Временная петля

Баки чувствует, как металл выскальзывает из пальцев. Ему не удержаться, и до Стива не дотянуться. Ветер шумит в ушах, заглушая крики Роджерса. Баки пугает смерть, но еще больше его пугает, что его смерть сделает со Стивом. Он почти уверен, что, куда бы он там не попал после, Стив пойдет за ним, засранец мелкий. И Барнсу так не хотелось этого допускать, и самому хотелось жить, иметь возможность признаться, хоть раз за эту гребаную жизнь почувствовать на вкус губы того, кого он действительно любил. Он тянется еще раз, в последней надежде поймать чужую ладонь, уцепиться за нее, но металлическая балка отламывается и он, подхваченный порывом ветра, летит вниз. Баки не замечает, что кричит, не замечает холода, опутавшего со всех сторон. Он видит перед глазами лицо Стива, а в голове в унисон с ускоряющимся сердцебиением пульсирует только одна мысль: «Я не хочу умирать». Баки открывает глаза и резко вскакивает, оглядывая помещение, в котором находится. Похоже, это гостиная, но в тусклом свете лампы не разобрать особо обстановку. Последнее, что он помнит — холодный пробирающий до костей ветер, страх за свою жизнь и сожаление, что он не успел. И следом за этим глухой удар, боль во всем теле и особенно — в левом плече. Так какого черта, как он оказался здесь? Вокруг тихо, но это не слишком обнадеживает, особенно когда открывается дверь и в комнату заходит какой-то огромный мужик, рука которого мимолетно взблескивает в свете лампы. — Стиви? — голос хриплый, в нем что-то знакомое, но сердце замирает совершенно по другой причине. Стив. Черт возьми, куда же делся Стив? Баки будто парализует и он ничего не предпринимает, когда неизвестный амбал подходит к выключателю и комнату заливает яркий свет со всех сторон. Гребанные мажоры, кто бы это не был, какого хера кому-то можно вот так просто освещать огромную комнату и сколько же это надо денег? — Ты кто, блядь, такой? Прежде чем незнакомец успевает договорить, он уже прижимает Баки к стене, заставляя с силой удариться головой и зашипеть сквозь зубы. Где-то открывается еще одна дверь, но из-за звона в ушах это звучит настолько отдаленно, будто на радио уменьшили звук. — Баки? Что происходит? Баки дергается в чужой хватке, услышав этот голос. С его губ срывается тихое «Стиви» и незнакомец, прижимающий его к стене, усиливает натиск с тихим рычанием. — Господи, Бак, отпусти его, ты же… Баки? — голос Стива на последнем слове меняется. Баки ничего не понимает, он будто бы издалека наблюдает за тем, как Стив пытается оттащить неизвестного мужика от него, позволяя, наконец-то, глубоко вдохнуть. Когда он перестает ощущать головокружение и поднимает взгляд, то натыкается на два удивленных взгляда. Один из которых знаком до острой боли в грудной клетке. Его Стив. С каким-то мужиком. Баки не знает, что думать, он ничего не понимает, но они так естественно держатся рядом, и в голосе Стива было так много нежности, когда он останавливал того, другого, что дышать становится тяжело совсем по другой причине. Он быстро переводит взгляд на другого мужика и прищуривается. Этого же просто не может быть. Или он таки умер и попал в какую-то глупую альтернативную реальность? На одной из тусовок Говарда Баки слышал о чем-то таком, пусть и считал маловероятным. Но сейчас другого объяснения просто нет, потому что перед ним стоит он сам. Только выше, накаченнее, с длинными волосами и металлической рукой. У Баки невольно вырывается истерический смешок и он тут же тянется рукой, чтобы закрыть рот. — Стиви, ты видишь тоже самое, что и я? — его большая копия хмурится, продолжая цепко рассматривать, но больше не делает никаких выпадов в его сторону. Баки надеется, что убивать еще раз его все же не попытаются. — Нам нужен Стрэндж. Или Тони, — Стив смотрит странно, в его глазах подозрение, и это, оказывается, ранит больше всего. Но Роджерс, видимо, видит что-то в