Тень Чучела

      Бам. Бам. Бам.       Кто додумался открыть бар прямо напротив резиденции Хокаге? Звук доносящийся с главной улицы Конохи становится просто убийственным.       БАМ БАМ БАМ.       Музыка бьет набатом по голове. По больной голове Какаши Хатаке. Кто то орет. Деревне точно что то угрожает, но совершенно точно не это. Может ли он что то с этим сделать? Сделать что то с проклятым баром, в котором каждый день – праздник. Хотя бы со своей головой?       Какаши устало выдыхает и трёт руками виски, а потом массирует брови. Ничего он не может сделать. Уже давно. Ни с одним, ни с другим и много ещё с чем.       В кабинете хокаге стопка отчетов все ещё растёт в геометрической прогрессии, рядом примерно такая же башня из писем внешнеполитического содержания. Она тоже остаётся без внимания и растет. Как и обещания Какаши сделать что то со своей жизнью. Он даёт себе такие второй год подряд. Усталость не убавляется, чтобы он там не решил потереть на ночь глядя. Время несётся уже второй год подряд, делая участие Хатаке Какаши в этом процессе исключительно формальным. Январь застаёт врасплох постом хокаге. Февраль – эпидемией пневмонии в деревне, которая подкосила добрую половину штата его личной охраны. Есть ещё вторая, но там добротой и не пахнет. От Саске пахнет нетерпимостью к действительному, табаком и наигранной скукой, от Сая пряными сладковатыми благовониями и выпечкой навынос, но выбирать не приходится.       — Хокаге-сама, мы подождём вас снаружи. Как закончите можем отправляться. Все в полном порядке! Время у нас есть! — Сай снова улыбается сощурившись и поправляет лямки походной сумки. Пол часа назад он говорил абсолютно тоже самое.       Саске закатывает глаза и кривит рот       — Ага. Времени куча. Успеем как раз к Новому году.       — Но он же был только месяц назад — Сай переводит недоуменный взгляд и Учиха закатывает глаза с ещё большей экспрессией, это тот вид соревнований с самим собой, из которых Саске может выйти победителем при любом раскладе.       — Ну а я что сказал?       — Ну ты сказал что…       Саске и Сай снова собачатся. Один не стесняется в провокациях, второй в выражениях. Когда Сай интересуется, с почти живым интересом «какие ещё новые словечки Саске узнал в тюрьме?» Какаши ничего не остаётся, кроме как выставить руки в примирительном жесте. Закрадываются подозрения, что на протяжении всей их миротворческой миссии он будет делать это очень и очень часто. Придётся охранять своих же охранников друг от друга!       Саске замолкает и выходит первым, хлопнув дверью. Покрутившись ещё немного и не найдя нужных слов Сай следует его примеру, склонив голову в мягком поклоне. Какаши остаётся один и закрывает окно уже вплотную. Какофония праздника жизни больше не имеет к его личному пространству никакого отношения. Он долго моргает переводя взгляд с красных лампочек, освещающих барную терассу на свой подсолнух, стоящий на подоконнике и думает о неуловимом, знакомом и уже несбыточном. Перед тем как уйти жить ту жизнь, которая остаётся вне выбора и с которой тоже надо что то сделать Какаши ещё раз поливает цветок, который, очевидно тоже выбирает не самое подходящее время, чтобы явить плоды.       — Сейчас ведь февраль, рановато ты… — говорит он оглаживая едва проросшие семена сердцевины подсолнечника. Тому похоже все равно. Расцветать, когда вздумается – его форма протеста.       Какаши ставит уже пустую лейку на пол и бросив в окно ничего не значащий взгляд следует в коридор, готовясь предотвратить пятую мировую между своей «охраной» или хотя бы просто выполнить ещё одну задачу упавшую на его больную голову. Этой задачей является заключение торгового контракта между Конохагукере Но Сато и Кохима Но Куни.       Страна Кофейных Зёрен располагается довольно далеко и путь туда стал возможен только с появлением железной дороги. После четвёртой мировой войны все старательно избегают тех вещей, что напоминали или культивировали образ жизни шиноби. Какаши старается практически больше всех. Но все равно помнит…       Когда поезд проносится между каменных ущелий, ловко юркая в скалистый тоннель Какаши снимает традиционный Касса и присаживается за общий стол в купэ. Он не любит этих мест и воспоминаний, что с ними связанны.       Саске и Сай выясняют отношения вновь и на этот раз причина снова неясна. Сай обещает рассказать напарнику Забузы-сана, что Саске отказывается проверить почки, игнорируя докторов, а Саске обещает доложить Ино, кто на самом деле забыл закрыть холодильник с цветами. О чем они говорят? Между ними Какаши становится почти уютно, как с подросшими сыновьями. Возможно, именно такими они и являются. Когда он практически проваливается в мерную дрему Саске почти невесомо забирает томик Ича Ича из его рук и шикает на напарника.

