Мы были друзьями

Я проснулся от звука закрывающейся входной двери и тяжело вздохнул. В прихожей о чём-то вели беседу приглушённые голоса, и возникла надежда, что в этот раз пронесёт, но нет. Через секунду дверь тихонько отворилась, и ко мне кто-то зашёл. Продолжая притворяться спящим, я молился всем богам, чтобы нежданный посетитель решил, что я умер и покинул мою комнату, мою квартиру, а ещё лучше — мою жизнь. Но прогнувшийся за спиной матрас и обвившая меня рука ясно показывали, где вертели мои желания все эти небожители. — Даня, — выдохнул мне в ухо визитёр, пока его ладонь перемещалась под одеялом с моего плеча на грудь, — вставай. Мудила. Он знает, что я не буду ругаться, пока родители дома. Несмотря на всё моё отношение к данной ситуации, последнее, что мне было нужно, — это огласка. Во-первых, нормальному пацану как-то не с руки жаловаться, что его сексуально домогается какой-то козлина. Во-вторых, мне не позволило бы это сделать моё чёртово благородство. Ну не могу я так жизнь человеку сломать, кем бы он ни был. — Я знаю, что ты не спишь. — Рука забралась под мою футболку и погладила живот. — Ты сейчас такой милый. Он потянул меня за бок, пытаясь развернуть к себе лицом, но я лишь напрягся и дёрнулся в противоположную сторону. Его рожа — это последнее, что мне сейчас хотелось бы видеть. — Вставай. Я почувствовал, как рука с живота стала перемещаться ближе к резинке трусов, и подтянул колени к груди, сжимаясь. Ну уж нет, там ты меня ещё только облапать и не успел. Как ни странно, поза эмбриона подействовала намного лучше, чем я ожидал, и наглая конечность быстро переместилась сначала на мою ногу, а потом и вовсе пропала. — Ладно, ладно, — сказал он, поднимаясь. — Пойдём на кухню, твоя мама уже завтрак приготовила. Только после того, как за ним закрылась дверь, я смог пересилить себя и наконец-то открыть глаза. Часы на тумбочке показывали десять тридцать утра, а это означало, что ещё как минимум три часа я проведу в своём персональном аду. Быстро одевшись, я практически бегом отправился в ванную и запер за собой щеколду. Только здесь, за закрытой дверью, я смог почувствовать себя в безопасности. Но надолго затеряться среди голубизны кафеля и белизны фаянса, не вызывая подозрений, было невозможно. Поэтому, справив все свои естественные потребности и окатив покрасневшее лицо холодной водой, я вышел из туалета. Зайдя на кухню, я бросил испепеляющий взгляд на Баранова, спокойно распивающего чай за столом и мирно беседующего с моей мамой. Конечно, она его пустила. Не могла не пустить. Мы же с ним с пятого класса вместе учимся. И примерно столько же дружим. Он мой самый лучший друг. Был, по крайней мере. Не мог же я сказать матери, что последние два месяца он творил всякую херню. Поэтому на мои просьбы не пускать его она только удивлённо поднимала брови. Мы же не ссорились. Вот он, как обычно, сидит на стуле у окна, улыбается и трескает печенье из пачки. А то, что я чернее тучи, так это какие-то мои мелкие обиды. Помиримся. Мы же друзья. И самое главное — непонятно, с чего начинать рассказывать. Первое время после того злополучного дня рождения он снова нормально себя вёл. Ну, руку на моём плече оставит дольше положенного, ну, по спине погладит. Если бы не случилось ничего до этого, то я бы и не заметил даже. Но чем ближе к выпуску, тем активнее Макс начинал действовать, а я всё меньше понимал, как его остановить. И если все странные объятия на переменах можно было свести в шутку, то после последнего звонка всё стало совсем не смешно. Так как видеться в школе мы больше не могли, то он стал заявляться ко мне домой. Причём, как знал, приходя только когда родители были дома (сам бы я его не пустил). При них нельзя было ни накричать на него, ни ударить. А обычные «проваливай» и «отъебись» его не останавливали. Он всегда был слишком упёртый. Радовало только, что все экзамены были позади, оставались сутки до выпускного вечера, а потом я собирался залечь на дно месяца на два. Даже с мамой договорился, чтобы она меня к бабушке отправила. Ну а к моему возвращению он уже должен был уехать. Макс всегда хотел учиться в Питере. Скатертью дорога.