ответном взгляде и расслабляется, в отличие от другой версии Барнса. У Баки скоро взорвется голова. — Что, блядь, здесь происходит? — он все еще стоит у стены и они втроем выглядят со стороны скорее всего максимально нелепо, но Баки до этого нет дела. Он растерян и не знает, что делать. А боль в голове только нарастает, отвлекая, мешая мыслить трезво. — Мы бы тоже хотели это знать, — отзывается местный Барнс, хмуро сдвигая брови к переносице. — Кто ты такой? Откуда пришел? Кто тебя нанял и каково твое задание? Гидра, Танос или кто-то ему подобный, возомнивший себя охуеть каким умным? — Я… Что? О чем ты? — Баки качает головой, но тут же хватается пальцами за нее, зажмурившись. Кто эти люди с такими придурошными кличками? Почему его обвиняют в… — А в чем, собственно, обвинение? Убивать тут кинулся совсем не я. — Бак, — Стив проговаривает это с нежностью, Баки чувствует, и кажется, что у него внутри вместо сердца одна огромная рана. Почему Стив не может говорить это ему? Почему у него не было шанса услышать эту нежность в чужом голосе? Стив мягко касается чужого плеча, легко сжимая, усмиряя, и это настолько не вяжется с воинственным Стивом его времени, что Баки снова теряется. Опускает голову и разглядывает пол, пока перед глазами не перестают плясать блики. — Мы разберемся. Я не думаю, что он представляет опасность, так что давай выясним все, хорошо? Баки не слышит ничего в ответ и поднимает взгляд. В комнате остаются только они со Стивом и он не понимает, как не услышал чужих шагов. Роджерс медленно подходит ближе, подняв вверх ладони, но Баки даже если бы хотел, не смог бы ничего сделать. Он и не хочет. Пульсация нарастает и перед глазами на мгновение темнеет, а когда он снова открывает их, Стив совсем рядом, поддерживает за плечи, и от него так приятно пахнет, что удержаться невозможно. Баки подается ближе и длинно вдыхает чужой запах, наполняет им легкие, надеясь, что тот останется там как можно дольше. Другой, не такой привычный, но все равно близкий. Он уже собирается что-то сказать, как темнота вновь накрывает с головой, отключая боль, принося облегчение, и Баки с радостью проваливается в ее объятия. *** Баки просыпается резко и тут же поднимается, убеждаясь: никакой это не сон. В комнате светло от заглянувшего в окна солнца, но он не может никак узнать, который час. Кто-то — скорее всего Стив, конечно — укрыл его одеялом, которое теперь мягкой кучей скукожилось у ног, а один его конец свисал на пол. — А я совсем не изменился, — хмыкает голос сбоку и Баки подпрыгивает, едва не свалившись на пол. Барнс-постарше даже не моргает, продолжая сидеть каменной статуей в кресле в самом углу комнаты и прожигать холодным взглядом, заставляя поежиться. — До сих пор терпеть не могу эти одеяла, но Стив упорный. — Что? — Баки бесит то, что он ничего не понимает и находится в проигрышной позиции, но все равно не может не отметить, что этот Барнс выглядит не только угрожающе, но и по своему круто. Особенно металлическая рука, которая притягивает взгляд и выглядит вполне естественно, что уже странно. — Мне казалось, я быстрее соображал, — Барнс-который-неправильный бурчит, закатив глаза, и Баки хмурится. Было бы больше данных, он бы, может, и быстрее сообразил, что к чему. Но огрызнуться не успевает, потому что в комнату входит Стив с яркой улыбкой и все возмущения улетучиваются. Кажется, Роджерс умудрился стать еще красивее, чем был, или у Баки просто помутился рассудок на фоне происходящего. Он никогда за собой не замечал настолько слепого обожания, как-то, что чувствует сейчас. — Ты вообще был о себе высокого мнения, — смеется Стив, и тот Барнс фыркает, пожав плечами. — Что последнее ты помнишь? — он поворачивается к Баки и смотрит пристально, улыбка тут же сходит с лица, уступая место небольшой сосредоточенной морщинке на лбу. — Поезд. Я упал в обрыв, а затем оказался здесь. И до сих пор не