Верность и ревность

Тусовочная часть Лондона — это место, где взрослые волшебники забывались. Житейские чародейские заботы меркли перед рядом вывесок, искрящих тысячами лампочек, напитываемых маггловским чудом — электричеством. Да и вообще, для привлечения внимания зазевавшихся горожан здесь прилагалось немало усилий: пёстрые баннеры соперничали друг с другом в своей аляпистости и вычурности; голосистые зазывалы в лице пьяных посетителей баров показывали, что в этом местечке есть, чем напиться. Кое-где, на углу, можно было найти место и поприличнее: здесь обитали отпрыски магглов с достатком выше среднего, предпочитавшие напиваться вдрызг в лофте, а не в видавших виды кабаках. Проводить здесь время всегда было приятно. Где же еще клерки из Министерства Магии могли позволить себе чуточку больше на пьяную голову, чем в окружении волшебников? Этим маггловский Лондон и был хорош. Точнее, некоторые его кварталы. В таких местах волшебники избавлялись от мантий, засовывали палочки поглубже в рабочие портфели; затасканные рубашки переодевались, стискивающие горло галстуки развязывались. Самые серые мышки позволяли себе такое, что жительницы квартир на верхних этажах, живой рекламой стоявшие на балконах в игривых нарядах, хватались за головы. В этой сказочной атмосфере свободы от ожиданий магического общества, его обязанностей и проблем, волшебники проводили вечера после работы, отбиваясь от жён классическими объяснениями: “Сьюзан, я был на совещании! Ты же знаешь, что Грегсон — чертов идиот, сношающий наши мозги по любому чиху министра!” Верили ли им домохозяйки? Не всегда, но, в основной своей массе верили. Верили ли им работающие супруги? Намного реже, но бедняги с лапшой на ушах находились и в этой социальной группе. Чего стоил случай два месяца назад, когда Мэгги Уэйн, узнавшая от неравнодушных кумушек, что ее благоверный захаживает в “Красотку-на-Бутчерс-стрит” после работы, а не к лежачей тете Камилле, которую совсем некому обхаживать из всей его многочисленной родни. Оскорбленная супруга, устроившая слежку за аврором Чарльзом Уэйном, выяснила, что после того, как он покидал рабочее место, он отправлялся не в поместье семейства Арни, а в маггловский Лондон. Следуя за мужем, напялившая черный кожаный плащ, солнцезащитные очки и дешевый рыжий парик Мэгги проникла за Чарли в злополучную “Красотку”, где обнаружила, что она не только оскорбленная, но еще и рогатая. Меган мало что помнила после того, как воочию лицезрела Чарльза, интимно обнимающего работницу “Красотки-на-Бутчерс-стрит”, одетую в три ниточки алого цвета. Зато посетители заведения очень хорошо запомнили, как чудаковатая женщина в кожаном плаще, рыжем блестящем парике и старомодных очках набросилась на Милисенту Вилльямс, или, как ее величали в “Красотке”, Милли-Вилли, и протащила ее за черные как смоль волосы в уборную, где сотворила с ней нечто, что заставило несчастную стриптизёршу потерять дар речи и застыть в крайне непотребной позе. Полиция приехала в бар к тому моменту, когда загадочная рыжая мстительница исчезла, прихватив с собой благоверного. Бармен, повидавший много сцен ревности, но, черт подери, не таких, объяснял офицеру, что потерпевшая имела близкие отношения с их постоянным клиентом — Оскаром Эбботом, и каждое его посещение мужчина одаривал стриптизершу повышенным вниманием и жертвовал круглые суммы в ее красные стринги, но эту сумасшедшую даму он видел впервые. Да и вообще, Милисента в гримерке хвасталась, что скоро она уволится из этого гадюшника, потому что Оскар вот-вот разведется с обрюзгшей женой и та укатит к матери в деревню, а он возьмет в свой загородный дом Милли и сделает полноправной хозяйкой. Танцовщица даже хвасталась коллегам кольцом с крупным камнем на безымянном пальчике и довольно щебетала о том, что Оскар уже выставил женушку за дверь с чемоданами, и ей осталось дождаться развода, чтобы перевезти небольшое имущество и свой зад в новое жилище. Правоохранитель, взяв показания свидетелей и узрев незавидное положение потерпевшей, сдал ее в руки медиков, а сам отправился восвояси. Делать ему здесь было нечего: у работников бара не было контактов Оскара Эббота, а узнать их у Милисенты Вилльямс было несколько проблематично. Расследование дела замедляло не только отсутствие камер видеонаблюдения в “Красотке”, но и безуспешность работы медиков: никому и в голову не приходило, что произошло с Милисентой Вилльямс. То ли это был шок, то ли это была кома. Помимо всего прочего, Милли-Вилли застыла в позе собачки, что тоже осложняло диагностирование и дальнейшее лечение. День и ночь доктора боролись с загадочным состоянием стриптизерши. Правда, совсем не понимая, что послужило его причиной.

***

Всего через неделю безуспешного лечения в палату зашли люди в мантиях и забрали обездвиженную потерпевшую. Милисента Вилльямс была помещена в больницу св. Мунго, и под наблюдением специалистов совсем скоро пришла в себя. Первое, что увидела перед собой пострадавшая — девушку, сверлящую ее проницательным взглядом, расположившуюся в кресле напротив. — Как вы себя чувствуете, мисс Вилльямс? — правохранительница сразу приступила к делу, не став ожидать, что Милисента заговорит первой. — Бывало и лучше, — веско заметила стриптизерша, — где я нахожусь? Кто вы? Как вас зовут? «О Мерлин, это будет тяжело. Вдох-выдох, Гермиона.»