***

Весь выпускной я Баранова честно избегал. Благо, это было не сложно — мы оба были самыми высокими в классе, так что его в толпе не потеряешь. Избегал, кстати, не только его, но и Маринку. Знал, конечно, что она ни при чём, но никак не мог избавиться от мысли, что, если бы я не попытался тогда к ней подкатить, мы бы всё ещё были друзьями. Всё началось, когда мы с парой одноклассников сидели у Макса на квартире и праздновали его день рождения. У нас было всё самое необходимое — свободная хата и алкоголь. Восемнадцать лет всё-таки только раз в жизни исполняется. Вот на волне этого хмельного угара я и осмелел. Марина за последние два года превратилась в очень симпатичную девушку. А ещё всё время норовила подсесть ко мне поближе и бросала долгие, красноречивые взгляды. В общем, нужно было быть полным идиотом, чтобы этим не воспользоваться. А я дураком себя не считал, поэтому предпринимал планомерные шаги по захвату девичьего сердца. То вино в бокале ей обновлю, то волосы невзначай поправлю. Вёл себя как истинный джентльмен — мама бы мной гордилась. Когда вечер подошёл к концу и мы стали собираться по домам, я уже думал о том, как ненавязчиво избавиться от балласта и вызваться проводить Марину до дома, но не успел. Пока стоял одной ногой на выходе, меня перехватил Максим и попросил остаться и помочь убраться. Конечно, я бы смог отказаться и уйти, но девушки — девушками, а помочь другу в его день рождения — дело святое. И вот стою я, собираю бутылки со стола, а Макс прислонился к холодильнику и смотрит так внимательно, что мне аж не по себе стало. И немного обидно. Я, значит, тут к нему со всей душой, помогаю маскировать следы, чтоб от родителей не влетело, а он стоит, руки в боки. Но пока я обдумывал, что бы ему такого язвительного сказать, Максим подошёл ко мне, дёрнул за плечо, поворачивая к себе, и обнял. Я опешил, конечно, но думаю, ладно, перепил, может. Он как раз мне голову на плечо положил и тихо позвал: — Даня. «Мутит пацана», — догадываюсь я. Но пока прикидываю, куда его тащить: в спальню или лучше сразу в ванную, он резко выпрямляется и, глядя мне прямо в глаза, требовательно заявляет: — Мой подарок. Я хотел было пошутить, что у него от синьки уже провалы в памяти, потому что наушники я ему ещё с утра подарил, но не успеваю, так как в ту же секунду он впивается мне в губы. Стою, таращусь на него во все глаза, а он и не думает останавливаться. И плевать, что я замер как вкопанный и ему не отвечаю. У него там своя атмосфера. Наконец до мозга окончательно доходит, что происходит, и я нахожу в себе силы оттолкнуть пьяное тело. — Ты пьян, — констатирую я, а он лишь головой качает и смотрит своими до отвращения трезвыми глазами. Хотя мог бы и соврать. Почему только я один тут нашу дружбу спасаю? — Я люблю тебя, — говорит Максим, как будто это должно было объяснить происходящее. Но оно всё делает только хуже. — Нет, — говорю я, обходя его и направляясь в коридор. И для уверенности повторяю, уже выходя на лестничную клетку: — Нет. То, что я вышел оттуда, а не выбежал, стоило мне изрядной доли самоконтроля. Поэтому по дороге до своего дома меня мелко потряхивало, а губы жгло, как будто к ним приложили кусок раскалённого железа. Всю ночь после я проворочался, думая о том, что делать дальше, поэтому в школу пришёл с видом полуразложившегося зомби. Но этот придурок вёл себя как обычно. В тот день я так и не нашёл в себе смелости обсудить всё произошедшее. А впоследствии всё стало только хуже.