***

      Через несколько суток Кохима Но Куни встречает их просто невероятной жарой. В стране сейчас - разгар лета. И кого на данный момент здесь только нет.       Представители этого жаркого, далекого государства все как на подбор.       Жизнерадостные, громкие, белозубые и лишенные даже намёка на меланхолию. Они пытаются напоить прибывшие делегации тростниковым Кашаса и щедро одаривают национальным хлопковым безумием с перьями. Все здесь слишком ярко, слишком громко, сочно и празднично. Кажется, от одного обилия желтого и запаха роз тепловой удар подкрадывается все ближе. Какаши знает кому бы здесь понравилось. Но этого человека среди них давно нет.       Забуза отказывается от предложенного веера, мотивируя это тем, что «не гейша». Его глубоко беременная супруга госпожа Мизукаге неодобрительно качает головой и после увлекает Какаши в светскую беседу. Говорить с женщиной – легко, ведь в основном можно только слушать. С этим Какаши почти справляется. Позже к ним присоединяются еще пара человек политической верхушки страны и все становится еще более формальным.       Саске оттягивает Сая от подноса с кашаса и шепчет, что «это не самое интересное», а потом обзывает его «тулу-тулу». Все смеются. И это ещё более странно.       В праздном и неспешном темпе им предлагают опробовать местные бани «темаскаль», чтобы смыть «пепел, печаль и сожаление» от «длинной дороги жизни». Что то такое Какаши пытается делать уже не первый год, без участия темаскальских техник.       Когда Какаши лежит голой грудью прямо на раскалённых камнях и ждёт «расплавившихся сожалений» Левико – Каге-сама приходит лично пригласить его на вечерний карнавал.       После бани они стоят вдвоём на крыльце и отказать слишком неприлично, хоть и предпочтительно. Сай учтиво поклонившись заносит в предбанное помещение свежую одежду, напоминающую родные юката, но тоже более сочные, яркие, живые и пестрящие побрякушками. Саске входит следом, принеся поднос с кофе и Ича Ича.       Какаши испытывает замысловатость ощущений, растекающихся в теле и голове, по любому из подкинутых живым умом поводам, поэтому на пару свободных часов просто утыкается в Ича - Ича, позволяя своим «подросшим сыновьям» демонстрировать таланты коммуникаций.       Саске – интересно все. Эта страна – зов его горячей крови предков. Саю интересно все – просто так, Сай такой сам по себе. От приветственной экскурсии хокаге удаётся сбежать, сославшись на усталость.       В предбаннике Какаши почти окончательно расслабляется, позволяет себе уплыть в историю Ича- Ича, как вдруг ловит забытое ощущения из прошлого…       Прошлого более влияющего на формирование его самоощущения, чем пост хокаге. Рефлексы шиноби – все еще живы в Какаши и он почти уверен – сейчас за ним кто-то наблюдает. Не желая «рубить с плеча» находясь в чужой стране, Какаши лишь плотнее запахивает халат и невзначай обходит территорию так и не приметив ничего подозрительного. Возможно, это местный элитный отряд наподобие АНБУ выполняет свою работу. От этих ребят всегда жутковато – это Какаши-сан знает непонаслышке. Оставаясь максимально собранным он возвращается на своё уже насиженное место. Все еще ничто не вызывает подозрений…       Ича - Ича раскрыт на том же месте, чайник комбуча опустел ещё получасом ранее , пара окурков в пепельнице….       Какаши прерывисто оборачивается по сторонам…       Он сам не имеет привычки курить, а больше здесь никого не было….

