Твой новый Бог

Уён целует незнакомого парня и прижимает того к стене в клубе. Если честно, он даже имени его не помнил. Вроде как Ёндже, но это не точно. Уёну было плевать. Пока тот давал себя целовать, постанывал сквозь поцелуй и так мило слизывал кровь с губ Уёну было всё равно. Его волновало что угодно, но точно не имя этого парня, которого вскоре, скорее всего, никто и не увидит больше. Всё, что могло волновать Уёна сейчас — Хонджун прожигающий их взглядом. Знал, что Уён специально выводит его из себя, играет с ним, а парня того после этой ночи даже не вспомнит. Хотя, если тот будет вкусным, то упомянет его завтра, что было чертовски маловероятно. Хонджун знал это всё, но всё равно до сумасшествия ревновал. Потому что Ким Хонджун — собственник. Он не привык делиться, не привык за столько лет, что его Уён вот так заманивает к себе людей на ужин. Не привык к тому, что тот целует иногда других ради того, чтобы вывести старшего из себя. Хотя Хонджун уверен в том, что Уён просто законченный мазохист, раз уж продолжает делать это зная, что с ним будет после. Хотя нет, не так. Он делает это потому что знает, что с ним будет после. Потому что Чон Уён самый сумасшедший вампир, которого Хонджун мог знать. Самый невыносимый, несносный, раздражающий настолько, что хотелось убить, но любимый. Хонджун обратил его лет шестьдесят назад, когда тот был наивным мальчишкой, а старшему было просто скучно. Хотелось кого-то рядом с собой. Кого-то, кто будет полностью зависеть от него — своего создателя. Уён называл его ненормальным и Хонджун говорил, что тот не лучше. Тогда ему было скучно, он обратил его и что же Хонджун имеет сейчас? Несносного вампирёнка, что имеет ему мозг практически ежедневно, слушается примерно раз в никогда и целует какого-то парня в клубе, тем самым выводя Хонджуна из себя. Бесит. Как же этот придурок бесит. Хотелось сжать его шею и прижать к кровати, хотелось кусать каждый оголенный участок тела и оставлять свои метки. Потому что Чон Уён принадлежит ему душой и телом. Он весь — Хонджуна. Ким помнит, как пол века назад тот отдал ему сначала своё тело, а потом и душу. Как цеплялся, терялся в ощущениях от обращения, как выл от боли и тянулся к нему, Хонджуну, в поисках поддержки, умолял сделать хоть что-то. А теперь он играет с ним, дразнит и выводит из себя. — Познакомимся? — Хонджун поворачивается на незнакомый голос и мило улыбается. Хорошо, он принимает игру Уёна. — С радостью, угостить вас коктейлем, молодой человек? Тот соглашается и, кажется, говорит своё имя, но Хонджун не слышит. Ловит бешеный взгляд Уёна на себе и ухмыляется. Смотрит за тем, как младший уводит парнишу из клуба и мысленно желает тому удачи. Потому что страшнее ревнивого Хонджуна может быть только ревнивый и злой Уён. У того совсем нет тормозов, он груб, яростен и опасен. Уён в такие моменты кусает больно и агрессивно, совершенно не жалеет человека. Не даёт тому вскрикнуть, сразу же затыкает и смотрит взглядом настоящего хищника. Уён после многочисленных укусов кровь вытирает с себя без особых эмоций и удовлетворения. О том, кого укусил не заботится тоже. А зачем забота нужна трупу? Ему ведь теперь всё равно, да? Ах да, коктейль для парня, что станет поздним ужином. Судя по лицу Уёна тот делиться сегодня не собирался.