***

Сразу после выпускного я заблокировал Макса во всех соцсетях и добавил номер в чёрный список, а потом, как мы с мамой и договаривались, на две недели уехал к бабушке. Помня, как он вламывался ко мне в квартиру весь прошедший месяц, я каждый раз с содроганием спускался на завтрак, ожидая увидеть его за столом, но он, к счастью, не объявлялся. Хотя с него бы сталось. Да и моей бабушке он очень понравился, когда мы приезжали с ним вместе в последний раз. После возвращения в город я добровольно забаррикадировался в квартире ещё на две недели. Даже в магазин ходил только по настоянию отца, да и то перебежками. У мамы закончился отпуск, поэтому с самого утра никого, кроме меня, не было дома и некому было пускать незваных гостей. Хотя к нам больше никто и не приходил. Дни медленно тянулись один за другим. Заниматься своими делами не получалось — внутри поселилось странное тягучее чувство, как будто я что-то забыл, но никак не мог вспомнить, что именно. И как ни старался отвлечься — заняться уборкой, смотреть фильмы, играть в видеоигры, — каждая попытка заканчивалась ничем. Я загнал себя в хитроумную ловушку, из которой, вероятно, был простой выход, но мне так и не удалось его найти. В попытке разогнать туман в голове я потёр лицо и, встав из-за компьютерного стола, отправился на кухню, а затем вышел на балкон. Упершись лбом в стекло, я медленно осматривал двор, понимая, что на самом деле сильно скучаю. За столько лет общения я очень привык к Максиму. Привык вместе с ним проводить все летние каникулы, шатаясь по улицам или зависая у кого-то из нас в квартире, играть в компьютер до поздней ночи и болтать обо всём на свете. Даже к его скверному характеру и внезапным приступам «духоты». Мы бы и сейчас могли проводить эти каникулы вместе, если бы не он. Вот и нахрена он всё испоганил? Посмотрев ещё раз на пустые детские карусели, я опустил глаза вниз на дорогу и понял, что попался. Под моим балконом с пакетом в руках стоял Макс и смотрел прямо на меня. «Бля, теперь он знает, что я дома», — вырвалось у меня, и я поспешно зашёл в квартиру. Как назло, через пару минут во входную дверь позвонили. Я метался по кухне, как загнанный в клетку зверь, но настойчивый звонок не прекращался. А спустя мгновение к нему добавился ещё и стук. Не дожидаясь, пока на моего гостя обратят внимание соседи, я пошёл в прихожую и открыл дверь. На пороге стоял Баранов собственной персоной с самым серьёзным выражением лица. В руке он всё ещё держал пластиковый пакет из соседнего универмага. — Надо поговорить. Я молча отошёл, пропуская его внутрь. Он поставил свои покупки рядом с тумбочкой для обуви, разулся и прошёл на кухню. «Хорошо, что не в спальню», — подумал я, закрывая дверь и идя вслед за ним. — Чай будешь? — по привычке спросил я, в ответ на это получив лишь громкий хмык. Мне пить тоже не хотелось, но и смотреть на бывшего одноклассника не было никаких сил, поэтому я повернулся к нему спиной, включил чайник и полез в шкаф за кружкой. Руки тряслись, и только когда за спиной послышался скрип отодвигаемого стула, меня немного отпустило. — Я тебе звонил, — без претензии выдал Баранов. — Заблокировал, да? Я неопределённо дёрнул плечом, доставая чайный пакетик из упаковки и бросая его в кружку. — Так я и думал. Все нехитрые манипуляции по приготовлению чая были выполнены, но я упорно не хотел поворачиваться. Не зная, куда деть глаза, я принялся следить сквозь тонкую полоску прозрачного пластика за поднимающимися в чайнике пузырьками воздуха. — Дань, — позвал меня Максим тем же самым неуверенным голосом, что и тогда на дне рождения, и я не выдержал. — Зачем ты это сделал? — закричал я, в попытке выпустить накопившуюся