понимаю, где, черт возьми, это здесь! Баки видит, как на лице Стива появляется болезненное выражение, и не понимает, что сказал не так. Барнс-с-убийственными-повадками неслышно поднимается и за секунду оказывается рядом с ним, нежно — серьезно, никто бы не ожидал от этой горы такой нежности! — приобнимает за плечи и шепчет что-то. До Баки долетают лишь кусочки: не виноват, прошлое, все, что мог. Он не может понять, но мысли начинают вертеться все быстрее, наталкивая на догадки, одну за другой. Верить в это не хочется, но… — Это было восемьдесят лет назад, — слова чужого Барнса будто кирпичами валятся на беззащитную голову, подтверждая догадки. Невозможные; так и хочется сказать, что он не поверит в этот розыгрыш. Но зачем им врать? Он чувствует, что это правда — возможно, какая-то часть все же связывает их: Баки из прошлого и Баки из будущего. Так что он верит им без дополнительных вопросов, полагаясь на ощущения. Понимает, что этот Барнс тоже пережил все это. И Стив, его Стив из прошлого, будет винить себя в этом падении. До сих пор. — Бак! Нельзя это так вываливать, — Роджерс беспокойно заглядывает в глаза Баки, и от этого становится так тепло. Эта забота, ставшая в последнее время навязчивой, после получения Роджерсом сыворотки, все равно вызывала в теле волну удовольствия, прошивающую до кончиков пальцев. — Поверь, Стиви, так лучше. Он будет в порядке, — Барнс усмехается и Баки невольно сравнивает их. Рост, телосложение, неуловимую ауру. — Да, ты правильно думаешь. Во мне тоже сыворотка. Но тебе придется много пережить, прежде чем наступит этот момент. — Да, восемьдесят лет это не шутки. Но как? — Не только это. Но тебе лучше не знать, — Барнс пожимает плечами и останавливает жестом поток вопросов. –Тебе правда лучше не знать, — Стив вмешивается мягко, и даже не верится: куда делся тот задира, который всегда лез напролом и ни о какой мягкости и речи не шло? Даже с Баки. Стив никогда не любил показывать, что может быть уязвимым. — Эта временная петля должна закрыться, чтобы все вернулось на свои места, и в ней нельзя ничего менять. Нам нужно знать, о чем ты думал перед тем, как оказался здесь? Стив огибает болезненную тему падения, но вопросом заставляет Баки потупиться, чувствуя внезапное смущение. Он не уверен, что может об этом говорить. Не уверен, что сможет после этого смотреть им в глаза. — Ну же, — Барнс подкрадывается незаметно и это уже порядком нервирует. Как можно быть таким тихим, как призрак? — Нет ничего, что могло бы смутить прошлого меня, кроме мыслей о Стиве. Так что колись. Он плотоядно ухмыляется, и Баки честно не уверен, как Стив может быть с ним рядом, так спокойно улыбаться, только слегка покраснев скулами. Он думает, что Стиву идет смущенный румянец. — А сам-то? Ты же тоже это прожил, — Баки пытается скрыть неловкость, нервно вскидывает голову, но чужое скептическое выражение усмиряет запал. — Я думал о том, что так и не признался. Не успел побыть рядом с тем, кого люблю. — И кто же это? — голос Стива слегка напряженный и Баки это даже забавляет. Он уверен, что Роджерс все также слеп к чужим чувствам. — Серьезно, Стиви? Мне казалось, мы давно все решили, — с иронией выдает Барнс, сложив руки на груди. Стив переводит свои яркие синие глаза на него и смотрит этими чертовыми океанами так, будто в мире не существует ничего важнее, чем ответ на его вопрос. Будто что-то могло измениться. Прежде чем Барнс вставляет новые комментарии, Баки как на духу выдает: — Ты. Перед смертью я мечтал о том, чтобы узнать, каково это, поцеловать тебя. Он все же смог. И даже смотрит в их глаза — одни удивленные и вторые насмешливые. На душе и правда становится легче, и Баки вдруг с паникой думает о том, что его сейчас швырнет обратно. Но все остается на месте, даже когда Баки моргает — ничего не рассеивается, прикрывая настоящее просто странным сном. — Это можно