Стив совсем не имеет в виду то, что говорит, Баки рискует разрушить буквально все. Только Роджерс, видимо, решает оттачивать на нем свои навыки соблазнения. Подкаты становятся все более глупыми, а держать себя в руках становится все сложнее. — Эта тряпка так легко скользит по столу. Но я бы скользил на тебе приятнее. — Все любят раскладывать пасьянсы. Но было бы так здорово, если бы ты разложил меня. — Ты случайно не считаешь, что я похож на дверь? А то в меня тоже можно войти. — Да ты заебал! — Баки не выдерживает, придвигаясь к Стиву вплотную, пока тот еще не успел исчезнуть из поля зрения, как делал каждый раз до этого. — Еще нет. Но у тебя есть все шансы заебать меня, — Роджерс краснеет, и все равно смотрит прямо в глаза, не отступая. Баки, кажется, напрочь срывает тормоза, потому что следующее, что он помнит, это то, как они оказываются на диване. Он нависает над Стивом, прижимая его к спинке, а тот смотрит темными глазами, раздвинув ноги шире. — Ты можешь натянуть новую обивку на диван, а можешь натянуть меня на свой член. — Именно это я и планирую сейчас сделать. И Баки целует Стива, резко, голодно, высвобождая все то, что томилось внутри, пока он считал Стива недоступным и пока тот изводил его своими нелепыми подкатами. Что на него нашло, Баки обязательно выяснит позже, но сейчас его волнуют только мягкие губы, что открываются под напором языка, и крепкое тело, что выгибается навстречу, прижимаясь к его собственному через одежду. Слишком досадная деталь, которую Барнс намеревается исправить сейчас же. Одежда летит на пол, а под ней у Стива оказывается анальная пробка, и Баки готов просто взвыть от одного вида. — Да ты ебаный блядь хуй. — Пока что не ебаный. — Закройся, — Баки подхватывает Стива под бедра и нащупывает кончик пробки, чтобы вытащить. — Просто закройся, Роджерс. И он входит резко, направив член в дырку, заставляя Стива выгнуться и обвить его ногами. Баки нравится, что он подготовлен, но в нем все еще тесно и жарко так, что можно кончить от одного проникновения. Баки нравится, что Стив перестает нести всякую чушь, но из его рта вырываются такие приятные, сладкие стоны, что вероятность кончить, не сдвинувшись с места, возрастает в несколько раз. Он отстраняется, чтобы толкнуться еще раз, еще и еще, снова и снова, все быстрее с каждым разом, заставляя Стива захлебываться в стонах, сжимать его ногами и толкаться навстречу, выкрикивая имя Баки. Барнсу кажется, что как только это закончится, он проснется, узнав, что этого никогда не было. Потому что ему так хорошо, как не было уже очень давно, и он не без оснований предполагает, что все дело в Стиве. В том, что он, такой горячий и требовательный, сейчас ужом извивается под Баки; в том, что ему хорошо, и он не стесняется это показывать. А еще в том, что Баки, черт возьми, пиздецки влюблен в Стива, и это, как оказалось, не лечится. Барнс толкается сильнее, ускоряясь, не отводит взгляд от Стива, впитывая этот образ, наслаждаясь им, чтобы запомнить его. Не то чтобы теперь, ощутив вкус его поцелуев, Баки сможет сделать вид, что ничего не было. Не то чтобы он теперь вообще отпустит Стива, но запомнить хочется, чтобы потом вспоминать, каким может быть Стив, если чего-то хочет. Учитывая все эти дурацкие подкаты, можно с уверенностью сказать, что Стив хочет. И всегда получает желаемое. Баки не был и никогда не будет исключением, потому что сам уже давно у его ног. А сейчас он в Стиве, и это лучшее доказательство того, что их желания совпадают. — Боже, Баки, — Стив дышит часто и стонет на высокой ноте, сжимаясь, находясь так близко от разрядки, что Баки тут же следует за ним. Они кончают почти одновременно, горячие, потные и счастливые, и Баки валится на Стива, прикусывает его подбородок, ощущая ладони на своих плечах. — Теперь можно с гордостью говорить, что ягодка отдана в надежные руки, — Стив смеется, когда Баки толкает его ногой, фыркая. — Знаешь, ягодка, твои подкаты — это самое тупое, что я когда-либо слышал. — Признайся, что именно поэтому тебе понравилось, — Баки слышит, что Стив улыбается, говоря это, и не может поверить, что тот такой придурок. — Мне это понравилось только потому, что я тебя люблю. В ином случае это не сработало бы, — он закатывает глаза, но замечает, как Стив замирает. И Баки не надо поднимать голову, чтобы понять, что Стив улыбается еще шире. Ему хватает того, как крепко Роджерс обнимает Баки, а еще его полностью выдает ускоренное сердцебиение. Так что Барнс только счастливо улыбается в ответ, когда слышит: — Я тоже тебя люблю. — Но подкаты все равно идиотские. Стив смеется, не отрицая. Они оба знают, что Баки все же понравилось. И что Стив не прекратит. В конце концов, ради этого все и затевалось.