***

— Понравилось трахаться с тем парнем? Уëн недоволен. Это видео по тому, как он показательно дышит и сжимает челюсть. — А тебе? Хонджун ухмыляется. Не нравится, когда с тобой играют, Чон Уëн? — Какова черта, Ким Хонджун? — Уëн подходит ближе и практически вжимает старшего в кресло, в котором тот сидел. Хонджуну хоть бы хны. Он расслаблен, на лице лёгкая ухмылка, в руке бокал с кровью, а в глазах пожар. — Я бы хотел спросить у тебя то же самое. Что-то не так? Не понравилось, когда с тобой поступают также, как и ты с другими? Ревность взыграла? Уëн выдыхает, вновь показательно. Хватает Хонджуна за горло и тут же останавливается. — Не смей, Уëн. Разве я разрешал тебе это делать? Прелестное зрелище. Уëн падает на колени и Хонджун переводит свой взгляд на бокал с кровью. — Ты стал слишком смелым, Уëн. Мне это не нравится. Хонджун садится рядом с ним на корточки и хватает за шею. Тот, кажется, тихо скулит. — Мне надоело терпеть твои выходки. Надоело то, что ты не слушаешь меня, надоело то, что ты играешь со мной. Не забывай, кто тебя обратил, мой милый Уëн. Уëн не забывал. Ни на секунду не смел это делать. Но сейчас… сейчас Хонджун сам ему об этом напомнил. Взял под контроль. Приказал остановиться. — Понравилось, когда увидел меня с другим? — Хонджун, я… ты же знаешь. Ким вздыхает. Как же бесит, когда он начинает юлить и уходить от ответа. Жалкое зрелище в каком-то смысле. Хонджуну нравилось. — Я спросил у тебя, так почему я не слышу ответа? Отвечай, Уëн. Я жду. — Нет… Не понравилось. И всё-таки, прекрасно, когда обращённый так зависит от своего создателя. Это полезно. Хотя нет, это прекрасно. Он весь сейчас принадлежит ему. Ослушаться не смеет, даже если очень захочет. Люди не могут ослушаться волю божью, ведь так? Но вампиры — не люди. Для обращённого Бог — их создатель. Для Уëна Бог — Хонджун. — Что? Не понравилось? И как же так? Почему, Уëн? Что же тебе не понравилось? Уëн закрывает глаза. Чувствует силу Хонджуна. Чувствует, как она его сдавливает и сковывает. Он пытается взять себя под контроль, но он весь кукла сейчас. Хонджун дёргает за ниточки его души, управляет его телом, его мыслями, его чувствами. Управляет им. Полностью. — Отвечай, не заставляй меня ждать, мне это не нравится, ты же знаешь. — Ревновал. Мне не понравилось видеть тебя с другим, потому что я ревновал. Потому что ты мой, хëн. Смех Хонджуна немного хриплый, у Уëна от него всегда мурашки по мертвой коже пробегают. То ли от страха, то ли от предвкушения. А может от всего сразу. — Нет. Это не я твой. Это ты мой, Уëн. Но почему-то вместо того, чтобы кормиться нормально, ты сначала соблазняешь жертв и действуешь мне на нервы, Уëн. И только потом иссушаешь этих смазливых мальчиков. Зачем? Хонджун проводит рукой по щеке младшего, нежно так, аккуратно, что Уëн практически тает. А потом вдруг хватает его грубо, чтобы тот смотрел прямо в глаза. — Уëн, отвечай. — Мне хотелось тебя вывести из себя, заставить ревновать. Мне нравилось видеть, как ты бесишься. Даже сейчас это нравится. Я люблю видеть тебя таким. Улыбка у Хонджуна странная. Он не улыбался расслаблено или искренне. Он улыбался, как хищник, который поймал свою жертву. — А ещё я… — Замолчи. Уëн затихает. Он уверен в том, что если бы мог, то задохнулся сейчас. Хонджун его подавляет и Уён чувствует себя мышкой в его ногах. Мышкой, которая попалась в лапы коту. Вот только в отличие от этой мышки Уёну не страшно. Он в предвкушении, потому что знает: как бы сильно он не вывел Хонджуна из себя, тот ничего плохого ему не сделает. Он накажет иначе. Отомстит и поставит на место. — Ты псих и мазохист, ты знал? — Меня таким сделал ты, забыл? Хонджун ухмыляется. Это было правдой лишь наполовину. Лет шестьдесят назад Уён может и был приличным церковным мальчиком в своей деревеньке, но вот сейчас он был самым настоящим созданием Ада. Про таких писали, что они существа хтонические, их нужно убивать, сжигать, истреблять. Уён думал также, а потом встретил Хонджуна: красивого юношу лет двадцати. Он пришел тогда исповедаться и лишить Уёна жизни.