исправить, — Барнс, кажется, наслаждается этим больше всего. Баки не может понять, как с таким каменным выражением лица можно разговаривать таким довольным тоном. — Вообще, я тебе даже сразу сказать могу, каково это было бы. Ужасно. — Бак! — Стив возмущенно вспыхивает, и этот странный безэмоциональный Барнс смеется. Баки на секунду подвисает от такого яркого выражения эмоций. — Это ведь правда, мелкий. Кто тебя всему учил? — Барнс самодовольно выпирает внушающие сиськи — кстати, ничем не хуже Стивовых, — и Баки все еще невольно задумывается, что же может произойти за столь долгий период времени, что он станет таким. Но прямо сейчас его больше заботит предложение Барнса. Что ж, если ему предстоит закрыть эту чертову петлю таким образом, кто он такой, чтобы протестовать? Барнс подходит вплотную к Стиву и проводит металлическими пальцами по его щеке — настолько привычно, что у Баки перехватывает дыхание. Это выглядит трепетно и в тоже время горячо. Так, будто его допускают до сокровенного, что обычно скрывается за сотнями замков на самых нижних уровнях защищенных святынь. Стив колеблется секунду, но видно, что не может устоять против этого движения, подается к нему и легкая улыбка трогает его губы. Они смотрят друг другу в глаза и, кажется, ведут молчаливый разговор. Стив переводит взгляд на Баки, в сомнении, но переговоры прошли успешно и Барнс добился своего — Стив соглашается. Баки, будто его тянет магнит, ступает ближе, шаг за шагом, пока не оказывается вплотную к горячим телам. Барнс подмигивает и он, собрав свою обычную смелость и уверенность в кулак, касается ладонью другой щеки Стива. Вокруг не происходит ничего, но он чувствует, как натягивается невидимая нить. Пока еще только намеком, но Баки понимает, что идет в правильном направлении. И как только они закончат, нить оборвется, возвращая его в прошлое. Баки решает взять от этого максимум. Он тянется к Стиву — ему приходится тянуться, потому что Стив вымахал, как скала, а Баки еще до такого роста топать восемьдесят лет — и касается мягких пухлых губ своими. Сначала всего лишь прикосновение, достаточно невинное, чтобы привыкнуть к гусеницам в животе, которые пока еще не бабочки, но, судя по всему, стремятся ими стать. А потом над ним берет верх отчаянное желание получить свое, взять то, что так легко дают, и он обрушивается на Стива неумолимым ливнем — или это Стив тот самый ливень, долгожданный, после жаркого душного дня? Баки это не волнует. Он касается щек ладонями, прикрывает глаза и думает, что это самое настоящее, что между ними когда-либо происходило. Не те ненужные двойные свидания, не те рассказы о достижениях на любовном фронте, даже их дружба кажется выдуманной. Его тянуло к Стиву совершенно не по-дружески, так что сейчас под веками вспыхивают звезды, загораются и падают, когда чужие губы приоткрываются, впуская его язык, когда он чувствует жар чужого рта, скользит языком внутрь, вылизывая изнанку, а в ответ слышит такой потрясающий глухой стон, что отдает вибрацией по всему телу. Отстранившись, он смотрит прямо в глаза, что стали цвета бушующих в грозу волн, и чувствует тяжелое дыхание, буквально впитывая его в себя. Стив выглядит захмелевшим, румянец стремительно расползается по щекам, и Баки уверен, что никогда не видел ничего горячее. — Блядь, а это выглядит охуенно, — раздается над ухом чужой хриплый голос, и Баки вздрагивает, успев забыть о старшей версии себя. — Стив, давай в спальню. И эффектнее давай, дай ему насладится сполна. Стив закатывает глаза, но поворачивается, и уже тогда Баки понимает, что имел в виду Барнс. Он не знает, где такому учат, но невероятная задница перед глазами покачивается настолько соблазнительно, что он, будто на поводке, тут же идет следом. Барнс не отстает и вскоре они оказываются в спальне, где тот продолжает отдавать распоряжения. Сразу видно, что он привык командовать, его приказы точные и