***

      Ближе к семи вечера, когда солнце уже окончательно обласкало последними золотыми лучами кромку океана и металлические сваи железнодорожного моста Какаши убедил себя, что Кохима Но Куни - сплошной проходной двор. Он решил, что окурки оставил кто то, кто был на его месте ранее и тоже читал. Но верилось в это слабо. Все шиноби с первых дней в академии обучены одной простой истине:       «Если тебе показалось - тебе не показалось»       Какаши оставался собранным и наблюдательным. Возможно, ему стоило поделиться этим со своими сопровождающими, но Хатаке медлил с данной затеей. Когда он согласился взять с собой Саске и Сая – Какаши знал на что шёл. Саске, скорее всего поднимет такую панику, будто кто-то уже умер. Сай поднимет точно такую же панику. В конце концов Какаши выбирался и не из таких переплетений закономерностей, как странные предчувствия, поэтому и с этим тоже справится сам.       Жители Кохима Но Куни придерживаются мысли, что жизнь – вечный праздник , на котором все мы носим маски. И чтобы отогнать от себя похоть, печаль или смерть достаточно просто поменяться с ней на ночь одеянием и от души повеселиться. Идея кажется Какаши весьма жутковатой и он решает не вовлекаться в игру с переодеванием. Он ещё раз поправляет возле зеркала шляпу Каса перед тем как выйти из своих покоев , когда почти вздрагивает…       — Саске?       Какаши уверен… Сейчас он видел в зеркале сверкнувший шаринган.       — Что?       Саске возникает в дверном проеме уже переодетый в пончо и шляпу.       Какаши выдыхает. Конечно, это был Саске.       — Ничего. Хотел убедиться , что вы готовы.       — Где твой костюм?       — Я решил, что это лишнее.       На это «последний Учиха» пожимает плечами и тянется к пачке сигарет, которую прячет в рукаве пончо.       — Ты что? Куришь?       — Ага.       Эта новость удивляет, но проясняет многое. Только Саске мог спокойно покурить в банях военачальников, наплевав на все возможные субординации.       Сай тоже показывается в коридоре, выглядящий в своём костюме весьма привлекательно и жутковато. Он поторапливает обоих, говоря, что не хочет пропустить представления.       С Кохима Но Куни у Какаши сразу как то не заладилось.       Ночь с 10 на 11 февраля здесь – день памяти усопших. Карнавал продлится двое суток.       Переодеваться в усопших – жутко. Но жители обязательно поступят как то так.       И все, что Какаши хочется – подписать договор и отбыть домой накануне этого зрелища. Лучше бы они просто договорились покупать кофе через Гаару и его подчиненных.       Страна – слишком экзотична.       Какаши совсем не понимает южного менталитета и общих настроений этого странного места. Левико-сан говорит, что им невероятно повезло, ведь они могут «повеселиться со своими спящими вечным сном близкими».       Какаши не понимает, как с ними можно веселиться?       Они сидят в беседке на улице. Местный климат влажен, вечера темные, а воздух пахнет океаном. Сейчас – они все почти на краю мира. Дальше – только простор неба и воды непокоренного океана.       Обитель усопших.       Левико-сан поднимает чарку кашаса и торжественно произносит благодарности:       — Кохима Но Куни была богом забытым краем до того, как не благословил господь нас на появление Шестого Хокаге. Благодаря вам, Хокаге-сеньор, наши дети будут иметь возможность получать образование, обучаться и развивать свою страну. Какаши неловко. Он ничего такого не сделал. Он лишь покупает здесь сахар и кофе.       — Мы пригласили лучшего маэстро - айваскеро…       — Местный Орочимару — пояснительно шепчет хокаге на ухо Сай.       — Чтобы сварил настойку из кактусов пустыни, тростника и бузины. У нас в Кохима Но Куни…души…они — Левико щёлкает пальцами, видимо не зная какие подобрать слова не родном для него языке.       — Else encortam seu Lugar — подсказывает Саске, к всеобщему удивлению. Но где только Саске за эти два года не помотало.       — Грациас, сеньор Учиха! Души обретают своё место. Ваши глаза, Хокаге-сама, сеньор, полны….мы называем это inquietude…позвольте угостить вас нашей настойкой.       Какаши хочет отказаться, на ходу придумывая причину, звучащую достаточно вежливо, после такой проникновенной речи. Все, что говорит Левико – похоже на правду, но с ней, даже сам Какаши ничего не может поделать.       Его опережают Саске и Сай, что сидят по левую и правую руку.       — Как это будет проходить? — спрашивает Сай, подняв взгляд от кромки океана.       — Мы благодарны оказанным доверием и почтем за честь — удивляет всех Саске, сложив руки в подобии молитвенного жеста.       — Сеньор Учиха уже проходил, гостя у нас подобные церемонии, но я бы хотела предложить вам облегчённый вариант. Мы просто выпьем все вместе и присоединимся к остальным на карнавале — говорит Габи, сестра и советница местного правителя. Она курит трубку почти как Хирузен.       Сай кивает, удовлетворившись ответом.       Какаши хочет отказаться, но принимает из рук шамана Гато зеленоватое месиво.       Саске склонив голову к плечу шепчет:       — Она..немного крепче, чем дары Казекаге. Будь осторожен и не вставай резко.       Какаши напрягается в ответ на это «смелое откровение» ещё сильнее.       В конце концов, Саске, находясь тут ещё ни разу никому не нахамил и ведёт себя более, чем адекватно.       Возможно…есть в этом месте и правда что-то исцеляющее.       Выпивая предложенное, Какаши думает о покое в его душе, который казалось бы обретён, но рискует треснуть и осыпаться, как слишком криво слепленная маска.       Он думает о силе Юности и ее Весне, что возможно уже и не зацветёт.       И том, что хочет влиять на те вещи, которые по настоящему для него важны. Но возможно – это даже не вещи.       Ему не становится приятно и весело, как бывало от алкоголя, который лился рекой, когда Весну Его Юности ещё можно было ожидать.       По совету Саске, Какаши сидит ровно и смотрит прямиком в костёр. Оранжевый и красный…       Красные искры, оранжевая рябь волн.       Чёрные плащи, красные облака Фиолетовые языки пламени.       Чёрные томоэ, среди зрачков риненгана.       Какаши зажмуривается, чтобы прогнать наваждение, а когда открывает глаза….       Не происходит ничего…       Голова Какаши стала яснее, а мир словоохотливее и ярче. Вот и вся «магия», похоже на эффект от качественного Габбы или долгой дыхательной гимнастики в родных лесах Конохогакуре.       — Все хотят хорошо провести время, но время не проведёшь — назидательно произносит Гато. Он обращается к Саске, но кажется будто бы ко всем и сразу.       Делегация плавно собирается направится в сторону туристических прогулочных улиц.       Сай – хочет есть и посмотреть представление.       Саске – женится, о чем Какаши невольно слышит из его перешёптываний с шиноби, что охраняет Мизукаге в паре с Забузой и носит маску кота. Ему кажется, что этот разговор слишком интимен, чтобы присутствовать рядом. Лучше дать им немного уединения. И себе тоже. Он ведь давно привык не становиться третьим лишним.       Какаши стоит почти у самого утёса, когда вечерний ветер трепещет на нем накидку хокаге.       Он – не иначе как пугало, охраняющее черт уже знает что…