— Вы согрешили?

— Нет, но кажется, собираюсь и я бы хотел заранее попросить у Бога прощения, просто я не могу поступить иначе. Надеюсь Господь поймёт меня и простит.

Попросить прощения за то, что ему не жаль. Это было даже смешно в какому-то смысле. Уён влюбился в него, кажется, почти сразу. Глупый и наивный мальчишка так долго плакал у Хонджуна на плече, потому что считал себя неправильным и противным, а Хонджун пытался его успокоить.

— Неважно, что правильно, а что нет. Важно лишь то, чего хочешь ты сам, Уён.

— А чего хочешь ты?

— Тебя. И я не думаю о том, правильно ли это или нет. Мне лишь интересно, хочешь ли ты того же?

Уён тогда был совсем сломленным, легко управляемым и мягким, словно пластилин. Хонджун мог взять и слепить из него, что только захочет. И он это сделал. Хватило лишь одного уёного «хочу».

— Действительно? Тогда согрешишь ради меня?

— Да.

Глупый и наивный человек. Хонджун помнит, как тогда приблизился к его шее и провёл языком, специально задел клыком и чувствовал, как Уён вздрагивал от каждого касания. Сладкий. Уён был сладким и Хонджун понял это только лишь почувствовав запах, который исходил от него. Как же хотелось попробовать.

— Готов отказаться от своей души? Отныне она не будет принадлежать твоему дражайшему Богу.

Уён дышит прерывисто. Хонджун чувствует его страх, волнение и возбуждение.

— Готов.

Хонджун любит тот день, когда он обратил Уёна. Тогда тот стал принадлежать ему, он весь для него с ног до головы тот. Он помнил, как сильнее задел шею Уёна клыками и поцарапал. Кровь каплями осталась на губах и Хонджун готов был сойти с ума. Как же до одурения вкусно. Даже грустно, что теперь он не сможет ощутить тот вкус вновь, только лишь немного изменённый. Кровь вампира отличается от людской. Уён тогда всхлипнул и, кажется, начал догадываться к чему всё шло. Из этой ситуации он мог бы выбраться либо обращенной куклой, что до кончиков волос принадлежала бы Хонджуну, либо не выбрался бы вообще.

— Кто ты такой?

Хонджун ухмыляется. Мальчишка спохватился, лишь тогда, когда уже было поздно.

— Твой новый Бог.