обиду за вынужденное одиночество. Но орать куда-то за спину было не с руки, поэтому я всё-таки развернулся посмотреть в лицо своему страху. — Нахрена надо было всё портить? Ты же был моим другом! Лучшим другом! Чайник за спиной засвистел и щёлкнул, оповещая о конце работы. Макс откинулся на спинку стула и положил сцепленные в замок руки на стол. — Именно потому, что был твоим другом, в то время как я тебя люблю. Вот уже два года как, — холодно ответил он, разглядывая пальцы. — Зачем? — тупо повторил я, быстро сдуваясь. У меня никогда не было сил на долгие перепалки. Да и Максим на меня никогда не кричал. Если он обижался, то, наоборот, показательно игнорировал. Старался даже не смотреть в мою сторону. Прямо как сейчас. — Допустим, ты меня и правда того... Но это не меняет того факта, что ты воспользовался нашей дружбой в своих целях, — решил я воззвать к его совести. — Это не честно. — Что, стоило потерпеть до отъезда? — невесело усмехнулся он. — Или мне нужно было тупо смотреть, как ты подкатываешь к девчонкам, и хлопать в поддержке по плечу? И как долго мне надо было разыгрывать дружбу? До твоих первых отношений? Десятых? До свадьбы? А по отношению ко мне это честно? Я развёл руки в стороны, не зная, что ответить на подобную тираду. Звучало и правда паршиво, но недостаточно для того, чтобы оправдать все его мудацкие поступки. — Мы были друзьями. Ты мог, ну не знаю, просто сказать мне об этом. — И чтобы ты мне ответил на моё признание? — повернулся Максим, заглядывая мне в глаза. Я в ответ на это лишь пожал плечами, так как понятия не имел, что бы произошло в таком случае. Никогда не думал об этом, да и не хотел думать. Мне просто хотелось, чтобы всё оставалось по-прежнему. — Что и требовалось доказать, — ответил Макс, вставая. — Мы не были друзьями. Это ты дружил со мной, пока я непонятно на что надеялся, как кретин. Он вышел из кухни, а я так и остался подпирать спиной кухонный гарнитур. Только вздрогнул, когда из прихожей послышался громкий удар захлопнувшейся двери.

***

Всё оставшееся время я провёл в какой-то непонятной суете. То документы распечатай, отсканируй, отредактируй, то вещи собери, пойми, что ничего не помещается, разбери и сложи заново. Поэтому времени на разборки совсем не осталось. Очухался только за день до начала учебного года. Кому вообще пришло в голову устраивать линейку по поводу первого сентября в универе? Но прямо после торжественного собрания должна была состояться раздача студенческих, поэтому пришлось идти. Уже стоя в толпе, которая, как предполагалось, состояла из моих будущих одногруппников, я с флегматичным видом рассматривал макушки облепивших меня людей, пока не наткнулся на одну очень знакомую пару глаз. Здоровенный Максим возвышался над студентами, словно одинокий дуб среди кустарников, поэтому я без труда заметил, как узнавание на его лице сменилось удивлением, но он быстро взял себя в руки и отвернулся. Чёрт, похоже, всё пошло не по плану. Всю последующую неделю, пока я пытался освоиться в новых для себя условиях, то и дело натыкался на Максима: в общественном транспорте по пути на учёбу и обратно (мы жили в одном общежитии), коридорах (мы учились в одном корпусе) и даже когда, возвращаясь домой после занятий, проходил мимо импровизированной курилки, у которой с самого первого дня на всех переменах толпилась вся смолящая часть студентов (и когда он только курить начал?). Неизвестно почему, я всё ждал, что после нашей встречи Макс позвонит или напишет мне (разблокировал я его ещё когда понял, что он и так больше не объявится), но телефон упорно хранил молчание. Начало второй учебной недели ознаменовалось предательством со стороны будильника, из-за