***

      Когда их многочисленная и шумная процессия сливается с многочисленной и шумной процессией прогулочных улиц, в городе уже творится настоящий аврал.       Карнавальное шествие в самом разгаре.       БАМ БАМ БАМ.       В этой стране звук кажется более живым и объемным. Ответственна ли за это местная настойка или особенность строения старинных зданий Какаши так и не понять. Он пробирается к скамейкам стоящим вдоль площади, чтобы перевести дух. Саске обещает принести воды и скрыватся в праздной какофонии улиц.       Смотря на них с Саем Какаши испытывает странную смесь радости и гордости. Заприметив табурет около уличного бара Какаши опускается на свободное место и машет рукой.       Тревога трепавшая его весь день почти отступает и сменяется не менее странным чувством…ничего такого Какаши не испытывал. Достаточно давно. Его живот скручивает треволнением чакры, а левый глаз вдруг…       Какаши сложно объяснить, что он испытывает.       Ничего такого, чтобы он испытывал в последнее время – это слишком емко.       Предвкушение – Какаши мог бы поклясться, что сейчас ощущает именно его.       Возможно, годы чтения Ича - Ича сделали своё дело и теперь он стал слишком восприимчив к чужим актам наслаждения. Саске целует напарника(или напарницу) Забузы прямо в губы, позабыв всю свою фирменную фамильную спесь. Они молоды. Веселы. И живы внутри настолько же, насколько снаружи. Кажется, Хатаке задерживает на них взгляд гораздо дольше, чем позволяют правила приличия даже в этой стране. Хотя его самого оказывается тоже разглядывают…       — Нравится наблюдать за теми, на чьём месте могли бы оказаться?       — Что?       Какаши переводит взгляд чуть влево. В область так называемого «слепого пятна», которое часто не мог зацепить шаринганом.       Незнакомец сидит оперевшись ногой о его табурет и нагло нарушает все личное пространство. В чёрном плаще и с книгой в руках.       Незнакомец слишком сильно напоминает Какаши его самого. Такое же – нелепое пугало, только в чёрном.       — Я спросил, нравится ли вам наблюдать за ними? Вы могли бы быть на их месте, но вы здесь.       — И вы тоже здесь — бросает Какаши.       — Пепельницу пожалуйста…       Странник смотрит нечитаемым взглядом. Он в маске, как и все остальные. Впервые, Какаши не выделяется. К нему нет вопросов. Вынужденный сосед потирает глаза, скрытые за маской в стиле местного колорита и многозначительно замечает, что «зацвели уже не только хиганы, но и бархатцы дали свои плоды»       Странный тип…       Выглядящий настолько неприметно и безобидно, что становится абсолютно ясно – ничего хорошего лучше не ждать.       Так безобидно выглядел…Обито, но об этом сейчас лучше даже не думать.       Праздник мертвых у черта на рогах определенно не лучшее место для подобных откровений.       Незнакомец снова листает книгу, посматривая на Какаши без какой либо вычурной заинтересованности. Изучает между делом, переводя взгляд то на Хатаке, то обратно в своё чтиво. Пару раз он хмыкнул, задумчиво почесал подбородок и один раз почти просиял, будто найдя божье откровение.       Но все время переводя взгляд на Какаши…       Хатаке ловит себя в понимании – этот человек его передразнивает.       Обычно Какаши все равно. Сегодня не как обычно.       — Вы сами читаете, вместо веселья…что то интереснее карнавала? — Хокаге просит у бармена воды, подозвав кивком. Саске сейчас лучше не беспокоить.       — Портрет Сангиной. — его странный «сосед» смеётся и протестующе добавляет:       — Это не Ича - Ича, для домохозяек разумеется. Довольно занятный роман. Но я его не читаю, просто строю планы на ночь. Карнавал – не мой праздник, тот с кем я желаю повеселиться живее всех живых и маска ему ни к чему…       — Вот как…       Незнакомец переворачивает страницу и смотря на Какаши прямо в упор интересуется с уже нескрываемым задором       — Вы в костюме хорошего мальчика?       И Какаши невольно щурит глаза улыбаясь. Этот человек даже не узнал его и принял хаори хокаге за карнавальный костюм. Просто городской эксцентрик. В этом месте и без него полно странных людей. Взять хотя бы их всех…       — Вроде того. А как ваш называется?       Костюмом это назвать довольно сложно. Плащ поверх чёрной водолазки и руки скрытые перчатками… Ничего особенного. Какаши сам одевается так в дорогу довольно часто.       — Тень пугала…       Незнакомец смеётся и Какаши становится жутковато настолько, насколько может стать человеку повидавшему с его от двух ничего не значащих слов.       Вообще-то – эти слова значат достаточно.       Сай окликает из толпы и когда Какаши оборачивается, его вынужденного соседа уже нет в поле зрения…       В противовес собственной логике и рассудку весь остаток вечера Какаши ощущает странное дуновение предвкушения.       Он чувствует его, когда их делегация пробирается между каменных старинных зданий.       Чувствует когда греет дыхание о тарелку с похлебкой томатного Макека.       Чувствует когда наблюдает, как жители страны кофейных зёрен поют для них песню Огня, Тумана и Ветра.       Чувствует, когда Саске кормит чёрного ворона плитками конфет бригадейро и шипит, что «данго тут не лепят, дебил».       Чувствует, когда Забуза-сан гладит округлившийся живот супруги и склоняет перед ней голову в немом поклоне всепринятия.       Предвкушение тревожно, интригующе и нелогично.       Хочется домой….       Кажется, что там, все снова станет так же, как не пугает.       Буйство жизни, смерти и блуждание между мирами…       Какаши явно не лишний на этом празднике и легче зная подобное совсем не становится…

***

      Когда Какаши уходит в собственные покои Саске и Сай снова собачатся. Саске хочет охранять общий холл. Сай – прекрасно знает, что там Саске будет охранять особенно пристально. В конце концов Какаши хочет отпустить их обоих и желая приятного вечера скрывается за тяжелыми дверьми своей спальни.       Чувство предвкушения достигает апогея, когда Какаши смотрит на себя в зеркало и проводит пальцами по отметине АНБУ. Вечный огонь Коногахуре но Сато- месте, что хранит память обо всех важных для него усопших. Когда Хатаке возвращается в спальню, завёрнутый лишь в полотенце чувство предвкушения наконец являет свою завершенную форму.       «Тень пугала» сидит на постеле прямо в отвратительно пыльном дорожном плаще и приглашающее хлопает рядом.       — Бакаши — смеётся Обито.       Его появление – завершает круг странностей на этой чудаковатой земле и поэтому даже не вызывает у Какаши вопросов. Если быть с собой, настолько честным, насколько он привык – именно чего то подобного он ждал с самого начала. Все, что его интересует на самом деле, можно вместить в три слова…       — Ты жив, Обито?       — Жив?       Обито разводит руками и снова паясничает. В нем куча жеманства и фальшивой неуклюжести. Весь он так ею пропитался, что абсолютно ясно – это напускное враньё.       — Какаши…смотря, что ты считаешь жизнью       — Я не понимаю… как ты оказался здесь?       Обито наконец прерывает своё театральное представление. Он устало откидывается на подушках.       — Это я не понимаю, Бакаши! Как ты оказался здесь? Как черт возьми, ты умудрился оказаться мертвым среди живых?       В дверь стучат и Какаши боится обернуться, будто если на Обито перестать смотреть, тот снова исчезнет. Когда к стуку примешивается ещё и ругань Саске, которую слышно даже через дубовую дверь, Какаши все таки решает вмешаться. В конце концов – он хокаге       — А я тебе сказал, деревенщина. Хоть через жопу решайте свои недомолвки. Хокаге-сама отдыхает…       Чудес не бывает. Саске распаляется из за двери, рискуя создать очередной военной переворот. Все постепенно встаёт на изначально отведённые места. Когда Какаши почти врывается в процесс предотвращения этого, его обхватывают руками сзади, смыкая поперёк живота       — А мой племянник молодец- шепчет Обито, сдвигая край маски. От своей Обито Учиха избавился ещё в самом начале.       — Берет своё несмотря ни на какие условности…       Какаши остаётся только молчать. Все его ощущение предвкушения сворачивается в тугой узел чакры в животе. Он может призвать Чидори и разобраться с этой провокацией. Может прекратить эту пытку призраками прошлого…       Призраки ли это? И прошлое ли – прошлое?       