Уйти

      Когда Альберу в первый раз встречает Кэйла, они незнакомцы.       Это встреча владельцев и наследников компаний, и он там выделяется больным пальцем, стоя у стены в усталом одиночестве. Ему нет дела ни до кого и ни до чего, его никто не сопровождает, и сам он здесь как будто гость, а не наследник корпорации Хэнитьюзов. Бокал вина в руке полон и взят будто бы для проформы, взгляд невидяще устремлён вдаль. Альберу на него тогда всё равно, пускай он и думает пару секунд о том, зачем было приезжать, чтобы потом стоять у стены и ни с кем не налаживать связей.       Его быстро увлекают светские разговоры, деловые обсуждения, другие наследники, и Кэйл смазывается, его образ становится лишь остаточным изображением где-то на задворках.       Время идёт, и Альберу больше обеспокоен тем, как продвигается нововведение предложенных им реформ в компанию, чем о мимолётной встрече пару месяцев назад. Он весь в делах, пытаясь пробиться на вершину, аккуратно и в соответствии со стратегией, но непреклонно. Из поддержки у Альберу только родственники покойной матушки, но он ни в коем случае не жалуется – это уже больше, чем он осмелился бы просить.       Следующая встреча с Кэйлом происходит на банкете, где Альберу уже не может избежать разговора с ним, оставшись наедине из-за малого количества присутствующих и оттока людей в зону развлечений. Альберу попойки и бильярд не то чтобы привлекают, тех, на кого он стремится влиять, там нет, поэтому он остаётся в главном зале. Хэнитьюз по стечению обстоятельств находится там же, и пока на Альберу тишина давит, он, кажется, ей всецело наслаждается, откинувшись на диван.       – Почему же вы не пошли со всеми, молодой мастер Кэйл? – Перывает неловкое молчание Альберу, нацепив дежурную улыбку.       Кэйл незаинтересованно приоткрывает глаз, но не выпрямляется, оставшись вросшим в диван в совершенно не официальной манере.       – Я мог бы задать вам встречный вопрос, – он закрывает глаз обратно и, кажется, на пути к тому, чтобы задремать, – но не хочу.       Тогда Кэйл впервые кажется Альберу интересным – тенденция на ближайшие пару лет.       Дальше всё крутится и вертится в просто бешеном темпе: и очередные встречи на банкетах, и всё более содержательные диалоги, и узнавание большего друг о друге, и взлёты, и падения, и кафе, и зарождающаяся дружба, и следующая за ней любовь.       Всё это в новинку, удивляет и несколько пугает, но Альберу умеет действовать, даже будучи напуганным – всё развивается. Со временем и Кэйл становится ближе, и прошлое открывается, и жизнь кажется лучше. Нежные касания, чёткие слова, всегда по делу и правдивые, но каким-то образом именно те, которые необходимо услышать, почти отсутствующая тактильность, но молчаливые акты помощи... Альберу завоёван Кэйлом и готов отдать ему всего себя.       Так продолжается недолго.       Розовые очки, чем ярче, тем фееричнее разбиваются от асфальт. Кэйл сверху до низу полон проблем, которые не решает и решить не пытается, проблем, приносящих неудобства и ему, и окружающим, странно специфических и заставляющих волноваться. Кэйл прекрасен, но не идеален; Альберу пытается направить его к лучшему, а Кэйл ведёт себя так, будто проблем нет и в помине, будто он не смотрит орлом на еду, не прячет куда-то про запас, не параноит, не боится привязываться, не отрицает любые сложные чувства и тысяча разных не. Альберу старается, но Кэйл так глубоко в своём отрицании, что этого не видит, что ему это не нужно.       Альберу выматывается на фоне этого. Частые встречи с родственниками почти сходят на нет, под глазами мешки, коллеги бросают теперь уже открытые неприязненные взгляды, а мачеха кривится при виде его лица. Это невыносимо, но ещё тяжелее думать о страданиях Кэйла, которые он в себе глушит. Альберу, на свою же голову, чёртов эмпат, и платится за это каждую секунду своего существования.       – Ты пытаешься помочь мне, – однажды говорит Кэйл, – когда я в твоей помощи не нуждаюсь и её не просил.       Альберу едва не рыдает прямо там.       Он видит дёрганность Кэйла, видит признаки совершённого над ним насилия, но не в состоянии осознать, что это уже настолько в прошлом, настолько в сознании и понятиях нормы, что не причиняет неудобств. Откуда Альберу знать, что Кэйл свои проблемы вплёл в свою картину мир и спокойно функционирует не просто с ними, а за их счёт? Альберу не знал, на что подписывался, не хотел признавать, а потом стало уже слишком поздно.       Альберу с Кэйлом расходится. Если точнее – однажды Кэйл уходит.       – Извини, что заставил тебя почувствовать это, – пожимает плечами, выкатывает из квартиры чемодан и не возвращается.       Кэйл не был пассивен, но всегда был смирен с происходящим, всегда готовился к худшему и не просто смотрел на ситуацию, а её видел. Видел, как душил Альберу, осознавал, что лучше им обоим будет после разрыва, и знал, что себя ради кого-то другого, даже такого близкого, перекраивать не станет. Кэйл принял сложное решение и ушёл, оставив Альберу в шоке и отвратительном понимании.       Без Кэйла действительно однажды станет лучше – и полное внимание работе, и пост директора, и жизнерадостность, и новые очки, на этот раз уже не розовые, но не такие серые, как у самого Кэйла.       Пока что Альберу в своей квартире смотрит в стену и всё думает-размышляет-подытоживает.       А была ли вообще любовь?       Однажды, когда время пройдёт, Альберу не забудет всё, что было у них с Кэйлом, но просто пройдёт на одном из банкетов мимо с дежурной улыбкой и едва уловимым кивком головы в знак узнавания, а Кэйл не отклеится от стенки.       Не более, чем незнакомцы с историей, но даже так легко понять, что это пошло им обоим на пользу.       Не в любой любви благоприятный финал, а конец есть у всего. Альберу просто рад, что они с Кэйлом поняли друг друга, прежде чем разойтись.