чего я почти проспал первую пару. Кое-как умывшись и на ходу запрыгивая в штаны, я вылетел из общежития и побежал в сторону остановки. Уже подбегая, я заметил заходящих в автобус людей, и, в частности, одну подозрительно знакомую фигуру, и влетел в практически закрывшиеся задние двери. Оплатив проезд и немного переведя дух, я осмотрелся, отмечая, что в середине автобуса у окна действительно стоял Макс. В своём пижонистом пальто он резко выделялся на фоне всех остальных студентов, но он всегда был таким. Даже в школе. Я повернулся к окну, вспоминая, что всë время удивлялся, насколько серьёзно Макс относится к своему внешнему виду. Для большинства школьников ходить в костюме было неприятной обязанностью, но только не для него. Он всегда тщательно подбирал галстуки, рубашки и даже носки, а в его начищенных туфлях можно было увидеть своё отражение. И надо признать, всё (даже это чёртово пальто) ему шло. Наконец, оторвав взгляд от серости за окном, я снова посмотрел в сторону Макса, но его там уже не было. До университета оставалось ещё три остановки, поэтому я завертел головой по сторонам, пытаясь найти бывшего лучшего друга. После нескольких минут бесплодных попыток разглядеть, куда он делся, с сожалением пришлось признать, что я по глупости упустил его из виду, но тут рядом со мной раздалось вкрадчивое: — Я надеялся, что мне показалось. Голос прозвучал откуда-то сзади, и я резко обернулся. Так и есть, за моей спиной стоял Максим и с отрешённым видом смотрел вглубь автобуса. — Что ты здесь делаешь? — поинтересовался он, не дожидаясь приветствия с моей стороны. — На пары еду, — выдал очевидную информацию я. Макс скептически поднял брови. — Ты не собирался сюда поступать. — Передумал. Большой город — больше возможностей, больше перспектив. Не говорить же ему, что я подал документы в этот универ только потому, что он с девятого класса мечтал в нём учиться. Конечно, моих баллов не хватило на то же направление, но мы хотя бы относимся к одной кафедре. И будь моя воля, я бы в сторону других учебных заведений даже не смотрел, но родители настояли, чтобы я разослал бумаги в разные. — Ну, удачи тогда. Я отвернулся, поняв, что не смогу простоять всю дорогу вот так, пялясь на него из-за плеча, а продолжать разговор никто из нас не спешил. «По крайней мере это уже что-то», — думал я, выходя из автобуса и неспешно бредя в сторону корпуса, попутно сверля глазами один каштановый затылок. Но чуда не случилось. Вплоть до пятницы я видел Максима на всё тех же местах, что и в первую неделю, вот только он даже не смотрел в мою сторону. Поэтому к выходным у меня сдали нервы и (скорее вопреки, чем вследствие) созрел гениальный план. Я знал, что этим вечером соседа Максима не будет в комнате, потому что Сергей был моим одногруппником, а наши как раз решили пойти в бар «знакомиться». Отрываться от коллектива, конечно, последнее дело, но у меня были задачи поважнее. Поэтому, выждав десять минут после начала предполагаемой вечеринки, я пошёл до ближайшего к общаге магазина, а уже оттуда сразу же отправился к его комнате. Не для того я променял мягкую двуспальную кровать в своей квартире на узкую скрипучую койку, чтобы он меня так показательно игнорировал. Знает же, что я терпеть этого не могу. Аккуратно поддерживая «план» под курткой, я постучался, и через мгновение дверь открылась, являя взору небольшую комнату, отличающуюся от моей только цветом покрывал на кроватях, и её хозяина. Не дожидаясь приглашения, я протиснулся внутрь и прикрыл за собой дверь. — Что ты здесь делаешь? — Макс скрестил руки на груди и встал передо мной, не давая пройти дальше. — В гости пришёл, — ответил я и распахнул куртку, вытягивая