А потом Уён раскрылся по новому. Хонджун ему в этом лишь немного помог. — Я тебя таким не делал, Уён. Ты всегда был таким грязным, дерзким и сумасшедшим, я лишь помог тебе раскрыться. Снял с тебя твою святую оболочку и показал, каким ты можешь быть. — Ты не оставил мне тогда выбора. — Выбор был и я тебя ни к чему не принуждал, разве не так? — Умереть или стать вампиром? — Но это же выбор, пусть и такой жестокий. Поэтому перестань доводить меня глупостями и дальше, это вновь начинает раздражать. — Какой ты раздражительный сегодня.- Уён закатывает глаза и Хонджун думает о том, что тот слишком много себе позволяет для того, кто сидит на коленях у него в ногах. Это становится точкой. Хонджун хватает Уëна за ворот рубашки и кидает на рядом стоящую кровать. Пуговицы от рубашки летят куда-то в сторону и Уëн на это недовольно вздыхает, а потом тут же хватает воздух ртом. Иронично. Вампир, что может не дышать так сильно сейчас нуждается в воздухе. Что же, черт возьми, ты творишь Ким Хонджун? Уëн смотрит на старшего снизу вверх и взгляд не отводит. Хонджун раздражен. Хонджун устал от выходок Уëна и сегодня из-за этого реагирует на всё особенно остро. И Уëн соврет, если скажет, что ему это не нравится. Ненормальный. Хонджун прав. Чон Уëн отбитый напрочь, раз уж специально доводит того до такого состояния. — Этого ты добивался? — Да. Конченный придурок. Хонджун подходит к кровати медленно, в руку вновь берёт бокал с кровью и улыбается. — Знаешь чья это кровь? Знает. Чувствует. Так сильно, что тело начинает тянуть. Блядство. Кровь Хонджуна. Немного перемешанная с другой, но чужой запах слышится где-то на периферии. У вампиров практически нет крови, она вырабатывается только, если тот выпьет чужую. Хватает совсем немного. Кровь Хонджуна была дурманящей. Уëна тянуло к ней чертовски сильно. — Хочешь её, да? Уëн тянется. Хочется взять её выпить. Настолько сильно, словно он голодал на протяжении месяца и наконец-то добрался до сладкого и, конечно же, запретного плода. Хонджун практически не разрешал кусать его. В очень редких случаях. — Нет. Уëн стонет. Тело после приказного тона Хонджуна парализует. Обращённый не может ослушаться своего создателя. Тот для него — Бог. — Нельзя, Уëн. Вёл бы ты себя хорошо, я может и подумал, но ты же несносная и очень непослушная кукла. Ты не слушаешь своего Бога, заставляешь меня гневаться. Хонджун капает с бокала кровью на белую рубашку. И когда несколько капель попадают на грудь, то Уëн тихо скулит. Кровь каплями стекает с груди, Уëн вздрагивает, когда Хонджун делает это вновь. Капает совсем чуть-чуть. Не дразнит — мучает. Заставляет страдать от того, что то, чего так желает Уëн совсем рядом, каплями стекает по его телу, но он не имеет права коснуться, выпить, слизать. Запрещено. Уëн рукой тянется к груди, пытается коснуться хотя бы одной жалкой капли, поднести к своим губам и наконец ощутить вкус Хонджуна. — Не двигайся. Немного льёт на шею, ключицы, на полурастегнутую рубашку и губы. Уëн слизывает капли языком и понимает, что постепенно теряет связь с миром. Как же восхитительно. Хонджун до безумия вкусный. Его кровь сводит с ума. Хочется ещё, хочется бóльшего, хочется… — А ты заслужил? Блять. — Я не видел, чтобы ты меня слушался. Я видел лишь то, как ты обжимался с каким-то парнем в клубе, давал ему себя трогать и трогал сам. Ким Хонджун — собственник. Уëн это понял очень давно и частенько этим пользовался. Хонджун не просто не позволяет трогать то, что принадлежат ему, но и сам не позволял, чтобы лезли к нему. Вот только Уëн все равно переодически встречался с другими, играл с ними и полностью иссушал. Ему нравилось охотиться так, а ещё нравилось видеть злость