короткие, но в голосе столько чувственности, что Баки невольно и сам плывет. И Стив тут же на них реагирует. — Раздевайся. Покажи ему все, детка, — Барнс подходит к Стиву, отвешивает звучный шлепок по заднице, которая будет теперь ещё больше являться Баки в снах, и тоже целует. В этом прикосновении ни намека на стеснение и неуверенность. Чувственные движения, соприкосновение губ, тихие причмокивания и то, как Стив тянется к Барнсу, тянется всем телом — это творит с Баки что-то невероятное. Он не уверен, что должен чувствовать сейчас: ревность, ненужность или черт знает что ещё. Но, прислушавшись к себе, он чувствует лишь предвкушение, желание и твердую уверенность, что он пройдет весь этот путь и заберет то, что принадлежит ему, чего бы это не стоило. Барнс будто с сожалением отходит от Стива, мягко поглаживая напоследок кончиками живых пальцев щеку, а тот смотрит в ответ пьяно, развязно, вызывая ещё большее желание. Стив смотрит на Баки и задевает зубами нижнюю губу, прежде чем провести по ней языком. Баки клинит на этом движении, а Роджерс уже, покрывшись румянцем, медленно тянет футболку вверх. Не то, чтобы с ней было сильно хуже. Она облепляла, как вторая кожа, не оставляя простора для фантазии. Но сейчас Баки жадно следит за каждым оголяющимся кусочком тела, едва удерживая себя на месте. Барнс, все также неслышно, оказывается рядом, слегка царапает короткими ногтями шею под линией волос, посылая вниз по телу толпу мурашек, скандирующих имя Стива. По крайней мере, Баки слышит как раз это. — Сделай то, что хочешь, — он хмыкает на ухо, жарко выдыхает, и мурашки возвращаются с далекого путешествия обратным путем. Баки чувствует себя так, будто его лихорадит. Будет грустно, если после всего окажется, что он просто бредил от высокой температуры. Он бросается в это с головой, падает на колени, не обращая внимания на легкую боль, обхватывает бедра Стива — черт возьми это должно быть запрещено законом, иметь такие бедра — и припадает губами к прессу. Сверху слышится сдавленный стон и чужая рука опускается на макушку, там и оставаясь, не делая ни малейших движений. Баки выводит языком рваные линии, скользит губами, и сам едва слышно постанывая, прикусывает осторожно кожу, наслаждаясь тем, как срывается чужое дыхание, а рука зарывается в волосы, прихватывая, но ещё не сжимая. Баки хочет, чтобы Стив потерял этот грёбаный контроль. Чтобы следовал желаниям, чтобы эти желания касались его, Баки, и запомнились, как одна из самых лучших ночей. Зная себя, он уверен, что Барнс не уступит ему титул самой лучшей. Он утыкается лицом в пах, и рот моментально наполняется слюной. Ему срочно нужно ощутить это на вкус, но ткань плотных брюк мешает, Баки отчаянно дергает пуговицу, пытаясь поскорее добраться до члена, когда его руки накрывают чужие — живая и металлическая, — а сзади к нему прижимается горячее тело. — Тшш, не спеши так, — Баки странно осознавать, что его возбуждает его же старшая версия, но от этого шепота в ухо собственный член дергается, а с губ срывается громкий выдох. Барнс легко расстегивает брюки Стива, стягивает вместе с бельем вниз, оставляя на бедрах, а затем, обхватив ладонь Баки своей, накрывает ею чужой стояк. Дыхания не хватает, воздух становится слишком вязким и горячим, но оторвать взгляд от того, как правильно их руки обхватывают красивый ровный член, как поблескивает красная головка, маня к себе, невозможно. — Я знаю, что ты чувствуешь, но нам ведь не надо, чтобы это закончилось слишком быстро. Барнс хмыкает и отпускает его, так что Баки может наклониться, чем и пользуется. Он лижет головку и все его тело покрывается мурашками от низкого протяжного стона, что разносится по комнате. Обводит языком по кругу, смачивая слюной, и одновременно с этим проводит ладонью вниз и снова вверх. Его ведет, его накрывает нещадно ураганом впечатлений, но они же пригвождают его к месту, заставляя