оттуда тайком пронесённую мимо вахтёрши бутылку вина. Я подумал, что раз в прошлый раз всё случилось, когда мы были навеселе, то и для этого разговора немного выпить не помешает. — Даня... — обречённый тон, с которым Максим начал говорить, мне не понравился, поэтому я поставил бутылку на ближайшую горизонтальную поверхность и принялся стягивать с себя куртку и разуваться. Ну уж нет, так просто он меня отсюда не выгонит. — Дань, — повторил Максим, подходя ближе, и согнулся, утыкаясь лбом мне в плечо. Я замер как был: в одном кроссовке и с рукой, всё ещё вдетой в правый рукав. Однако на моём лице расплылась самодовольная улыбка от осознания того, что, возможно, выгонять меня никто и не собирался. Наконец, он оторвался от меня и отошёл на два шага назад. Но я решил, что подобное стратегическое отступление было неуместно, поэтому сам преодолел это расстояние, впиваясь Максиму в губы, чтобы, так сказать, сразу обозначить цель визита. В отличие от меня, Макс быстро сориентировался в ситуации, отвечая на поцелуй и крепко прижимая к себе, попутно освобождая от куртки и проворачивая ключ в замке. Осознание происходящего с силой ударило куда-то под дых, ноги подкосились, и только благодаря Максу мы рухнули на его кровать, а не где-то на коврик у двери. Его колено больно ударило меня по бедру, и я оказался прижат сверху почти двухметровым телом. Руки автоматически потянулись к его футболке, но Макс тут же отстранился, и на секунду в его глазах мелькнуло что-то, что можно было принять за сомнение. — Зачем? Я усмехнулся, чувствуя, как в груди медленно разливается тепло от его близости. Было странно видеть Макса таким сдержанным — раньше мне приходилось чуть ли не с кулаками от него отбиваться, а тут он вдруг решил поговорить. — Соскучился, — ответил я, аккуратно проводя тыльной стороной ладони по его щеке. — Ты же не хотел... — Ты спрашивал, что бы я сделал, если бы ты просто мне признался. Когда ты ушёл, я честно задался этим вопросом. — И как? Долго думал? — спросил Максим таким тоном, будто интересовался прогнозом погоды на завтра, хотя его руки уже беззастенчиво лезли под мою толстовку. — Пока не понял, что зря не позволил тебе тогда залезть мне в трусы, — выдохнул я, притягивая его к себе за шею. — После этого как-то не до размышлений было. Макс скептически фыркнул, но его объятия стали только крепче. Он принялся беспорядочно целовать всё, что оказывалось на его пути, хватался то за один, то за другой предмет одежды, так и не стянув ничего до конца, и ощупывал всё, до чего только удавалось дотянуться. И если поначалу я честно пытался не отставать (в конце концов, я же тоже мужик), то в какой-то момент решил, что ему, видимо, нужнее, и просто позволил себе расслабиться и наслаждаться происходящим. Мир вокруг завертелся с бешеной скоростью. Но он не рассыпался, а скорее стягивался в воронку, как чаинки при быстром размешивании, и сразу же оседал где-то в районе паха. А потом я почувствовал запах геля для душа, которым Макс пользуется, кажется, класса с седьмого, и всё стало совсем нереальным. И хотя дальше взаимной дрочки дело так и не продвинулось, вечер мы провели крайне насыщенно. Даже до вина так и не добрались. А главное — почти всё время молчали. Только перед уходом мне наконец удалось озвучить мысль, которая крутилась в голове ещё с момента заселения. — Как думаешь, — спросил я, аккуратно пропуская между пальцами сильно отросшие с выпуска волосы Макса, — мне стоит попросить Серёгу поменяться местами? Скажем ему, что мы старые школьные друзья, вот и хотели бы жить вместе. — Мы не друзья, — ответил Макс куда-то мне в шею, и я почувствовал, что он улыбается. — Ему об этом знать не обязательно.