Хонджуна. Но у всего был предел. У терпения Хонджуна тоже. — Разве ты сам сегодня не спал с тем парнем? — Увидел, как ко мне кто-то подошёл и сразу подумал только об этом? Уëн закусывает губу. Хонджун аккуратно ведёт рукой по его груди, кровью капает ещё и размазывает её по коже, рубашку расстегивает полностью и ухмыляется. Уëн дьявольски красив. Каким бы несносным он не был, он был до одурения прекрасен. И от этого Хонджун раздражался сильнее. Никто не имеет права касаться его. — Где он тебя трогал? Ну же, расскажи. Вот оно. То, чего Уëн так сильно добивался. — Действительно хочешь знать? — Да. Уëн смотрит с ухмылкой на лице. Хонджун потихоньку закипает, это видно по тому, как он сжимает руки в кулаки и смотрит на Уëна холодным взглядом. — Живот, бока, грудь, шея. целовал каждую родинку на моём теле. Врёт. Оба это знают. — Правду. Проводит вдоль груди к шее и сжимает её. — Ну же, говори правду. — Приподнимает бокал с кровью и улыбается. — Ты же хочешь хотя бы глоток? Хочет. Конечно же он хочет. И не только кровь. Уëн хочет больше прикосновений, больше ощущений, больше крови, больше Хонджуна. — Хëн, я… — Тогда я отвечу за тебя, мой милый Уëн. Как только вы скрылись в укромном месте, ты сразу отстранился от него. Он наверняка спросил что-то вроде «хей, милый, что-то не так?», а ты сказал ему заткнуться, иначе ты будешь груб. — Хонджун ставит бокал с кровью на тумбу, что стоит рядом с кроватью и наклоняется к лицу Уëна. — И тот парниша конечно же не замолчал. Ты убил его. Выпил всю кровь до последней капли и делал это медленно и больно. А знаешь почему? Хонджун целует куда-то в шею и немного прикусывает, от чего Уëн сквозь стон спрашивает. — Почему? — Все просто. Потому что ты не можешь ослушаться своего Бога. Потому что еще в тот день я запретил тебе иметь связь с кем-то, кто не я. Ты делаешь вид, что такой дерзкий, но как только я беру тебя под контроль, то сразу начинаешь скулить, словно щенок. Хонджун проводит руками по бокам, сжимает их и кусает. Уëн негромко вскрикивает. Наконец-то. — И все-таки, ты очень послушный мальчик временами, Уëн. Но как же ты иногда бесишь. Хонджун вновь хватает Уëна за плечи и меняет с собой местами. Младший тут же удобнее усаживается на коленях Кима и прижимается. Как же долго он этого ждал. Как же долго хотел. — Укусить хочешь? Вопрос глупый и Хонджун это знает. Конечно же Уëн хочет этого, черт возьми. — Тогда будь хорошим мальчиком и не выводи меня из себя больше, Уëн. — Как скажешь, Хонджун. Оба знают — врёт. Говорит сейчас так лишь бы получить желаемое. Получить Хонджуна. Ким помогает Уëну снять брюки и тут же припадает к шее, кусает, слизывает капельки крови и морщится. Судя по вкусу кровь у тот парня была отвратной. Даже сладость Уëна с трудом её перебивает. Уëн к нему прижимается, поцелуями осыпает щеки, шею, грудь, губы. Стонет стоит Хонджуну укусить вновь и сжать бёдра. Уëн ненавидел такого нежного и медленного Хонджуна. Хочется быстрее, хочется грубее, хочется больше. — Будь терпимее, Уëн. Я знаю, что ты можешь. В награду сможешь укусить меня. Я позволю тебе это сделать. Бóльшего Уëну не нужно знать. Вампиром легко манипулировать кровью, но если это кровь его создателя, то можно сделать из обращённого куклу. Дергай за ниточки и управляй им как хочешь, он все сделает, лишь бы ощутить кровь своего Бога на губах. Уëн утыкается лбом в шею и вдыхает сладкий запах. Хонджун целует его медленно, слизывает кровь, что все еще стекает по шее. Хонджун его пробует. Вкусный. Уëн вкусный. Уëн дышит через раз, потому что вокруг пахнет кровью, но на его губах были лишь жалкие капли. Этот запах проникает под кожу, бежит по венам и не дает здраво мыслить. Хочется