прочувствовать все до малейшего изменения, каждую эмоцию прожить. Баки обхватывает член губами и в тот же момент на собственном ощущает горячую ладонь — когда только Барнс успел пробраться под его одежду? Но все мысли тут же улетучиваются, потому что ощущения с двух сторон настолько сносят крышу, что он не понимает, как все еще остается при себе. У него был кое-какой опыт не только с девчонками, но чтобы вот так, с двумя, да еще и взрослыми мужиками, которые явно знают, чего хотят… Такого не было. Оттого все кажется ярче, сильнее, чем все, что было раньше. Будто только теперь Баки по-настоящему осознает себя, свои желания и свое место в этом мире. То, что оно рядом со Стивом, его радует до поджимающихся яиц. Баки насаживается на член до упора, насколько может принять, учитывая не такие уж скромные размеры, и Стив сжимает пряди его волос, заставляя глухо проскулить прямо так. Видимо, такая реакция именно то, чего ожидал Стив, потому что он тут же отпускает и проводит по волосам совсем ласково. Барнс замирает, удерживая член Баки в ладони, лишь выводит пальцем круги по головке, что и так посылает по всему телу вспышки удовольствия. Баки не думал, что когда-нибудь будет готов кончить от одного только члена во рту и недо-дрочки. А вот же, он чувствует себя на грани и пытается отстранится, но ему никто не позволяет. — Кончай, Бак, — Стив смотрит на него мутным взглядом, а его голос пропитан таким возбуждением, что Баки снова стонет, неловко дернувшись, едва не давится членом, и Барнс выбирает именно этот момент, чтобы сжать его яйца металлической рукой и начать резко водить живой по члену. Так что Баки очень вовремя отстраняется, откидывает голову назад, упираясь Барнсу в плечо затылком, и кончает, хрипло выстанывая имя Стива. — Охуеть. Это действительно горячо. — А что, я стону не так эффектно? — Барнс поднимается, подмигивает Баки и… Слизывает его сперму с пальцев, подходя к Стиву, прежде чем тот перехватывает руку и сам принимается вылизывать его руку. Баки кажется, он кончится вот прямо сейчас. Это странно, но в тоже время так возбуждающе и жарко, что горячая волна прокатывается внутри, оседая тугим комком внизу живота. — Не так невинно, — хмыкает Стив, выпустив уже совершенно чистые пальцы изо рта. Баки думает, что тот слишком хорошего мнения о нем и его невинности. — Для него это в новинку. — Будто ты каждый день ебешься с моей младшей версией, — скептично выдыхает Барнс, и притягивает Стива ближе, впиваясь в губы, жадно, с силой кусая и тут же зализывая, спускается на шею и оставляет собственнические следы. Баки хочет тоже, также, иметь право оставить свои метки и чтобы Стив принадлежал ему. Мозгом он понимает, что это его будущее и все это будет принадлежать ему, но глупое сердце сходит с ума в грудной клетке, понимая, что он не Барнс — пока еще — и чтобы стать им придется постараться. Он старается отбросить эти мысли. Не самый удачный момент, чтобы начать грузиться, когда перед ним разыгрывается такая горячая сцена. Уже совсем скоро Стив оказывается полностью обнажен, и удержать слюни во рту — задача повышенной сложности. Барнс не отстает, и Баки с интересом разглядывает, как вообще эта рука крепится к телу. И это выглядит жутко, но тот так легко ею управляет, будто все чувствует. Явно для того, чтобы впечатлить Баки, металл скользит по всем изгибам желанного тела Роджерса: едва касается ключиц, спускается по вздымающейся груди вниз, указательный палец обводит сосок и Стив протяжно стонет, видимо, очень чувствительный в этом месте, а потом все ниже, по кубикам пресса к бедрам, пробирается к ягодице, которая так идеально помещается в ладони и это создает такой невероятный контраст, что Баки готов кончить второй раз. — Нет, но… — Стив выдыхает сквозь зубы, потому что Барнс ни на секунду не оставляет его тело без внимания. Баки смотрит и не может оторваться, несмотря на