БАМ БАМ БАМ.       — Саске, я в порядке — только сдавленно выдыхает он, когда Обито водит руками по его торсу.       Внутри Какаши – приручённый Бог Молний. Все дрожит. Рука, которую он кладёт поверх руки Обито – дрожит. Для призрака тот слишком осязаем. Для прошлого – находится слишком близко.       — Ты жив , Обито… — шепчет хокаге и на этот раз во всем, что он делает одно утверждение. Обито заводит его руки за спину, наваливается сверху и умудряется на ходу ещё и курить.       — Покажешь мне, что ты тоже жив, Какаши? Хочешь я тебе покажу, насколько ты полон жизни?       В эту ночь Какаши ощущает себя заполненным до предела.       Он не чувствует, как «плавится в умелых руках господина».       Он не ощущает, как «жезл самурая наконец находит пристанище».       Все, что чувствует Какаши — невероятную правильность происходящего. Поцелуи Обито, которые сейчас существуют практически везде. Свою максимальную завершённость, а затем разлетается миллионом частиц.       Когда Какаши бросает взгляд в зеркало, там лишь распластанное пугало, над которым нависает его тень.       Перед тем, как рассвет начинает заниматься над Кохима Но Куни они меняются местами, занимаясь любовью к жизни и окончательно стирают остатки любых границ….последний прыжок в варево экстатических ощущений выходит сделать вместе. И после все тонет в звенящей тишине.       Когда мир выстраивается из руин сожалений заново Какаши пытается сжать Обито в объятиях, наблюдая за чарующе пурпурной полоской рассвета на февральском небе.       — Отпусти, Бакаши. Туда мне нельзя опаздывать…и убери эти проклятые цветы с моего памятника. Ненавижу цветы!       — С днём рождения, идиот — шепчет Хокаге, перед тем, как его веки становятся свинцовыми. Все это и есть настоящая реальность. Сегодня она полна и словоохотлива, как никогда.       — И тебя…       Какаши засыпает, предельно ясно понимая , что скорее всего проснётся один.

***

      Когда делегация Коногахуре возвращается домой спустя пять дней жизнь продолжает кипеть.       Саске теряется где-то в гуще предсвадебных приготовлений.       Влюблённый Учиха – всегда немного жутковатое зрелище. Киригакуре теперь утопает в цветах. Забуза в сомнениях, но скоро его ждёт появление ещё одной дочери или сына. Сай утопает в радостях первой влюблённости и искусстве, но это явление совсем не ново. К Какаши возвращаются окрепшие после хвори Наруто и Шикамару.       Из-за второго кабинет хокаге утопает в запахе табака.       Шикамару утверждает, что не имеет и капли отношения к этому. Но скорее всего – врет.       Так думает Какаши впервые после этого странного путешествия ступив в привычные владения.       В баре напротив непривычно тихо, но выводы о том, что так будет и вечером, делать пока рано.       Подсолнух явил плоды невзирая ни на какие сезонные условности. Возле горшка подсолнечника примостилась пепельница и пугало, отбрасывающее на стены кабинета свою маленькую, но весьма устрашающую тень. Она – как и влюблённый Учиха, зрелищна и за пределами любой жеманности.       Когда Какаши думал о покупке кофейных зёрен – он совершенно точно не оставлял в кабинете ничего подобного.       Пугало сидит преисполненное важностью. Кажется оно возомнило себя как минимум хокаге. Если не ещё больше - замахнулось на пост его советника.       Пугало охраняет своим присутствием томик «портрета сангиной», который Какаши так и не довелось прочитать. Это – единственная причина для сожалений.       БАМ БАМ БАМ.       Ветер трепещет приоткрытые ставни. Они хотят сорваться и наверное тоже нещадно опаздывают…       Все вокруг стало таким же, как в Кохима Но Куни – живым, многообещающим и словоохотливым…