бóльшего. Хочется ещё Хонджуна хочется получить всего без остатка. Но старший лишь оставляет свои метки на уëновом теле, целует, кусает, гладит, облизывает и расстягивает очень медленно. Знает, что Уëну это особо не нужно, но все равно делает. Заботится? Вряд ли. Скорее дразнит, распаляет ещё сильнее. Доводит. Двигается в нём медленно, хватает за руки и целует. Господи. Уëну слишком хорошо, но недостаточно. Он скулит и просит о бóльшем. Просит быстрее. Хонджун лишь ухмыляется. Ещё чего. — Тише, будь терпеливее. Хонджун ухмыляется и практически облакачивается на спинку кровати. Уëн весь на нём и весь для него. Глаза зажмуривает от удовольствия, ртом хватает воздух и выгибается, словно кот. Хонджун останавливается и Уëн недовольно скулит, практически плачет. — Что?.. Хонджун, прошу. продолжай, пожалуйста. Хонджун… — Такой милый, когда в чем-то нуждаешься. Хонджун руками спускается от спины к бёдрам Уëна и сжимает их. Глаза прикрывает и хрипло смеётся, тянется к тумбе, где стоит бокал с кровью и вновь капает на обнажённую грудь. Уëн весь дрожит: от ощущений, от желания, от того, что хочется ещё. — Двигайся сам. Медленно. Уëн замирает. Что? Двигаться начинает сначала еле-еле и с каждым разом был быстрее и быстрее, но Хонджун его хватает за бедра и задерживает. Входит практически во всю длину и Уëн громко стонет. Блядство. Какое же блядство. Какой же Ким Хонджун дьявол. Соблазняет, дразнит, доводит, но недостаточно. Этого недостаточно. — Хонджун, умоляю тебя. — Уëн шепчет в самые губы, оставляет лёгкий поцелуй и на члене двигается до ужаса медленно. — Прошу. — Ты же сам довёл меня, Уëн. Думал, что будет как и в прошлые разы? Планировал уже, да? — Ким берёт Уëна за запястье, подносит к губам и кусает. Сладкий. — Но Уëн, не всегда будет так, как хочешь ты, понимаешь? Растирает кровь на груди, язком проводит вдоль руки, приближаясь к шее. Толкается медленно. Раз, два, три… Уëн всхлипывает, когда Хонджун вновь оставляет укус возле ключиц. Сколько их уже? Хонджуновых меток на его теле безумно много, кажется. Четыре, пять… Уëн целуется не сдержанно, Хонджун тянет его за волосы и осматривает. Рассматривает. Уëн испачкан в крови, она каплями стекает по его коже и пачкает белую кровать. Кожа у него бледная и от этого контраст только сильнее. Хонджун пальцами проводит, растирает её сильнее, берёт бокал в руки и выливает ещё. — Двигайся, Уëн. Чон выгибается, пока Хонджун с его тела слизывает красные подтеки, переодически прикусывает и сжимает бёдра. Уëн на грани. Хонджун чувствует, как тот дрожит, словно осиновый лист на ветру. Прелестный. Хонджун гладит его по волосам, щекам, шее, груди. Целует его. Шепчет всякое и наконец-то даёт добро. — Кусай. Уëну два раза это говорить не надо. Он на Хонджуна практически набрасывается, кусает в шею и глаза закатывает от удовольствия. Хонджун тихо стонет на ухо, стоит Уëну укусить, царапнуть спину и сжаться вокруг его члена. Черт возьми. Божественное удовольствие. Уëн пьёт маленькими глоточками, словно пытается растянуть удовольствие. Хотя понимает, что одно слово Хонджуна, одно тихое «хватит» и Уëн остановится. Ким одним резким толчком заставляет видеть звезды. Уëн практически падает на его грудь и улыбается, стоит почувствовать, как его обнимают. — Ты дьявол, Ким Хонджун, я ненавижу, когда ты делаешь это так медленно. — А я ненавижу, когда ты целуешься с левыми парнями, но почему-то почти всегда молчу. Уëн улыбается, языком проводит по месту укуса на шее Хонджуна. Слизывает кровь и прикрывает глаза от удовольствия. Тело все еще трясет. — Я надеюсь, что больше такого не увижу, Чон Уëн. Младший хихикает, потому что Хонджун надеется, а не приказывает. — Конечно, Хонджун.