болезненное ощущение внутри, вместе с ним в нем зарождается восхищение. Он видит, насколько идеально они подстроились друг под друга, как Стив отзывается всем телом на любое прикосновение, а Барнс знает, куда надавить и точно также подается навстречу Стиву, встречая движение на полпути. — Черт, Баки. Нас жизнь больше подготовила ко всякого рода неожиданностям. — Он все еще может связно разговаривать. Так не подходит. Давай к нам, это надо исправить, — Барнс толкает Стива на кровать и оглядывается на Баки, приглашая. Тому не нужно повторять дважды и уже спустя секунду он собственнически толкает язык Стиву в рот, обводит кромку зубов и развязно сплетается с чужим языком, пока Барнс, видимо, делает что-то очень приятное. Потому что Стив выгибается на постели, кладет ладонь Баки на шею и пригвождает к себе со всей той дури, которая и так была в нем, а потом ее удвоила чертова сыворотка. — Ты такой красивый, — не сдерживается Баки, когда Стив, опомнившись, отпускает его. Проводит ладонью по стремительно краснеющей щеке и чувствует, как тугой комок внутри взрывается, выпуская все те эмоции, что он пытался держать под замком столько времени. — Я всегда хотел вот так просто касаться тебя, целовать, знать, что ты в курсе… Что все взаимно, — он запинается от того, как голубые глаза наполняются таким разнообразием эмоций, что хочется искупаться в этом вихре, даже если существует немаленький такой шанс утонуть. — Скорее всего ты уже все слышал, но не от меня. Черт, Стив, я так долго влюблен в тебя, что не помню времени, когда это было иначе. — Это взаимно, — Стив смотрит с болью и нежностью, что так причудливо переплетаются во взгляде и прикосновениях. — Я осознал это не сразу, и это моя вина, но знай, что это взаимно. И придет время, когда я смогу это сказать тебе лично, впервые. Только дождись, ладно? Обещаю, я приду. Баки не совсем понимает, что Роджерс имеет в виду, но кивает. После всего, что тут увидел, он не упустит шанс построить именно такое будущее. Что бы с ним не приключилось дальше и как бы сложно это не оказалось. Баки наклоняется и обводит языком чужой след на шее Стива. Он чувствует себя неправильно, и это будоражит сознание больше, чем тот случай, когда он тайком поцеловал Стива, пока тот спал, а сам Баки притворялся пьяным и не отвечающим за свои действия. Ему нравится отзывчивость Роджерса сейчас, как тот выгибается и отчаянно пытается сдерживать свою силу. Иногда он забывается, видимо, что рядом не тот Баки, к которому он привык, и железными тисками сдавливает плечи или задницу, но почти тут же убирает руки и впивается пальцами в простыню, которая трещит от напора. Баки обводит языком сосок и тут же сжимает пальцами другой, так что Стив стонет во весь голос, наполняя комнату такими прекрасными звуками. Баки не следит, чем занят Барнс, но тот наклоняется над Стивом и толкает живые пальцы ему в рот, так что Баки, когда поднимает взгляд, тоже стонет, выдыхая на влажный след от языка. Стив плотно обхватывает их, прикрывая глаза, и, кажется, в мире не существует ничего сексуальнее этого. По крайней мере, Баки ни за что не поверит, если ему попытаются доказать обратное. — Насколько ты открыт новому? Проверим? — Барнс усмехается и не оставляет времени, чтобы ответить. Наклоняется ближе и прижимается своими губами к Баки, заставляя замереть от неожиданности. Это странно. Но, наверное, не более того, ведь все же ощущается как совершенно другой человек. Он на пробу отвечает и чувствует, с каким напором Барнс впивается поцелуем, так что теперь не остается вопросов, почему Стив так плавится от этого. Баки и сам не может сдержаться и просто плывет, особенно когда Роджерс сжимает его задницу в ладонях и толкается бедрами вверх, в точности прижимаясь к паху Баки. А затем снова, и снова, пока сознание не расплывается, а возбуждение накатывает с новой силой. Он точно сойдет с ума. Но это определенно не может быть сном — его мозг никогда не придумал бы такую историю. Барнс отстраняется, переводит взгляд на Стива и улыбается — действительно улыбается, Баки уже думал, что он не умеет, но эта улыбка очень теплая и совсем не соответствует моменту, что очень выбивает из колеи. Баки и сам смотрит на Стива, и понимает причину. Тот выглядит потрясенным, взбудораженным, и это не может не вызывать улыбку. — Что, Стиви, нас ничего уже не удивит, да? — Барнс тихо смеется, склоняется к уху Стива и прикусывает. Во рту Роджерса все еще его пальцы и Стив мычит что-то невнятно, а затем переворачивается так быстро, что Баки теряется на секунду, оказавшись под чужим тяжелым телом. Как тот умудряется не откусить пальцы остается тайной, но Барнс лишь проводит ими по щеке Стива, задевает губы и отстраняется. Баки просто плывет по течению с надеждой, что его не снесет по пути. Он подается навстречу Стиву, который тянется его поцеловать, обвивает руками, проходится ногтями по шее у самой линии роста волос и стонет, стонет в чужие губы от того, как все это ему нравится, как внутри бурлит, пенится его собственное чувство, почувствовав ответ. В голову закрадывается мысль, что он больше не сможет спокойно жить, познав все это, но мысли уходят, когда Стив избавляется от его одежды, чтобы обхватить ладонью член. Баки стонет вслух, когда Роджерс отстраняется, спускается на шею, прихватывает зубами цепочку, на которой их армейские жетоны, и прикрывает глаза, рвано выдохнув, что заставляет сердце биться немного быстрее. Это все еще имеет значение. Для них обоих. А затем опускается ниже, к груди и животу, выцеловывая с такой нежностью, что кажется, Баки вот-вот умрет. Эти губы вытворяют с ним что-то невероятное, что-то, что заставляет его чувствовать себя на краю обрыва. Он готов сорваться вниз. Снова. Теперь уже не так страшно, потому что Стив рядом и его руки крепко удерживают Баки на месте. Рядом с собой. Он видит руки Барнса на теле Стива, приподнявшись, замечает, как тот выгибается, поддается, и вместе они создают такой горячий тандем, что отрывать взгляд не хочется. Он следит за прикосновениями, то легкими, то оставляющими синяки, что тут же исчезают. Баки не думал о свойствах сыворотки в таком ключе. — Стив, Стив, Стииви, — он не слышит себя, потому что шум в ушах заглушает все, когда мягкие губы обхватывают его член вместо ладони. Баки вскидывает бедра, не контролируя реакцию, но Стива это, кажется, совершенно не волнует. Он заглатывает полностью, обхватывает плотно, как совсем недавно пальцы Барнса, и у Баки не остается выбора, чтобы не поддаться этому удовольствию. Он держится долго, но в итоге все равно сдается, чтобы выплеснуться в рот Стива, расслабляясь на кровати. Баки чувствует поцелуй внизу живота, который вызывает щекотку, и фыркает, поджимая мышцы. Стив нависает сверху и молчит, пока Баки не останавливается взглядом на глазах. — Я не знаю, как все это будет, но… Баки. Просто дождись меня. Я обещаю, что все это будет у тебя. Я сделаю все, что от меня будет зависеть. И прости. Прости, что не раньше. Баки не хочется говорить об этом прямо сейчас, когда в теле приятная тяжесть, а в голове пусто, но он понимает, что в любой момент все может измениться. Стив выглядит обеспокоенно, и Баки прижимает ладони к его лицу, мягко поглаживая. Барнс молча наблюдает сбоку, не вмешиваясь, лишь невесомо поглаживает плечо теплыми пальцами. Баки уже привык к его прикосновениям, к тому, что эта будущая версия его самого может так легко прикасаться к нему, вызывая мурашки. — Я тоже не знаю, но я обещаю. Я ведь без тебя никуда, — Баки улыбается, но Стив жмурится, будто от боли, прежде чем поцеловать. Так, будто прощается. С нежностью и обещанием, с сожалением и грустью. Баки и правда не знает, что его ждет, но теперь у него точно есть стимул пройти через все, что ему уготовано. И вернуться к своему Стиву.